Встреть меня после школы

Прошло еще каких-то десять минут суматошной беготни и все наконец-то пришло в норму. Немного успокоившийся и вспотевший директор Шим занял место за трибуной, шелестя листками с заготовленной речью, завуч Квон убийственным взглядом контролировал сидящего за ноутбуком старшеклассника, а учитель физкультуры, господин Юн, раздраженно дергал плечами в неудобном пиджаке и с благородно-суровой самурайской физиономией рассматривал волнующиеся ряды школьников. Постепенно гул разговоров утих, и все бледные лица уставились на сделавшего грудь колесом директора. Торжественная часть началась со слабого звука лиричной мелодии и слов господина Шима о прекрасных, светлых школьных годах, об их исключительной значимости в судьбе каждого, о закончившемся детстве и плавном переходе в новый, волнительный жизненный этап — в юность. Чонин поймал себя на мысли, что точно такую же речь толкал в свое время директор старшей школы, в которой учился Чонин. Похожий пафос, приправленный безграничным оптимизмом и верой в светлое будущее. Скучный и местами разительно отличавшийся от подлинной действительности текст. Пресная формальность, которую директор из года в год вынужден повторять, а школьники — безропотно ему внимать. Естественно, никто не позволит сказать детям с этой угрожающей трибуны правду. Правду, что надежды большинства вряд ли оправдаются, что взрослая жизнь — та еще херня, и лучше бы задержаться в детстве чуть подольше. Что больше половины из них, сейчас смеющихся над скучным директором, даже не подозревают, что пойдут вкалывать на такую же унылую работу и превратятся в занудных взрослых с кучей счетов, потребностей и ответственностью, к какой, по сути, в школе никто никогда их не готовил. Их просто играючи запугивают той мифической взрослой жизнью, что ожидает всех за воротами школы, однако оставляют один на один с серьезной проблемой, если таковая неожиданно случается в нежном школьном возрасте. Тогда, когда, согласно обещаниям, ничего страшнее несделанной домашней работы произойти никак не может. По крайней мере, Чонин по собственному опыту знал, что обратиться ему было не к кому, когда ему было страшно, волнительно и больно. Когда он интуитивно понимал, что необходимо молчать, пускай все кругом твердили — «ты всегда можешь рассказать нам о своей проблеме, Чонин-а, не стесняйся». Родители бы не поняли, учителя, как защитники морали в сверкающих доспехах, принялись бы взывать к традициям и совести… Все бы отвернулись от него. Все, кроме учителя Ли. Речь директора Шима все лилась и лилась безудержным морализаторским потоком, и если первые ряды учеников хоть как-то пытались в нее вникнуть, соображая на лицах одухотворенное выражение, то задние застыли с каменными физиономиями, терпеливо ожидая конца пытки. Голос директора нагонял сонливость и делал мысли тяжелыми и неповоротливыми. Чонин не предпринимал даже крошечных попыток вслушаться, старательно подавляя в горле зевки. Он наткнулся взглядом на Чондэ — парень стоял в предпоследнем ряду и притворялся, что вот-вот заснет в таком положении и грохнется на землю. Стоявший рядом с ним школьник беспокойно оглядывался на учителя Юна, наверняка умевшего своим взглядом прожечь дыру даже на внушительном расстоянии, и пытался Чондэ образумить. Чондэ образумиться никак не соглашался, улыбаясь шкодливым кошаком. Он встретился глазами с наблюдавшим за ним Чонином, улыбнулся еще шире, ткнул пальцем в директора Шима, а потом прижал ладони к горлу и высунул язык, тем самым заявляя, что уже практически умер от скуки. Чонин спрятал улыбку в кулаке, сделав вид, что кашляет. По его подсчетам Чондэ стоял именно там, где предполагалось