Funf Versuche

В первый раз, едва в перерыве на очередном саммите, Иван намекнул — очень тонко намекнул — Людвигу о сексе, его, во-первых, сожгли взглядом, а во-вторых, просто проигнорировали, молча обозвав озабоченным. Оно и понятно. Германия — не Россия, за любую выходку ему могут устроить Ад на земле или просто смешать его экономику с грязью. Не для того он её так долго восстанавливал, чтобы потратить всё на быстрый секс где-нибудь в туалете. После этого Брагинскому не давали неделю. Было обидно, но пришлось ждать. Во второй раз, на другом саммите, Иван делает очередной намёк, когда большинство Стран разошлись на десять минут, остались только те, кто заснул в течении длительного рассказа о Мировом состоянии, не очень важно да и не очень интересно, можно проигнорировать. На этот намёк Германия очень недовольно шепчет, что он не собирается этого делать здесь, в этом здании, и пускай Россия ждёт, когда конференция закончится, тогда, возможно, ему дадут, но дома. В квартире. Где никого нет, кроме них. Неплохо, но нужно ждать ещё два часа. В третий раз, Брагинского просто игнорируют весь саммит. Очень игнорируют, и оно понятно почему — Людвиг выступает и ему просто некогда реагировать на похабные взгляды и движения губ. На подкинутую записку Германия быстро отвечает, черкая кривое, написанное на русском, «нет». На этом попытка закончилась, в очередной раз провалившись. Россия всё равно не отчаивался. Три раза это ничто, нужно пытаться дальше. В четвёртый раз, Людвиг, как в первый раз, игнорирует его, вслушиваясь в слова Франции. На записки и взгляды он тоже не обращает внимания, полностью занятый конференцией. Иван не знает, как скрытно обратить внимание Германии на себя, так что он сдаёт и эту попытку. Это уже начинает надоедать. В пятый раз, Германия вовсе не приходит. Неожиданные дела в столице, так что он отпросился. Всё провалилось даже не начавшись. В шестой раз — Иван решил, что последний — на полученную записку Людвиг реагирует долгим молчанием, а после, медленно что-то выводит в ответ. После возвращения бумажки обратно, Брагинский ловит острый кошачий взгляд, вытянутые руки Германии показывают, что он очень доволен тем, что написал. На бумажке кривоватым русским языком написано: «через десять минут после того, как ты это прочтешь». Россия готов прыгать от радости, но понимает, что это глупо делать сейчас и здесь. Поэтому он просто ждёт, утыкаясь взглядом в часы над дверью в зал. Внутри всё сжимается в приятный клубок от предвкушения. И желания. Он, если округлять цифры, ждал этого три месяца. Каждые две недели ожидая лаконичного «да». Дождался. Когда минутная стрелка делает последнее движение, указывая, что десять минут прошло, Германия плавно встаёт, говоря что ему нужно отойти. Брагинский делает тоже самое, спустя две минуты, чтобы не вызвать подозрения. Никто и не думает как-то что-то связывать. — Не в коридоре! — шипит Германия, когда его прижимают к стене, впиваясь в шею, чуть выше воротника рубашки, поцелуем, оставляя наливающийся бордовым засос. — Если нас заметят, я убью тебя. — Не заметят, — хмыкая в чужую шею, шепчет Иван, утаскивая Людвига в туалет. Самое безопасное место на время заседания. Он надеется. На очередной поцелуй Людвиг шипит что-то нелестное в адрес России, но сам подставляет шею, а после плечи и грудь, когда Брагинскому удаётся расстегнуть и распахнуть его рубашку. Галстук, так очаровательно выглядящий чёрной тканью между ключиц, остаётся на месте. После рубашки следуют брюки, которые Иван расстёгивает на ощупь, из-за Германии, вцепившегося в него удушающим поцелуем, судя по всему, пытаясь откусить своему русскому язык. — У нас до перерыва, — у Людвига едва заметно заплетается язык, — час сорок. Россия кивает, сползая поцелуями на чувствительные горошины сосков. Немца от