Последние уцелевшие

      Когда Сакура проснулась на следующее утро, ее первой реакцией была паника. Что же она натворила? Что будет теперь?       В течение дня стало ясно, что ответ был таков: по-видимому, ничего. Весь день она наблюдала за Мадарой. Что он теперь думает о ней? У нее сложилось впечатление, что он избегает ее, насколько это было возможно при том образе жизни, который они вели. Они пересекли большой участок континента — местность была почти голой, если не каменистой, то травянистой. В самой южной части суши равнины были богаты крупными травоядными животными, но Сакура едва замечала такие детали.       Мадара говорил с ней ровно столько, сколько было необходимо. Она не была уверена, но чем пристальнее она наблюдала за ним, тем больше ей казалось, что он раздражен, даже зол. Будет ли он разговаривать с ней больше в обычные дни? Будет ли смотреть на нее чаще, стоять ближе, сидеть ближе? Или ей просто показалось? Она не знала. С тех пор, как она начала считать его своим сотоварищем, а не опасным шиноби, Сакура перестала обращать внимание на то, что именно он делает. Он просто был рядом. Но теперь, терзаемая своей неуверенностью, она напридумывала себе самое худшее в его молчании.       Сердился ли он на нее? А с чего бы ему сердиться? Она думала, что он оценит ее мужество. Она старалась вести себя благоразумно и по-взрослому, как он ей и говорил. Это было нелегко, но сработало, и целое мгновение она чертовски собой гордилась.       Она думала, что и он будет ею гордиться.       Но, может быть, у нее просто разыгралось воображение.       Время шло, и Сакура поняла, что за весь день она ни разу не подумала о безнадежности их миссии, о тикающих часах, о своих недостаточных усилиях.       Ни разу.       Она была слишком занята мыслями о прошлой ночи.       Когда они улеглись спать, она положила свой спальник рядом с его. Он не протестовал, и сердце Сакуры наполнилось облегчением. Может быть, он вовсе и не сердился. Она скользнула в его объятия, но прежде чем задремать, вспомнила. Она вспомнила это ощущение. Прикосновение его руки между ее ног. Оргазм.       Внезапно ей захотелось, чтобы его тут не было. Ей хотелось уединения, чтобы просунуть руку между ног и попытаться кончить самостоятельно. Но он был здесь. Сакура прогнала эти мысли из головы и закрыла глаза.       На следующий день она была обеспокоена. В ее голове постоянно всплывали воспоминания о том, что она чувствовала.       Прикосновение. Прикосновение не-ее-собственной руки. Не зная, как и когда это произойдет. Не имея возможности предвидеть, что она почувствует дальше. Возбуждение нарастало до тех пор, пока не стало невыносимым, а потом и вовсе перешло эту черту.       Так непохоже на все то, что она испытывала до сих пор.       Не то чтобы ее опыт был богатым. Или нормальным, предположила она.       Раньше, давным-давно, еще до того, как все пошло прахом, у нее были подобные мысли. Они начались примерно через два года после того, как Саске покинул деревню. Вечером, лежа в своей постели, на грани сна, она представляла себе сценарии его возвращения. Эти грезы начались, когда свежая рана от дезертирства Саске внешне закрылась (до этого времени все, что она могла делать, это плакать перед сном). Когда она начала свое ученичество у Цунаде-самы, Сакура снова осмелилась надеяться. Она придумывала сотни сценариев. Она и Наруто вторгаются в убежище Ото и отвоевывают его обратно. Они пересекаются с Саске на задании. Саске вернулся сам, осознав свою ошибку.       Со временем появились и другие варианты развития событий — Сакура отваживается искать Саске в одиночку. Умоляет его вернуться. Убеждает его своими обещаниями любви.       В ее мечтах он всегда возвращался в Коноху. Они снова становятся командой — тренируются вместе, выполняют миссии, тусуются… Он провожает ее домой. Сколько раз она представляла себе их первый поцелуй? Под луной, на пороге ее дома. В глухом переулке. В ее комнате, когда он пришел искать ее помощи, избитый после какой-нибудь драки с Наруто.       