находиться выпускным классам, и внутри отчего-то заныло от радости и нервов одновременно. Чондэ вполне мог быть учеником его 3-А. Если так — ироничный язычок болтливого пацана наверняка доставит ему в будущем множество неловких ситуаций. Но пока что на него никто особо не обращал внимания. Редко кто из детей бросал быстрые взгляды на сцену, осматривая сидящих там, а потом все равно возвращаясь к толкавшему речь директору. Возможно, кто-нибудь и заметил новое лицо среди привычного состава учителей, но не придал этому особого значения. Чонин был доволен этим фактом. Повышенное внимание ему пока что было ни к чему. В голове настойчиво крутилась мысль о садюге Паке и о том, что вкратце обрисовал ему Чанёль. Он предполагал, что придет в качестве нового учителя вместо нормального предыдущего — налаживание отношений с детьми уже само по себе было задачкой со звездочкой и требовало времени для знакомства, узнавания, притирок и установления контактов. А тут еще и такая неприятная предыстория, о какой ему никто не постарался сообщить заранее. Учитель, вымогавший деньги у учеников, тем или иным образом издевавшийся над ними. Учитель, пристававший к ученику. Учитель, о чьих действиях или словах молчала администрация школы до той поры, пока ему не расквасили нос и, видимо, не пригрозили чем-то серьезным, если он не уберется из школы подобру-поздорову. И именно с этим классом директор Шим и завуч Квон беспечно отправили работать Чонина, у которого педагогического опыта — ноль без палочки, психологического — еще меньше? Чонин самому себе не казался тем человеком, что способен восстановить у детей этого класса веру в нормальных учителей. Ему бы с обычными детьми научиться сосуществовать, а не со скалящимися и рычащими волчатами, как описал их Чанёль. Чонин, конечно же, приложит все силы, однако крохотный червячок сомнения уже начал потихоньку подтачивать и так не шибко железную уверенность. А еще этот Дио, он же До Кёнсу, он же главный страх и ужас старшей школы Янджу по словам господина Квона. Козёл отпущения, красная тряпка для школьной администрации и парень, тем или иным образом замешанный в неприятной истории садюги Пака. Пацан, смело бросающий вызов сразу троим отморозкам, пускай обстоятельства заведомо для него проигрышные. До Кёнсу, о котором уже двое встреченных им за сегодня людей отозвались положительно, а школьный врач и вовсе спрятал его в своем кабинете, помогая избежать гнева завуча Квона. Разве с жестокими хулиганами, ублюдками без стыда и совести так поступают? И пускай похвалу Чондэ еще можно посчитать субъективной — они одногодки, могут дружить и стоять друг за друга горой, — то от действий Чанёля так просто не отмахнуться. Чонина помимо воли заинтересовал этот школьник с дурацкой кличкой, огромными черными глазищами и, судя по всему, хроническим везением влипать в неприятности. А еще ему хотелось пойти в медкабинет и убедиться, что с ним все в порядке — он с минуты на минуту официально станет классным руководителем Кёнсу и уже полноправно может беспокоиться о своем подопечном. Конечно, раз Чанёль преспокойно оставил его одного и пришел на линейку — с Кёнсу точно не случилось ничего серьезного после их расставания в переулке, но… Чонин пока что ничем не мог объяснить легкое чувство тревоги, засевшее внутри. Может, он себя накрутил зря и лоб, как и характер пацана, тверже металла и о нем не нужно переживать сверх меры. Может, он просто поддался тому, как хвалили Дио Чондэ и Чанёль и неосознанно беспокоился, чтобы с этим мальчишкой ничего скверного не случилось. Последние слова директора Шима символично закончились отдаленным рокотом грома и налетевшим на спортивную