Последние уцелевшие

      Ветвь была длинной, более чем в девятьсот измерений, хотя, как и в предыдущей, ближе к концу ее были в основном пустоты. Они нашли конец вскоре после празднования дня рождения Сакуры, и она сразу же объявила его подарком судьбы.       Было очень приятно видеть ее счастливой.       Несколько сотен измерений на обратном пути — они снова следовали по параллельной линии назад, чтобы охватить больше территорий — они обнаружили то, что с натяжкой можно было назвать «цивилизацией». Это были скорее человекоподобные существа. Пугающе похожие на людей, хотя и лишенные какой-либо культуры или технологии, использующие инструменты, сделанные из заостренных палок и грубо отколотого камня. Или, может быть, их способности сводились лишь к этому. Возможно, это была вершина их развития.       Когда они увидели их впервые, группу примерно из пятнадцати мужчин, женщин и детей, пересекающих широкую реку, Сакура буквально врезалась в барьер Сусаноо, пытаясь добраться до них. Когда они приземлились, бедняги в панике разбежались, некоторые были подхвачены течением, и им потребовалось несколько часов, чтобы выследить двоих женщин с маленькими детьми. Те были напуганы до смерти, женщины прижимали своих малышей к груди, пытаясь защитить их от Мадары и Сакуры, старшие дети выли и плакали.       Мадара и Сакура сели, чтобы выглядеть менее угрожающе, но это мало что дало. Единственное, чего они добились, — это того, что женщины начали отползать в сторону.       — Должно быть, мы только что основали религию, — язвительно заметил Мадара. — Тем, как мы летим с неба на крыльях голубого гиганта… Только представь себе эти россказни…       — Не думаю, что будут какие-то россказни… Я не думаю, что они вообще умеют говорить.       Действительно, эти люди не общались друг с другом, если не считать каких-то гортанных стонов, даже когда матери пытались притянуть испуганных детей поближе к себе.       С тяжелым сердцем они оставили этих существ на самих себя, видя, что попытки общения были тщетны. Они тщательно проверили остальную часть этого измерения, но обнаружили только несколько других групп этих недолюдей. Они заметили их только потому, что были очень осторожны. Жители разбегались и ложились ничком на землю при виде Сусаноо или убегали и прятались среди растений, и их можно было увидеть только в том случае, если Мадаре и Сакуре удавалось застигнуть их врасплох на открытой местности. Это привело их к выводу, что они могли пропустить подобные случаи в других измерениях. Сакура и впрямь впала в депрессию, пока не напомнила себе, что их целью были товарищи по команде, и они бы отреагировали на появление Сусаноо и огненные знаки активными действиями.       В конце концов, они выследили несколько оленеподобных животных для получения свежего мяса и покинули измерение без какого-либо существенного взаимодействия с местным населением. Жажда общения с людьми у Сакуры была не утолена.       

***

      Как он и опасался, этот «обмен услугами» вошел у нее в привычку. Она больше никогда не произносила это вслух, но нашла способ прояснить свои намерения. Если она ложилась и прижималась к нему, устраиваясь на ночлег — то это означало, что она хотела, чтобы ее только обняли. Если вместо этого она залезала в его постель и располагалась между его ног — значит, ей хотелось, чтобы ее потрогали.       Он даже не мог сказать, действительно ли сожалеет о таком повороте событий. Для него это тоже было выходом для сдерживаемого разочарования. И это должно было стать безопасным выходом. Он изо всех сил старался не прикасаться к ней так, чтобы не выдать своего желания, которое можно было бы истолковать как домогательство. Он ограничил свои прикосновения там, где она их хотела — между ее ног. И все же она всегда прижималась к нему, он чувствовал ее тепло, ее дыхание, дрожь ее тела, которая сопровождала ее приближение к завершению… И она отвечала ему — отталкиваясь от его руки, двигая бедрами в ритме, в котором ласкали его пальцы. Это было больше, чем он мог когда-либо попросить.       Он думал о том, чтобы обнять ее, крепко прижать к себе, но в конце концов передумал. Вместо этого он с силой задвигал другую руку себе за спину. Когда, и если вообще, она захочет, чтобы он сделал что-то по-другому, она найдет способ сообщить ему об этом, он был уверен. Она не была застенчивой. Он знал, что для нее это было нелегко, и ценил еще больше. Ему это в ней нравилось. Тихий голосок в глубине его сознания добавил, что он никогда не любил робких женщин.       Каждый раз все повторялось по одной и той же схеме: он делал это с ней, а потом она поворачивалась или садилась рядом с ним и выполняла свою часть. Когда она садилась между его ног, можно было хоть как-то ощутить телесный контакт. Тем не менее, ему больше нравилось, когда она садилась рядом с ним — тогда ее рубашка скользила вверх по бедрам, и он мог видеть изгиб ее спины.       Ему нравилось наблюдать за ней в целом — как ее щеки становились все краснее, когда она трудилась над ним. Выражение полной сосредоточенности на ее лице. Она украдкой бросала на него взгляды, чтобы проверить, как он там. К тому времени она уже чувствовала себя более комфортно, и от этого он ощущал огромное облегчение.       