Она представляла себе, как они спят в палатке на миссии — Сакура всегда в середине, чтобы избежать драк. Как она найдет руку Саске и направит ее к своей груди, позволит ему коснуться ее — величайшее проявление доверия.       Ей было, наверное, лет четырнадцать или пятнадцать, когда она обнаружила, что эти грезы делают ее мокрой там, внизу. И что когда она там надавливала, то находила в этом удовольствие.       И вот, наконец, они нашли его в реальности. Увидев его в облачении Ото, стоящего высоко наверху, в лучах солнца, Сакура подумала, что ее сердце сейчас взорвется от любви и в то же время от страха. Он выглядел таким далеким, таким изменившимся. Он отверг их, но она все еще надеялась.       Тогда в ее мечты прокралось нечто новое. Счастливых возвращений больше не было. Были только случайные встречи. И когда это случалось, Саске смотрел на нее по-другому, с темной страстью, которую она никогда раньше не видела в его глазах. Он хватал ее, прижимал к стене. Требовал, чтобы она доказала свою любовь.       Она кончала, ох как быстро, от этих грез.       Потом он убил Итачи. И так и не вернулся. С каждым новым сообщением о следующем преступлении, которое он совершил, умирал очередной кусочек надежды Сакуры.       Пока она не перестала мечтать. Пока эти мечты не стали причинять лишь боль.       Это продолжалось так долго, слишком долго.       Когда Саске появился, выступая на стороне союзных войск, надежда Сакуры проснулась. Он сражался бок о бок с Наруто — они снова стали сокомандниками, друзьями, братьями. Даже когда они исчезли вместе с Кагуей, Сакура все еще могла надеяться. На пару дней она почувствовала, что ее мечты снова обрели возможность осуществиться. Тогда у нее были другие заботы — такие, как обездвиженный, но все еще живой Мадара, — но она снова ощутила в себе эту способность.       А потом это все вновь исчезло. Исчезло больше чем на год. Перестало существовать.       Еще до четвертой войны Сакура задавалась вопросом, как бы развивалась эта ее сторона, если бы ее жизнь пошла по другому пути, который не был бы связан с постоянно отсутствующим Саске. Любила бы она эту часть своей жизни? Была бы ей довольна? Было бы самовыражение в этой области для нее естественным? Она подозревала, что ответом на все эти вопросы было «да». Но это было только предположение — она мысленно ограждала себя от любого взаимодействия с противоположным полом.       До вчерашнего дня. До тех пор, пока она не столкнулась лицом к лицу с самой настоящей сексуальной жизнью другого человека. И она, по-видимому, каким-то образом невольно стала ее частью. Услышав это, она испытала шок, как будто ее столкнули в воду. Возможно, если так подумать, это не обязательно была холодная вода… Возможно, горячая. Как будто все, что было запрятано в самую глубину души, просто нуждалось в спусковом крючке, чтобы снова всплыть на поверхность.       Она никогда не думала, что это возможно — сначала реакция тела, а потом оно так легко подыграло ей…       И это оказалось совсем не похоже на ее грезы. Все ее мечты были о Саске. Что он делал, как вел себя, как прикасался к ней. И все это было ненастоящим.       Вчерашний же день был настоящим. И дело было в том, что она чувствовала. Она так отчетливо помнила прикосновение между ног, чужое прикосновение, не ее. Прилив адреналина, жар на щеках и учащенный пульс. Как весь ее мир сузился до местечка между ее ног. И как потом все взорвалось, начиная именно оттуда.       Это было прекрасно, сам момент был прекрасен.       И даже сейчас, уже спустя два дня, это все еще давало ей покой. Наконец-то ее мысли были заняты чем-то другим, а не тем отчаянием, в которое она погрузилась. Это было похоже на глоток воздуха для тонущего человека.       Она хотела еще.       Стоит ли ей попросить его? Сможет ли она вообще это сделать? Сможет ли снова найти смелость?       