площадку зябким ветром. Завуч Квон скомандовал закругляться с линейкой, напряженно косясь на расплывшуюся в небе серую дождливую тучу, отдал распоряжения классным руководителям и учителю Юну и поспешно засеменил за директором, что-то тихонько ему говоря. Госпожа Чхве суетливо устремилась следом за ними. Пятерка старшеклассников под контролем учителя физкультуры начали затаскивать в школу через черный ход стулья, колонку и разбирать трибуну. Кто-то из учителей тоже поспешил спрятаться от грозившего с минуты на минуту пролиться дождя в здании, несколько преподавателей выстроили учеников колонной, чтобы не было толкотни и отдельными группами запускали их внутрь, строго одергивая болтунов. Чонин неуверенно замялся, поднявшись с места — он вроде как тоже был классным руководителем и должен сейчас присоединиться к своему классу, но ученики его еще не знали и будет ужасно странно, подойди он к ним и начни внезапно командовать. Возможно, его послушает Чондэ, а остальная масса в лучшем случае проигнорирует. Чонин топтался в нерешительности, пока на плечо не опустилась чья-то рука. — Ну, чего ты встал-то, учитель Рэмбо? — весело спросил Чанёль, проследил за направлением чужого взгляда и понимающе хмыкнул. — О них позаботятся, не переживай. Тебе нужно дождаться официального представления завучем Квоном. Перед ними необходимо появиться красиво и пафосно, а Квон умеет толкать презентации учителей. Меня он в свое время представил так, будто я и во Вьетнаме воевал, и сам себе руку пришил, скача на лошади под артиллерийским огнем. Чонин не смог удержаться от легкой улыбки, вспомнив, как именно он появился перед Чондэ не так давно. Прыжок через ворота точно завоевал бы сердца остальных старшеклассников. — Ну вот! — довольно пробормотал Чанёль, заметив чужую улыбку и уводя Чонина за собой. — Выше нос! Они тебя не съедят, а со временем привыкнут. В любом случае, для них кто угодно лучше того ублюдка Пака. — Да это понятно, — согласно кивнул Чонин. — Но все равно первый месяц будет сложно. Я бы тоже начал с опаской относиться к любому учителю, попадись мне такой же Пак в старшей школе. — Тут все от тебя будет зависеть, — сказал ему Чанёль. — Ты же не собираешься делать такие же вещи, которые творил Пак, правильно? Значит, тебе просто нужно быть искренним, но не мямлей, а то авторитета ты не добьешься. Поверь, если бы я с ними сюсюкался и клеил им пластыри, причитая, как мамочка-наседка, мне на голову бы быстро вылезли. А так у нас с ними вежливо-ироничные отношения. Твой новый класс нормальный. В основном. Некоторых придется ставить на место, потому что привыкли ляпать языком когда нужно и нельзя, — Чанёль сделал загадочное лицо. — А еще в этом классе имеется До Кёнсу. — Это хорошо или плохо? — поинтересовался Чонин, чувствуя, как в очередной раз при упоминании этого имени что-то кольнуло беспокойством в груди. — Нужно с ним познакомиться лично, чтобы составить мнение, — ответил Чанёль. — Для меня — однозначно хорошо. Он интересный пацан. — Не ты ли не так давно говорил, что он мог разбить лицо ублюдку Паку и что у него характер не самый покладистый? — Про Пака — это только догадки и слухи из учительской, он-то не признался никому, кто ему рожу решил подправить, — скривил губы в ухмылке школьный врач. — А насчет характера… Было бы не так интересно, будь Кёнсу обыкновенным — старательным, послушным, безвкусным. — Но учителям именно с такими детьми легче работается, — возразил Чонин. — Ты пришел в школу искать легкую работу или попробовать склеить что-то толковое из исходного, не всегда самого приятного материала? Если первый вариант, то тогда ты зря выбрал эту школу, этот город и эту