***

      На их обратном пути в четырехсотом измерении, в бесплодном скалистом мире, в котором не могло быть никаких условий для жизни, Сакура резко бросила его локоть. И побежала. Он окликнул ее, но она не обратила на него никакого внимания.       Она остановилась только на краю странного вогнутого скального образования — чего-то вроде кратера шириной около пятидесяти метров. Когда он приблизился, то увидел Сакуру, стоящую на коленях в центре воронки и проводящую пальцами по спиральной линии, которая шла от центра до самого края.       Она подняла голову, и ее глаза стали огромными.       — Смотри! Этот узор! Он похож на расенган Наруто!       Мадара провел ладонью по отпечатавшимся на камне гребням. Что бы ни создало их, оно было мощным.       — Дзюцу твоего друга-джинчурики?       Сакура кивнула.       — Оно придает чакре физическую форму. И удерживает ее вращающейся в сфере, пока не произойдет удар. Этот узор, — она указала вниз, — может быть его следствием!       Эти линии действительно могли быть оставлены чакрой. Мадара выпрямился. Месяцы вынужденного бездействия тут же забылись, как только он почувствовал знакомый прилив адреналина.       — Вставай, — рявкнул он, широким шагом подходя к ней. — И сконцентрируйся.       Он встал спиной к ней, осматривая периметр. Позади себя он чувствовал, как Сакура управляет своей чакрой, чтобы ощутить естественную энергию.       — Ничего, — сказала она через некоторое время. — В пределах моей досягаемости нет ничего живого.       Не говоря ни слова, Мадара укрыл их обоих в Сусаноо.       Сакура закричала в знак протеста.       — Эй, не запирай меня в этой штуке! Я не смогу сражаться, пока торчу в Сусаноо!       — Ты останешься внутри. Это не обсуждается. — Будь он трижды проклят, если с ней что-нибудь случится. — Вообще-то мы оба остаемся тут. Из того, что ты мне рассказывала, богиня полагается на скрытность с этими порталами, открывающимися беззвучно, видимо, повсюду… Ты нужна мне как еще одна пара глаз. Прикрой меня.       Кем бы ни была эта проклятая богиня, его Сусаноо устоит перед ней. Или, по крайней мере, смягчит удар.       Он достанет эту суку.       Они летели высоко, ища любые следы богини или сокомандников Сакуры. В паре километров от точки входа они обнаружили кратер похожей формы, но меньшего размера. Остаток дня поисков больше ничего не принес.       В ту ночь, впервые за много месяцев, они снова дежурили. Не то чтобы Мадара много спал в отведенное ему время отдыха. Он подозревал, что и Сакура тоже.       Следующий день не дал результатов. Как и тот, что был после него. Они выбрали систематический поиск по всему миру — полеты по кругу от одного полюса этого маленького скалистого мира к другому.       Они почти не разговаривали — оба были сосредоточены и находились в постоянной боевой готовности. Это был первый раз, когда он видел Сакуру настолько испуганной — она напрягалась каждый раз, когда они летели над горным хребтом, она постоянно поворачивала голову, чтобы посмотреть назад, так, что при других обстоятельствах это можно было бы назвать паранойей. Но она просто ожидала появления богини позади нее каждую секунду их пребывания в этом мире.       Они не нашли больше никаких следов жизни или сражений. На противоположном полушарии они обнаружили плотное скопление углублений со спиралевидными узорами, которые немного выветрились. И после двух недель поисков они пришли к тому, с чего начали — к исследованному кратеру в точке входа в измерение. Нервное ожидание Сакуры к тому времени превратилось в нечто сродни апатии. Он подозревал, что надежды то на взлет, то снова на падение давали о себе знать. Так же как и страх, который был ее постоянным спутником.       