***

      — Мы можем сделать это снова?       Мадара посмотрел на нее так, словно у нее только что выросла вторая голова.       — Эмм, или вернее… ты можешь? Будет ли это проблемой?       Его взгляд не стал менее озадаченным.       — Думаю, это может быть проблемой.       — Почему? — У Сакуры сжалось горло. Он никогда не говорил так строго. Почти так же, как если бы он сдерживал вспышку гнева. Значит, она была права насчет того, что он недоволен!       — Мы не должны превращать это в привычку. Одного раза было достаточно. Вообще, его было гораздо больше, чем достаточно, и я могу только надеяться, что никакого непоправимого вреда не было нанесено.       — Непоправимого вреда? О чем ты говоришь?!       — Включение такого типа взаимодействий меняет сущность любых отношений. Посмотри на нас, на то, чего мы вместе достигли. Без ложной скромности: мы хорошая команда. Мы прекрасно работаем вместе, мы терпим присутствие друг друга без особых проблем, мы дополняем друг друга. Неужели ты действительно хочешь поставить все это под угрозу?       — Нет! Конечно же, нет! Но почему это может поставить под угрозу наши отношения? Мы заботимся друг о друге многими способами. Я прикасаюсь к тебе каждый вечер, когда исцеляю тебя. Ты прикасаешься ко мне каждую ночь, когда обнимаешь меня перед сном… Это стало бы просто еще одной формой проявления заботы…       — Могут быть вовлечены чувства, и тогда все выйдет из-под контроля. Подумай о предстоящей нам миссии…       — Чувства? Кто вообще говорит о чувствах?! — Сакура замахала руками перед собой, защищаясь. — Я не стану ничего себе воображать, можешь мне поверить! Знаю, ты считаешь меня слишком незрелой и эмоциональной… Но я не буду что-то надумывать. Я обещаю.       Мадара посмотрел в сторону и долго не поворачивал головы назад. Когда он это сделал, то смотрел на нее сузившимися глазами.       — Неужели тебе это правда так необходимо?       Сакура поиграла пальцами.       — Не то чтобы необходимо. Просто… Когда ты это делал, я на мгновение перестала думать обо всем остальном. Мои мысли исчезли. Всего этого, — она обвела рукой вокруг, — больше не было. Никаких скаканий по измерениям, никакого дерева, никаких людей, запертых в коконах. Никаких друзей, застрявших бог знает где. Или давно умерших. На мгновение я забыла обо всем. Может быть… может быть, помогло то, что было так темно, но там, в том убежище, существовали только твои прикосновения. И я смогла забыть обо всем. Я просто хочу… снова все забыть.       Что-то изменилось в его лице, и она поняла, что победила. Он согласится. Сакура выбралась из своего спального мешка и подползла ближе.       — Как? — Спросил он, и его голос сорвался.       Сакура придвинулась ближе, перемещаясь на четвереньках от своего коврика к его. Она раздвинула его ноги и скользнула между ними. Мадара посмотрел на нее, он был так сосредоточен, что ей вдруг стало совсем не по себе. Она редко оказывалась в центре его внимания.       Она быстро повернулась и прислонилась спиной к его груди. Так ей не придется смотреть на него, и он не увидит ее лица. Теперь, когда огонь начал давать хоть какой-то свет, ей было довольно неловко. Она была уверена, что ее лицо будут искажать странные гримасы, и ей было невыносимо, если кто-то их увидит.       — Может, вот так? — Пропищала она.       Никакого ответа. Ему это не нравилось, и чем дольше он ничего не предпринимал, тем неувереннее она себя чувствовала. Но, к счастью, он пошевелился, и ей не пришлось силой тащить его руку, как в прошлый раз. Он положил ладонь ей на промежность, почти не касаясь, а скорее прижимая к себе.       — Ты уверена? — Спросил он.       Сакура кивнула с редкостным энтузиазмом.       — Конечно! И я постараюсь сделать это быстро, — добавила она.       Его ладонь прижалась к ее промежности. На ней были лишь трусики и безразмерная футболка, в которой она обычно спала, так что ощущения были совсем другими, чем в тот раз, когда она надела на себя три пары брюк. На короткое мгновение Сакура почувствовала себя уязвимой. Она чувствовала кончики его пальцев на своих нижних губах, между ними. Тонкая ткань нижнего белья не являлась серьезным препятствием. Все было намного более интенсивным. Внезапно таким личным. Она чувствовала, как его пальцы, каждый из них, скользят по ее складкам, раздвигают их, поглаживают… Возможно, в конце концов это все же была плохая идея.       А потом он скользнул ладонью чуть выше, так что его средний палец оказался точно на ее клиторе. Сакура вскрикнула и чуть не подпрыгнула.       И тут же зажала рот обеими руками.       