работу в принципе. Легко точно не будет, — строго отрезал Чанёль. — Да я понял, — насупившись, кивнул Чонин. Кажется, Чанёль слишком серьезно воспринял его слова, сказанные шутки ради. Конечно же он не хотел, чтобы весь его будущий класс состоял из пресных и неинтересных детей, запрограммированных исключительно на экзамены и зубрежку. Учитель Ли тогда не испугался взять на себя ответственность за безнадежный класс Чонина, вот и сам Чонин не побоится встретиться с этими детьми. — Тогда не волнуйся из-за До Кёнсу, — ухмыльнулся Чанёль в ответ на чужое смелое заявление. — Постарайся не придавать значения тому, что тебе наговорили о нем директор и завуч. Посмотри на него без предубеждения. — Да я так и собирался сделать, вообще-то. — Правда? — прищурил один глаз Чанёль. — Но о нем ты беспокоишься больше всех и по тебе заметно, что он тебя напрягает. — Я просто волнуюсь о том, что он прячется в твоем медкабинете от завуча, а ты об этом спокойно говоришь, будто такое поведение ученика и врача в порядке вещей. Чанёль в очередной раз хмыкнул и стиснул рукой его плечо. — Вот как проработаешь тут месяц, поймешь — здесь очень много странностей в порядке вещей. Об ублюдке Паке тоже до самого начала каникул все молчали, помнишь? — выразительно выпучил он глаза. Чонину нечем было возразить, потому он согласно кивнул. — Так ты приведешь До Кёнсу ко мне в класс или он придет сам? — Приведу. Чем меньше знает завуч Квон, тем крепче он спит. Как оказалось, не зря учителя просили школьников быть расторопней — как только замыкавший последнюю группу детей господин Юн вошел внутрь, на улицу обрушился мощный ливень, моментально превращая спортивную площадку в грязную мешанину из земли с пузырящимися лужами. Школьники заохали, некоторые восторженно прилипли к окнам, благоговейно разглядывая бушующую снаружи стихию. Учитель Юн, все-таки сняв с широких плеч раздражающий пиджак, гаркнул, погнав зазевавшихся подростков по классам. — Господин Ким! — послышался за спиной Чонина тоненький голосок. Обернувшись, он увидел торопливо приближавшуюся к нему молодую женщину — одну из тех двоих, кто составляли компанию секретарю Чхве и рассматривали Чонина с внимательностью изголодавшегося хищника. Маленькое лицо обрамлено аккуратными черными волосами длиной до плеч, тонкие брови приподняты над старательно наведенными карандашом небольшими глазами, а нижняя губа, алая из-за помады, легкомысленно прикушена. Вероятно, женщина пыталась сделать выражение по-детски невинным, чтобы выглядеть еще моложе, но слегка перестаралась — Чонин едва сдержал улыбку из-за неестественно вскинутых бровей и выпученных глаз. — Господин Ким! — запыхавшись, остановилась она рядом с замершими в опустевшем коридоре мужчинами — эффективная командирская техника учителя Юна подчистую смела еще минуту назад толкавшихся по углам учеников. — Нам, к сожалению, так и не удалось познакомиться перед началом торжественной линейки. — Меня зовут Им Наён, я веду английский язык. — Очень приятно, госпожа Им, — вежливо поклонился Чонин. — Вы же взялись за преподавание корейского, верно? — прощебетала женщина и, не дождавшись ответа собеседника, продолжила: — Да, я знаю, что это действительно так. Если хотите, я могу поделиться определенными методическими рекомендациями гуманитарной кафедры, подсказать, как найти нужную литературу и помочь с конспектами уроков. Вы ведь еще ни разу не преподавали в школе? — она вновь не позволила Чонину ответить, попытавшись мило надуть губки. — Госпожа Чхве рассказала нам, что Вы сюда пожаловали прямиком из армии и, наверное, Вам будет сложно адаптироваться к школьной жизни после того, что Вам пришлось перенести на