этого выгибает и он стонет, прикусывая ребро ладони. Иван хмыкает, ладонью мучая один сосок, пока другая ладонь опускается между ног, ритмично поглаживая сквозь ткань нижнего белья. Тихий рык предупреждает, что лучше ему поторопиться. Кто угодно может зайти в туалет и заметить их, находящихся в одной из кабинок. Но к чёрту. Германию разворачивают и он пошло прогибается в спине, расставляя ноги чуть шире. Тяжелое дыхание показывает, насколько он возбуждён, как и выпуклость на белой ткани с маленьким мокрым пятном. Последний барьер к столь желанному телу отправляется прочь спустя несколько секунд. Ивану просто не хватает терпения — и желания — раздеться полностью, поэтому он просто приспускает штаны вместе с трусами, почти сразу притираясь ближе к Людвигу. Тот что-то шипит, подставляя шею под очередной укус и серию засосов. Плечи, шея и грудь после будут покрыты самыми страшными синяками и очень сильно болеть. Но это не важно, важно лишь то, что Брагинский утыкается возбуждённым членом между ягодиц, влажной головкой упираясь в анус. На первый толчок Германия сжимается, застонав. Без растяжки и с недостатком смазки не очень удобно, но всё равно, для него это великолепные ощущения. Настолько великолепные, что с него начинает медленно капать на кафель. — Tiefer... — скалится Людвиг и снова стонет, когда в него входят наполовину, придерживая за бёдра. Внутри всё жарко пульсирует, заставляя прикусывать губу, чтобы не сорваться в скулеж. — J-ja! — очередной толчок и громкий вскрик, оканчивающийся стоном. Толчки медленно увеличивают амплитуду, смешиваясь с громким рваным дыханием Брагинского и шипящими стонами и вскриками Германии. Плитка на стене крошится под пальцами, которыми немец впивается, чтобы удержаться на месте от сильных толчков, приятно проходящих по простате. Глаза сами собой закатываются, а из горла вырывается мешанина стонов и слов. — S-stärker, verdammt noch mal! — рычит Германия и на это в его плечо впиваются сильным укусом, зажимая кожу острыми зубами, и прижимаясь к ней горячим языком. Бёдра стискивают до синяков и лёгких болевых ощущений, но не настолько, чтобы появилась угроза целостности костей. — Мх-! — ладонь Ивана поднимается по бедру, касаясь эрегированного члена Людвига, сжимая у самой головки и плавно двигаясь снизу-вверх, сжимая так, чтобы немец не кончил раньше времени. Краем уха Россия слышит шаги, которые, судя по всему, направляются в туалет. Скрип двери указывает, что он был прав. — Não, — судя по голосу это Португалия, но о чём он говорит Иван не знает, не учил он португальский, незачем. — Eu não sei o que você quer dizer. Eu tenho uma reunião, estou ocupado. Людвиг тихонько скулит на очередном глубоком толчке, задевающем простату, закрывая рот ладонью. Русского не пугает то, что в паре метров от них находится Страна, который может просто повернуть голову и заметить их. Сам же Германия не признаёт, что такая тихая угроза обнаружения вызывает огромный прилив возбуждения. — Só estou livre amanhã. Não grite comigo! — под повышение голоса португальца, с губ Людвига срывается стон, когда они чуть меняют положение и Брагинский входит по самое основание. Он максимально глубоко толкается, заставляя своего немца давится воздухом и слюной. — Bitte... — тихо шепчет Германия, ощущая пульсирующий внизу живота комок удовольствия. — Ich kann nicht... — он давится остатком фразы, когда почти до боли сжимают головку, надавливая пальцем на дырочку уретры. — Wie gut... — немец всхлипывает, двигаясь вслед за ладонью России. — Тише... — шепчет Иван, целуя попавшую под губы шею, нежно лаская языком влажную от пота кожу. Людвиг в его руках горячий, лихорадочно дрожащий, но при этом держащий звуки за зубами. Это самый тихий секс в их жизни. — Ты же не хочешь, чтобы нас заметил Португалия, верно? Португалия