Мадара лениво очерчивал маленькие круги вокруг ее бутона.       — Так хорошо?       — О-о… — ее дыхание участилось. Внезапно в воздухе стало не хватать кислорода. Она сойдет с ума, если так будет продолжаться. Его палец скользил так легко, слишком легко… Она посмотрела вниз и увидела, что ткань промокла почти до прозрачности. Она чуть не задохнулась от этого зрелища — это было… это было так эротично. Его палец двигался вокруг ее входа, теребя и лаская ее бутончик. Она не могла перестать смотреть — это завораживало. Новая волна возбуждения захлестнула ее изнутри, требуя чего-то, чего-то большего…       — Быстрее. Пожалуйста, — взмолилась она, не зная, что еще может облегчить ее возбуждение. Она еще сильнее прижалась к нему. Он был теплым и давал ей что-то, к чему она могла бы прижаться, и это помогало. Его палец двигался в более быстром темпе.       — Вот так? — Спросил он.       Сакура смогла только кивнуть. Она выгнула бедра, пытаясь ответить. Напряжение нарастало. В какой-то момент ощущения стали настолько потрясающими, что ей пришлось зажмуриться — хотя это и лишало ее возможности смотреть. Она просто должна была это сделать, это был рефлекс. Она спрятала лицо в сгибе локтя и ощутила волну удовольствия, обрушившуюся на нее. Оргазм настиг ее прежде, чем она успела его предугадать.       Она перекатилась на свою сторону спальника и протянула ему руку, показывая, чтобы он лег. Но он только взъерошил ей волосы.       — Спи. Я еще немного посижу.       — Почему?       — Спать не хочется.       Она свернулась клубочком под тремя своими одеялами, накрыла голову, оставив лишь небольшое отверстие для воздуха, и провалилась в сон. На мгновение все стало хорошо.       Когда она проснулась посреди ночи, то обнаружила явное отсутствие Мадары возле левого бока. Она обернулась — костер горел, в него явно только что подбросили дров. Мадара лежал на другой стороне от костра, отвернувшись от нее.       Должно быть, он сначала наложил заглушающее дзюцу, а потом призвал запасной спальник. Сакура моргнула, внезапно проснувшись. Зачем он это сделал? Для чего приложил такие усилия только для того, чтобы спать вдали от нее? Он был недоволен? Но почему? Ей показалось, что она объяснила свои доводы.       Он выглядел недовольным. Она не знала, как можно понять, что кто-то недоволен, просто глядя на его спину. Но она знала, что ненавидит смотреть людям в спину.       Когда она была младше, это зрелище обычно вызывало у нее чувство отверженности. По мере того как она взрослела, это начало вызывать гнев. Теперь, когда он лежал, слегка свернувшись калачиком, и отвернувшись от нее… Она ощутила грусть. Опустошенность. Одиночество.       Сакура закусила губу. Стоит ли ей идти к нему? Скорее всего, нет, если он специально устроил там свое спальное место. Кроме того, он уже мог спать, она никогда не могла определить это по его дыханию — оно всегда было таким ровным и беззвучным, независимо от дня и ночи.       Неужели то, о чем она просила его, каким-то образом оскорбило его? Неужели она вторглась в какую-то личную сферу, в которую он не хотел ее впускать?       Или… Или он чувствовал себя использованным?       Кровь прилила к щекам Сакуры, на этот раз от стыда. Ну конечно же! Как она могла это не понять! Как эгоистично, как слепо эгоистично с ее стороны!       «Я самый плохой человек на свете! Как я могу быть такой бессердечной, такой слепой к нуждам других людей?» Сакуре захотелось стукнуть кулаком по чему-нибудь твердому. Или, что еще лучше, побиться головой. Чего она сделать не могла — по крайней мере, не должна была прерывать ночной отдых бедняги. «Я слепая, глухая и тупая! Он дает мне все, что бы я ни попросила. Даже если мои просьбы неразумны! А я никогда ничего не даю взамен! Я просто все принимаю от него как должное…»       Теперь ей хотелось плакать. Впервые за много месяцев ей захотелось заплакать не из-за стресса, смешанного с горем, а из-за того, что она пожалела о содеянном. Она не заплакала. Это бы его разбудило.       Следующий день не был веселым. Совесть тяжело давила на Сакуру. И стыд тоже. Она чувствовала себя так, словно потерпела неудачу как компаньон, как партнер, как порядочный человек.       К счастью, лагерь в тот вечер, в одиннадцати измерениях от холодного горного мира, — который они считали проверенным, снова был нормальным — никаких пустот, никаких сложных внешних условий. Просто темная плоскость, уже почти скучная в своей пустоте; и их костер. Когда Мадара улегся спать, она обошла его кругом и вместо того, чтобы занять свое обычное место поближе к огню, скользнула в его спальный мешок сзади. Прижавшись к его спине, она обвила рукой его талию. Это было неловко, он действительно был слишком большим, чтобы удобно обнять его таким образом.       — Что ты там делаешь? — Спросил Мадара, пытаясь развернуться.       — Разве ты не хочешь, чтобы тебя тоже обнимали?       Мадара рассмеялся.       — Это те, кто побольше, обнимают тех, кто поменьше, а не наоборот.       — Но разве это не приятно? — Сакура усилила свою хватку.       — Приятно. — Мадара похлопал ее по ладони, которая лежала у него на животе.       Сакура глубоко вдохнула. В последний раз она делала такой глубокий вдох, когда увидела приближающееся облако ядовитого газа Сасори. Теперь пришла пора говорить. Холодный пот струился по ее спине.       Еще один вдох. Просто чтобы отодвинуть этот момент немного дальше во времени.       Нет.       Больше никакого страха.       — Я тут подумала… — начала Сакура. — Я тут подумала и пришла к весьма отрезвляющему выводу. – Она судорожно сглотнула. Лучше всего будет сказать ему, что именно она чувствовала по этому поводу, ничего не скрывая. — Что ты так много для меня делаешь, а я никогда не даю тебе взамен… хоть что-нибудь. — Тишина была его ответом, и Сакура нервно хихикнула. — Я совсем как ребенок, я знаю! И мне очень жаль! Но теперь я все поняла, и мне стыдно, и мне так жаль. И мне бы хотелось знать, будет ли это нормально, если я… отплачу тебе той же услугой, которую ты мне оказал вчера?       Мадара высвободился из ее объятий, и нервозность Сакуры только усилилась.       — Я знаю, я должна тебе еще одну услугу, но…       — Забудь об этом.       — Почему?       — Если ты предпочитаешь говорить об этом такими словами, то считай это моим подарком.       Сакура села.       — Нет! Ты все неправильно понял! Я вовсе не хотела показаться такой меркантильной! Я просто не знаю, как об этом говорить! — Сакура в отчаянии запустила руки в волосы. — Понятия не имею, но я хотя бы пытаюсь! — Она прикусила язык при слове «в отличие от тебя». Она не хотела, чтобы он еще больше разозлился. — Я просто хочу сделать тебе что-нибудь приятное! Это было приятно для меня, так что я просто хотела, чтобы ты тоже чувствовал себя хорошо? — Она сделала паузу. Вариант, который не приходил ей в голову раньше, возник в ее голове. — Или… Или тебе не нравится быть с другим человеком? Например, со мной? Как ты думаешь, со мной это не будет приятно?!       Может быть, так оно и было. Может быть, именно поэтому он не хотел такого контакта с ней. Каким-то необъяснимым образом это причиняло боль. Неужели в его глазах она действительно настолько неполноценная? Настолько ниже его стандартов? Ну, а чего еще она могла ожидать, она была неудачницей, всегда была неудачницей… Узор одеяла, лежащего у нее на коленях, начал расплываться.       Некоторые из этих мыслей, должно быть, отразились на ее лице, потому что Мадара быстро сел.       — Прекрати, — резко сказал он. — Я никогда не говорил ничего подобного.       Сакура моргнула. Две, до этого только наполовину сформировавшиеся слезы обрели свою окончательную форму и покатились по ее щекам. Мадара едва сдержал проклятие.       И сделал глубокий вдох.       — Я не думаю, что это не будет «приятно» с тобой. На самом деле, как раз наоборот. Но я не хочу, чтобы ты заставляла себя делать то, на что у тебя нет абсолютно никакого желания.       — Неправда. Я хочу.       — Но не так, как мужчина хотел бы, чтобы хотела женщина.       — Это не тебе решать. Есть много способов хотеть. Когда моя подруга отправляется на длительную миссию и я поливаю цветы в ее квартире, я делаю это не потому, что чертовски люблю поливать растения! Я не в восторге от того, что семнадцать раз наполняю лейку водой, поверь мне. Я делаю это потому, что забочусь о своей подруге, и я хочу, чтобы у нее были живые цветы, когда она вернется домой, потому что это сделает ее счастливой. А не совершать акт полива!       — В этих вопросах весь смысл заключается в желании совершить «акт».       — Но когда это не так, это не делает его менее реальным!       Мадара только покачал головой.       Она никак не могла закончить свою аргументацию. Пожалуй, у нее получилось лишь зайти в такие дебри. Сакура прикусила губу — ей нужен был другой подход.       — Ты не можешь ожидать, что я захочу чего-то, чего не знаю, — наконец сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Просто… дай мне попробовать. Я забочусь о тебе. Я тоже иногда хочу что-то делать для тебя…       Она схватила край его одеяла и медленно отодвинула его. Он не возражал, и она приняла это за согласие.       — Так как же мне это сделать? — Ее сердце бешено колотилось, но она смогла с собой справиться. Она просто боялась, потому что не знала, как это сделать. Как только она узнает, это будет легко. Ей очень хотелось это сделать. — С чего мне начать?       Она положила руку ему на промежность. Очертания его выпуклости было там. Ей инстинктивно захотелось отпрянуть, но она удержала свою руку. Да и бояться нечего. Она могла бы оправдать свой страх, если бы кто-то собирался забрать ее девственность. Все эти рассуждения о том, как эта штука будет ощущаться внутри… Она знала, что это, она была медиком, но Сакура могла представить, что когда столкнется с… испытанием непосредственно, эти мысли могут привести в замешательство. Но она не собиралась терять свою девственность. Между ней и этой частью его тела не будет никакого реального взаимодействия. Так что кого волнует, как его штука выглядит и какова на ощупь?       Ему будет больно, если она покажет свое отвращение. Любой бы почувствовал себя обиженным. И если бы она показала, что боится, он бы сказал ей остановиться, потому что он был слишком заботлив. Ей просто нужно было преодолеть инстинктивное сопротивление, и как только она привыкнет, это не будет иметь большого значения.       Она еще сильнее прижала его к себе и получила лучшее представление о его члене.       Ей было приятно, когда она ритмично нажимала на свою промежность, поэтому она делала то же самое, насколько позволяла незнакомая форма.       — Нормально? — Она подняла голову. Вид у него был не очень счастливый, скорее сосредоточенный. Должно быть, она делала что-то не так. — Нет? Тогда ты должен сказать мне как, я действительно понятия не имею!       — Это не сработает через одежду… — пробормотал Мадара себе под нос.       Сакура отдернула руку, как будто коснулась змеи. Она не хотела этого делать, но сделала.       — Необходима более сильная хватка, и одежда будет натирать. В какой-то момент это станет болезненным, — добавил он в качестве объяснения.       — О боги, мне так жаль! — Воскликнула Сакура, сжимая пальцами его бедро. — Я сделала тебе больно?!       — Нет. Я только сказал, что это может стать болезненным в какой-то момент, если ты продолжишь так. До сих пор, — добавил он, — это было довольно приятно.       — Правда? — Уголки ее рта сами собой приподнялись. Что-то расцвело в ее груди — смесь облегчения, честолюбивого желания сделать все правильно и искреннего желания сделать что-то приятное для него. Она снова прижала руку к его промежности и глубоко вздохнула. Если это делается так, то пусть будет так. — Тогда сними это. — Она потянула его за пояс брюк.       — Ты уверена? Ты не обязана этого делать…       — Снимай, — сказала она с решительным видом.       Она была не совсем готова к такому зрелищу. Конечно, она много раз видела обнаженных мужчин. Просто никогда… с такой эрекцией. Но ведь именно так и должно быть, верно? Ничего страшного, даже если это выглядит довольно странно.       — Так. Как же мне это сделать? Я прикасаюсь к тебе, как ты прикасался ко мне?       — Тебе нужно обхватить его и двигать рукой вверх-вниз.       — О. Хорошо. — Сакура обхватила пальцами ствол. Теплый. С кожей более мягкой, чем на любой другой части его тела, к которым она уже прикасалась. А она очень ко многому прикасалась. Она скользила ладонью вверх и вниз, на самом деле не удерживая его. Пока все хорошо. Она усилила свою хватку. Он был таким твердым, заключила она; он давал удивительное количество сопротивления. Ну, этого и следовало ожидать, мысленно ругала себя Сакура.       Мадара накрыл ее ладонь своей и мягко опустил вниз. Кожа сползла вниз, и оттуда выглянула красная головка. Сакура сохраняла самообладание. Она не ослабила хватку и подняла руку, на этот раз без его подсказки. Он отпустил ее и заложил обе руки за спину.       Ладно, вот как это делалось. Ничего сложного. Она еще пару раз повторила движение вверх-вниз. Она даже осмелилась сжать его чуть сильнее. Когда он не стал возражать, она прибавила скорость. Через несколько минут она поняла, что все это время кусала губы, а сердце ее бешено колотилось.       — Вот так? Так приятно? — У нее было предчувствие, что она все делает правильно, но услышать подтверждение не помешает.       Некоторое время Мадара молчал.       — Лучше, чем моя собственная рука, это уж точно.       Сакура могла бы поклясться, что на долю секунды она буквально взлетела над спальным мешком от гордости, которую почувствовала. Она сильнее задвигала рукой.       — Уже скоро, — сказал Мадара, и его голос прозвучал напряженно.       — Угу, — согласилась Сакура и прибавила скорость. Она была рада это слышать — это странное движение напрягало ее запястье. Вместе с облегчением ее захлестнула волна нового очарования. Как это будет выглядеть? Она сосредоточила все свое внимание на нем, и, хотя она считала это невозможным, ее сердцебиение ускорилось.       — Отодвинься назад, — проворчал он. — Ты ведь знаешь, что все выплеснется наружу, не так ли?       — Конечно, знаю! — Негодующе воскликнула Сакура. Но ее знания были исключительно теоретическими, поэтому она полагала, что было бы разумно быть осторожной. Она слегка отстранилась.       Как раз вовремя. Его член извергнул молочно-белую жидкость тремя резкими всплесками, и та забрызгала все вокруг.       Сакура уставилась на потеки на его рубашке, достаточно густые, чтобы не впитываться в ткань, когда они стекали вниз. На липкую жидкость, стекающую по ее пальцам. Должно быть, она уже несколько долгих секунд дрожала, пока ей наконец не удалось собрать воедино мысли.       — А что, спермы всегда так много? — Спросила она, моргая.       — Нет. Обычно меньше.       — Я думаю… я думаю, тебе нужно это постирать. — Сакура указала на его рубашку. Она повернулась и, осторожно вытерев руку о землю, схватила свиток. Развернув третий свиток из первого, она достала свежую рубашку. — Вот. — Она положила ее ему на ноги. Эта, по крайней мере, была чистой.       Мадара приподнялся и снял рубашку. Он сделал вид, что намеренно не смотрит на Сакуру.       Сердце Сакуры не замедлило свой бег. Все прошло нормально? Или он опять недоволен?       — Ты что, стесняешься? — Она выпалила первый вопрос, который пришел ей в голову.       Мадара повернул голову и посмотрел на нее с любопытной улыбкой.       — Да. Вообще-то, да.       Ей хотелось свернуться калачиком и исчезнуть.       — По-моему, я не испытывал смущения уже добрых полвека, а то и больше, — продолжал он. — Так что вновь почувствовать это довольно освежает.       Сакура выдохнула.       — А как насчет тебя? — Переспросил он в ответ.       Она кивнула, чувствуя, что ее щеки становятся еще краснее, чем должны были быть.       — Ужасно смущена. Но я выживу. До тех пор, пока я знаю, что хорошо справилась с работой…?       — Я не жалуюсь, — сказал Мадара чересчур серьезно.       Сакура фыркнула в ответ на эту шутку.       Когда они легли спать, именно Мадара отрубился первым. Сакура была загипнотизирована — она никогда не видела этого раньше! Крепко прижавшись к нему, она могла точно определить момент, когда его сознание отключилось — минутное расслабление всех мышц, как будто его тело упало с крошечного утеса, и она была здесь, чтобы поймать его. Она не спала, пока огонь не догорел, просто слушая его дыхание.       

***

      Именно он по своей собственной полной глупости заварил эту кашу. Что на него нашло, раз он решил, что в таком деле прокатит честность? Почему он так сильно ослабил свою бдительность рядом с ней?       Это всецело была его вина.       Но теперь она, по крайней мере, выглядела менее несчастной. Последние пару дней она действительно была довольно повеселевшей.       В первый же день он возненавидел себя и поклялся, что никогда не повторит этого. И когда она снова подошла к нему, он сдался. Она выглядела такой несчастной; ему было невыносимо смотреть на нее. Она сказала ему, что это приносит ей облегчение, делает ее счастливой. То, что он делал, делало ее счастливой. Может быть, это было неправильно, само собой, это было неправильно, и конечно, неразумно, но… это делало ее счастливой.       Если это поможет ей жить дальше, то он вполне может это сделать, рассудил он.       А потом она снова пришла к нему, на этот раз с этим нелепым предложением. И ей снова удалось добиться своего с помощью этого своего эмоционального шантажа. Мадара всерьез сомневался в своем здравомыслии. Почему он не мог оказать лучшего сопротивления? Но видеть, как она физически отшатнулась от его слов, когда он попытался отвергнуть эту безумную идею, было для него слишком. Она выглядела так, словно он ударил ее, как собака, которую слишком часто пинали, — он не мог видеть ее такой.       И он не мог отрицать — после всего этого напряжения ему тоже нужно было немного расслабиться. И то, что она ему сделала, вкупе со всеми чувствами, которые он испытывал к ней — было ближе всего к любовному акту из всех, что он совершил за столетие. А может, и за время всего своего существования.              — Итак, — начал Мадара как-то вечером, после того как за день они неплохо продвинулись вперед, и лагерь впервые оказался в измерении с настоящими постройками. Они даже нашли каменную стену с навесом, чтобы разбить лагерь под ним. — Сколько месяцев отделяет нас сейчас от Цукуеми? Ты ведь все отслеживаешь, не так ли?       