службе. — Он ведь не с войны вернулся, госпожа Им, — хмыкнул Чанёль, приостановив восхищенное женское лепетание. — У него были выходные и Ким вряд ли забыл, как выглядит мир за стенами военной части. — А Вам только дай повод пошутить, верно, господин Пак? — скривив рот, протянула женщина. — В любом случае, господин Ким, — к ней вновь вернулась улыбка, а глаза с очевидным интересом оглядывали лицо Чонина. — Если Вам понадобится помощь, Вы всегда можете обратиться ко мне! Гуманитарная кафедра привыкла помогать новичкам и я сделаю для Вас все, что в моих силах, — выдала она как на духу, легонько поклонилась, проигнорировала Чанёля и побежала дальше по коридору, цокая тонкими каблучками и неся за собой душновато-сладкий аромат парфюма. Чонин бросил заинтересованный взгляд на школьного врача. — Мне показалось или вы вдвоем друг друга не особо любите? — Ну, если не учитывать то, как она попыталась достать своим языком мои гланды на новогоднем корпоративе, то у меня совершенно нет причин ее недолюбливать, — хохотнул Чанёль. — Серьезно? — Ага. Ты не смотри, что в ней роста всего ничего — она становится жуткой, когда пытается добиться своего. На корпоративе ходила за мной по пятам, таскала выпивку, потом где-то нашла омелу и сказала, что теперь я обязан ее поцеловать. Я в тот момент был пьян и целоваться точно ни с кем не хотел, но Им сама запрыгнула на меня и стала слюнявить губы, — выразительно поморщился Чанёль, которому это воспоминание очевидно не доставляло удовольствия. — Я ее потом пристыдил, хотя она явно рассчитывала на другой результат. В общем, с тех пор у нас с ней холодная война. Да и ты тоже будь осторожен — она явно положила на тебя глаз. — Почему ты так решил? — Гуманитарная кафедра никогда никому не помогает, а уж Им — тем более. Она одну девчушку, пришедшую преподавать литературу, выжила из школы, постоянно жалуясь на нее директору Шиму. А тебя она будет добиваться, вот посмотришь. Так что берегись развешанной над головой омелы или еще какой херни, что она придумает. Чонину хотелось засмеяться, но он вовремя сдержался. К сожалению, у госпожи Им не получится, примени она даже убийственную тактику флирта и очарования — у него с женщинами точно ничего толкового не выйдет. Оставив верхнюю одежду в гардеробной у улыбчивой старушки, Чанёль довел его до кабинета класса 3-А на втором этаже как раз в тот самый момент, когда в другом конце коридора показался завуч Квон. Врач быстро шепнул ему «скоро приведу Кёнсу» и просочился в боковую дверь, ведущую к запасной лестнице. — Ну как, Вы готовы? — сухо улыбнулся господин Квон, вытирая вспотевший лоб платком и с неким превосходством всматриваясь в черты чужого лица. — Не волнуйтесь и не поддавайтесь на провокации. Этот класс действительно сложный, дети своеобразные и не самые дружелюбные, но Ваш армейский опыт, четкое представление о дисциплине и порядке должны помочь справиться с ними. — Вы хотите, чтобы я их муштровал, господин Квон? — А разве в этом есть что-то страшное? Им всем уже по восемнадцать — пора бы понять, что далеко не все в этой жизни существует для их удобства или удовольствия, — фыркнул завуч, а потом с силой толкнул дверь и вошел в класс. Чонин шагнул следом, мгновенно попадая под внимательный и любопытный взгляд тридцати пар глаз. Школьники сидели на удивление тихо — несомненно, это было из-за завуча, который с недовольным лицом приблизился к пустующему учительскому столу и остановился около него, прислонившись бедром к столешнице. Его худое и вытянутое лицо исказилось в сердитом выражении, будто весь класс уже успел сделать что-то скверное, хотя урок только-только начался и они сидели тихо, как мышки. Ну, почти