в это время увлечённо разговаривает по телефону, не обращая внимания на посторонние звуки. — Н-нет... — Людвиг тяжело сглатывает, шепча. — Ваня, пожалуйста... Брагинский позволяет, убирая руку, и почти сразу немец кончает, судорожно сжимая Ивана и подталкивая его к оргазму. Они тихо пытаются отдышаться и привести себя в порядок, мягко целуясь, пока португалец за дверцей недовольно цокает языком и уходит. — Я весь липкий, — жалуется Германия, ощутимо хрипя и держась за горло. Голос едва слышимый. Охрип. Какое чудо. — И как я вернусь на собрание с таким голосом? — Просто будешь молчать, — Россия достаёт из кармана джинс салфетки, протягивая их своему немцу. Тот с видимым недовольством на лице вытирает сперму с живота. — И всё будет нормально. — Тебе смешно, а мне не очень. Не у тебя из задницы течёт сперма, а голос сел. Тебе хорошо, — на попытку прошипеть всё это Людвиг давится и начинает кашлять. Восстанавливать голос он будет долго, полчаса минимум. — Издевательство. — Ну прости, — просит Иван, — я сделаю всё, что захочешь, только не начинай... — Я начну, но позже, когда смогу нормально на тебя накричать, озабоченное ты животное. — Вермут, торт и шоколадка? — Штро, айершекке и швейцарский шоколад, иначе можешь не приезжать ко мне больше, — немца снова пробивает на кашель. — Хорошо. Я всё куплю. Лицо Людвига меняется на вполне доброе и это можно считать хорошим знаком. По крайней мере, Ивана не выгонят, пока он будет за этим ездить. Хорошо. — У нас, — Брагинский достаёт из кармана телефон, — десять минут до конца. Одеваемся и пошли? — Lass mich ruhig sterben, — Германия пытается принять в вертикальное положение, тихо кряхтя и хватаясь за поясницу. — Scheiße! Du bist so ein Tier. После короткого надевания всего обратно — Людвиг засматривается на разрисованные плечи, шею и грудь, когда застёгивает рубашку — и получения достаточно сильного подзатыльника от недовольного немца, они возвращаются обратно в зал. Никаких подозрений, даже Португалия сидит и не догадывается, что, поверни он голову, он бы заметил две легендарных Страны, занимающихся сексом в кабинке туалета. Подобная «маленькая тайна» заставляет внутри всё урчать от удовольствия, правда, потом приходит мысль, что ему придётся метаться по магазинам в поиске того, что потребовал Германия. Если русский не притащит всё, то ему грозит смерть и наплевать, что убить их очень сложно. Расчленят и закинут в переносные холодильники, которые отправятся почтой по всему свету. Безграничные возможности Людвига в этом плане чуточку даже пугают, особенно в сцепке с его достаточно странной фантазией. Но ладно, это не так уж и важно, Иван всё достанет. — Россия, а где вы так долго были? — очень культурно спрашивает Артур. Сидящий рядом Америка фыркает, поправляя очки: — В ларёк за водкой бегал. — Нет, — безэмоционально отвечает русский, — отходил по важным делам в своей стране. На почти такой же вопрос Людвиг очень тихо, стараясь не захрипеть, отвечает, что отвечал на звонок. Ответы примерно одинаковые, да и португалец по такой же причине отходил. Не пристать. — Doitsu-kun, как ты себя чувствуешь? — спрашивает Германию сидящая рядом японка. Тот отвечает на это тихим «gut» и едва не выдаёт хрип, благо Франциск сообщает, что собрание завершено. Громкие выдохи с двух сторон никто не замечает. Они уходят из зала самыми последними, после Канады и Японии, которые активно что-то обсуждают, жестикулируя. — Приедем, я тебе чай с мёдом сделаю. Попьёшь, пока я буду по городу мотаться, — говорит Россия, приобнимая Людвига. Тот тихо фыркает, но позволяет это. Как и многое другое, в общем-то. — Приедем, я тебя ударю на всякий случай, чтобы больше не лез ко мне с такими предложениями. Брагинский тихо смеётся. В следующий шестой раз Людвиг снова сдаст позиции, и в этом они оба уверены.