Сакура полистала карманный блокнот, который достала из сумки.       — Где-то около семнадцати-восемнадцати месяцев.       Мадара быстро подсчитал. По времени должно сходиться.       — Значит, сейчас должна быть весна?       Губы Сакуры печально скривились.       — Да. Не то чтобы в этом году будет много весны… Почему ты об этом заговорил? Это только напоминает мне…       — Держи. — Мадара выудил из рюкзака запечатывающий свиток. — Открой.       Сакура посмотрела на него снизу вверх.       — Что это такое? Какое это имеет отношение к весне? — Но она все же сложила ручные печати. Появился прямоугольный кусок дерева вместе с кучей маленьких деревянных кусочков. Они упали ей на колени, так как она не ожидала такого натиска и не смогла их удержать.       — Сеги? — Она подняла с земли кусочек и повертела его между пальцами. — Это полный комплект? Где ты его нашел? В Кири?       — Нет.       — Он выглядит таким новым. Погоди… Ты сам его сделал?!       — Просто чтобы убить время. Это было приятное отвлечение, и я подумал, что тебе понравится.       Сакура посмотрела на него, слегка прищурившись.       — Мне нравится. Ну конечно, нравится! Но почему ты даешь его мне сейчас? И ты, должно быть, потратил несколько недель, почему ты никогда не упоминал, что работаешь над сеги?       — Судя по тому, что ты описывала, подарки на день рождения должны быть сюрпризами.       Сакура моргнула.       — Это подарок? — Она снова моргнула. — Это мой подарок на день рождения?! Правда?! О боги, спасибо тебе! Огромное спасибо.       Все еще в одной руке держа доску, она бросилась ему на шею. Мадара похлопал ее по спине, на самом деле не зная, что делать с этой внезапной близостью.       — Может быть, мы сыграем одну-две партии? — Предложил он.       — Разумеется! Конечно! Теперь мы наконец сможем играть как следует. Существует целый набор правил о том, как следует вести игру, ты знаешь? Я никогда об этом не беспокоилась, когда использовала эти бумажные фигурки, но теперь мы можем устраивать церемонию. Это будет маленькая роскошь, наконец-то мы не ограничимся только самым необходимым.       Она присела на корточки и начала делить кусочки.       — Шикаку-сан всегда так скрупулезно расставлял их. Есть определенный порядок, в соответствии с которым следует размещать фигуры перед игрой. Я не уверена, что помню, потому что Шикамару было слишком лень следовать этому порядку, а я в основном играла с ним. Но я думаю, что это было так… — она положила золотых генералов слева и справа от короля и начала просматривать кучу в поисках серебряных.       Шикамару был ее бывшим одноклассником и другом, это Мадара знал.       — А кто такой Шикаку? — Спросил он.       — Отец Шикамару. Глава клана Нара и главный командир союзными войсками. Он… он на самом деле был гениальным человеком.– Сакура сделала паузу и сглотнула. — Жаль, что вы с ним никогда не встречались, он бы тебе понравился.       — Разве он не участвовал в сражении?       — Он находился в штабе. Координировал передвижение войск.       — Понятно. Тогда мне кажется, что я с ним знаком. В некотором смысле. Та слаженная атака была прекрасна.       Сакура кивнула и на мгновение замолчала. Затем она взяла фигуру двумя пальцами, с характерным щелчком поставила ее дальше на доску и улыбнулась ему.       — Я чувствую, что такими они и должны быть! Форма и вес идеальны! Даже звук правильный! Как тебе это удалось?!       Мадара пожал плечами.       — Вспомнил кое-что из своей юности. — Он тактически опустил тот факт, что переделывал каждую фигурку по крайней мере четыре раза, чтобы они получились просто идеально. — Давай начнем, хорошо?       — Да! Теперь мы как следует можем играть! — Сакура села прямо. — С надлежащей церемонией.       Первую партию он выиграл. В последнее время это случалось время от времени. Когда ее поражение стало очевидным, Сакура выпрямилась на своей стороне доски и поклонилась.       — Я проиграла, — объявила она и начала собирать деревянные кусочки.       Следующую партию она выиграла. Теперь настала очередь Мадары торжественно объявить о своем поражении. Признание в проигрыше ощущалось на его языке таким чужим — в реальной жизни всегда был еще один день, всегда какой-то запасной план или тактика, притаившиеся в ожидании, когда их придумают. Но он обнаружил, что в ее присутствии может произнести эти слова без уродливого приступа гнева и стыда.       — Я проиграл, — сказал он, кланяясь вперед. Причем не только в сеги.