все. — Сонсэнним! — прозвенел в тишине восторженный знакомый голос. Чондэ аж подпрыгнул на стуле, задрал руку и махнул Чонину ладонью. — Вы что, у нас теперь будете? — Ким Чондэ, изволь, пожалуйста, закрыть рот, — строго осадил его завуч Квон. — И поправь галстук, будь любезен. Ты не на улице находишься, а в учебном заведении. Чонин заметил, как лицо Чондэ помрачнело, но он все же послушно туго стянул на шее галстук и замолчал, выровнявшись и недобро уставившись на завуча Квона. Тому чужое недовольство было вообще нипочем. Мужчина обвел строгим взглядом класс, цокнул языком, наткнувшись на взъерошенные волосы какого-то мальчика и закатил глаза, заметив быстро спрятавшиеся под парту накрашенные светло-розовым лаком ногти сидевшей в первом ряду ученицы. Чонин ничего плохого в этом не увидел, но, вероятно, завучу Квону было виднее. — К нашему глубокому сожалению, господин Пак по семейным обстоятельствам был вынужден перевестись в другую школу, поэтому вместо него вашим классным руководителем теперь станет господин Ким Чонин. Он же будет вести уроки корейского языка, — тоном, не терпящим возражений, и холодным, как ветер, воющий за окном, оповестил детей завуч, мгновенно прервав прокатившиеся по классной комнате шепотки. — Я очень надеюсь, что вы качественно продемонстрируете господину Киму, чему успели научиться за два прошедших года и не станете вести себя невежественно и глупо перед учителем, прибывшим к нам из Сеула. Господин Ким служил в армии, в отряде особого назначения, поэтому я крайне рассчитываю на то, что он привьет вам понятие дисциплины и соблюдения порядка, которые определенно понадобятся во взрослой жизни. Вопросы есть? Рука Чондэ незамедлительно взметнулась вверх. — Я тебя очень внимательно слушаю, Чондэ, — сжав зубы, медленно сказал завуч Квон, буквально пронизывая ученика насквозь раздраженным взглядом. — Господин Квон, а мы сможем послать господину Паку открытку со словами поддержки и букет цветов? Мы будем молиться за то, чтобы ему повезло на новом месте работы! — Чонин даже не удивился тому количеству яда, которым пропитались абсолютно все сказанные учеником слова. Рассказ Чанёля наглядно подтвердился — садюгу Пака в классе откровенно ненавидели. Чонин с легкостью прочел на лицах старшеклассников облегчение вперемешку со злым удовлетворением из-за прозвучавшего вопроса Чондэ. — Ким Чондэ, я жду тебя в своем кабинете после уроков, — громыхнул завуч. — За что, господин Квон? Я ведь от чистого сердца спросил! — Не нужно делать из меня дурака! — рявкнул мужчина. — Вероятно, придется тебе еще раз повторить и пересказать весь свод школьных правил. Особенно пункты, касающиеся проявления агрессии и предвзятого отношения к людям. — А почему Вы тогда не повторяли их вместе с господином Паком? — не сдержавшись, ляпнул Чондэ и смело схлестнулся взглядом с разозленным завучем. Чонин мог бы поклясться, что в классе сверкнула молния и заблестели электрические разряды из-за сгустившегося напряжения. — После. Уроков. Ко. Мне. В. Кабинет, — отчетливо и по словам проговорил завуч Квон. — Они Ваши, господин Ким, развлекайтесь, — и он вылетел из класса, напоследок хлопнув дверью. Видимо, напоминание о том, что делал с учениками господин Пак было для завуча невыносимым. А Чондэ сознательно шел на наказание и ничуть не расстроился, если судить по его одновременно злому и довольному лицу. Оставить последнее слово за собой было для мальчишки важней, пускай потом придется пересказывать все школьные правила наизусть. В классе вновь воцарилась тишина. Чонин на негнущихся ногах дошел до учительского стола, всей кожей ощущая на себе внимательные взгляды старшеклассников. Тем не менее, Чонин не заметил враждебности или негодования — дети смотрели на него с любопытством и отчасти недоверчиво, но определенно хотели узнать нового учителя получше. — Итак… может быть, у вас есть какие-то вопросы? — Вы действительно служили в спецназе? — спросила девочка с маленьким личиком и двумя толстыми косами, сидевшая за второй партой. — Да. Вернулся всего два месяца назад. — Так вот почему Вы так хорошо выглядите, сонсэнним, — сладко улыбнулась ему с первой парты ученица с распущенными блестящими волосами и выразительными глазами. Еще несколько девочек после этих слов смущенно хихикнули. — У Вас есть девушка, сонсэнним? — спросила та же ученица, сверкнув белыми зубами и закусив нижнюю губу. — Что за несовременные вопросы, Сиён-а? Может, у сонсэннима есть парень, а ты тут со своими допотопными гетеросексуальными идеями, — фыркнул вездесущий котяра Чондэ, избавив Чонина от необходимости отвечать на неуместный вопрос. — Ой, заткнись, Чондэ. Если у тебя есть парень — радуйся, а сонсэнниму явно нравятся девушки, — уверенно парировала ему Сиён и взмахнула блестящей черной копной, опять послав Чонину загадочную улыбку. — Запомните, пожалуйста, сонсэнним — меня зовут Пак Сиён. — Можете не запоминать, она на уроках корейского всегда тише воды, ниже травы, — хмыкнул какой-то паренек, сидящий за Чондэ. — И пишет как курица лапой. — Уж ты бы помолчал, Минсок, — резко обернулась к нему Сиён, чья бледная шея и щеки пошли пятнами стыдливого румянца. — У самого вечно на уроках язык в одном месте! Минсок закатил глаза. — Сколько Вам лет, сонсэнним? — дребезжащим голосом подняла руку маленькая тощая девочка с предпоследней парты. — Двадцать шесть. — Мой любимый возраст! — вдохновленно прощебетала Сиён, продолжая бесстыже строить Чонину глазки. С этой девчонкой нужно быть настороже. Такие обычно либо теряют интерес, увлекшись кем-то другим, либо создают серьезные проблемы. — Почему Вы решили переехать в наш Янджу из Сеула? — спросил кто-то с заднего ряда. И как только Чонин собрался ответить, подобрав правильный и нейтральный вариант, не сообщавший, по сути, ничего конкретного, в дверь постучали. В дверном проеме нарисовалась взъерошенная и ушастая голова Пак Чанёля, который зыркнул по сторонам и довольно улыбнулся. От учеников в его сторону полетели бурные слова приветствий. — Мы же с вами уже виделись, шкеты, — буркнул Чанёль. — Квон давно ушел? — Минут десять назад, — ответил Чонин. — Я тут вам пропажу пришел вернуть, — Чанёль втолкнул внутрь еще одного ученика, что-то недовольно проворчавшего. — Получите — распишитесь. Чонин невольно отметил, что рана на чужой пухлой губе была аккуратно обработана заживляющей мазью и заклеена — в последний раз, когда он видел эту самую губу, выглядела она куда хуже. А в целом До Кёнсу казался целым и невредимым — Чонин с отчего-то дернувшимся сердцем старательно осмотрел его с ног до взъерошенной черной макушки. А затем заглянул прямо в глаза — Кёнсу всматривался в его лицо пару секунд, а потом удивленно приоткрыл рот. — Не может быть, — обронил он недоверчиво, явно припомнив недавнюю потасовку в переулке. — Может, — возразил Чонин со слабой улыбкой. — Я — твой новый классный руководитель, Ким Чонин. — Надолго ли? — спросил Кёнсу и, не дождавшись ответа, отправился к единственной пустующей парте в классе — последней около окна. Если Чонина и смутил холодный прием Дио, то он не подал виду. Невозмутимо улыбнулся, будто принимая правила игры с этим классом и с До Кёнсу в частности, а потом спросил, повернувшись ко всем сидящим лицом: — Какой у каждого из вас любимый фильм? Несколько безмолвных мгновений и изумленных лиц стали ему первым ответом.