Сакура гладила каменные гребни, как будто они были чем-то живым, чем-то, что она хотела обнять и приласкать.       — В данный момент я даже не уверена, что это действительно дзюцу Наруто, — сказала она. — Я уже ни в чем не уверена.       — Давай исследуем этот район подробнее. — Меньше всего Мадара хотел пренебрежительно относиться к ее идеям. Или к внутреннему чутью. И это могло бы стать настоящим прорывом. — Мы находимся на линии, удаленной от ее основного направления на одно измерение. Проверь, какое измерение было противоположным этому на нашем пути вверх по ветке.       Сакура достала свой блокнот. Она сидела, скрестив ноги — впервые за эти две недели он увидел, как она это делает. Должно быть, все это время она была невероятно напряжена. Сакура пролистала свой бортовой журнал.       — Вид пустой плоскости. Без какого-либо источника света. Мы не провели должного обыска. Это говорит о том, что нам следует это сделать сейчас. Но если она зашла так далеко, в… — Сакура заглянула в блокнот, — в 517-е измерение, не оставив никаких следов битвы, то вряд ли она оставила их именно в 517-м измерении.       — Если только она не изменила свою траекторию намного раньше и не проделала большую часть своего путешествия вдоль линии, на которой мы сейчас находимся. Может быть, по всей этой линии есть следы боев.       — Да. Или… — протянула Сакура, — она способна перемещаться через сотни измерений враз… Неужели такие длинные переносы вообще возможны? Ты можешь перенестись больше, чем через одно измерение? И если да — то сколько измерений можешь охватить одним переносом?       — Надо проверить. Я попробую завтра. Целясь в уже известное, конечно.       Сакура теребила торчащую нитку на краешке своей рубашки.       — Если она может перемещаться так далеко и если свободно меняет направление движения, то нам конец. Мы можем забыть все наши теории.       — Мы все равно не можем знать, как она перемещается. Мы можем только придерживаться наших лучших предположений.       Сакура низко опустила голову.       — Хорошо, — сказала она через некоторое время, и ее голос звучал более собранно. — Проверка измерения рядом с этим на линии кардинального направления и проверка возможности длинных переносов — уже две вещи. Но я думаю, нам также следует системно изучить измерения вокруг этого.       — Полный куб, как и вокруг нашего родного измерения?       Сакура прикусила губу.       — Думаю, да. Я знаю, это займет много времени… Но хотя бы пару слоев?       — Хорошо.       Она улыбнулась ему, и ее напряженные плечи слегка расслабились. Он никогда не понимал, почему его одобрение казалось ей таким недостижимым.       Они разбили лагерь, поставили вокруг него охранные печати — просто для спокойствия Сакуры, потому что измерение было пустым — и впервые за две недели лежали вместе. Сакура заползла в его объятия и прижалась к нему, словно хотела спрятаться.       — Шшш… Теперь ты можешь расслабиться. Богини здесь нет. Хорошо это или плохо.       Сакура шмыгнула носом в его рубашку.       — Я просто хочу, чтобы все это закончилось… Я хочу, чтобы все закончилось! — Она повернула голову, и стало ясно, что она вытирает слезы. — Знаешь… даже если мы найдем их тела, даже если она убьет нас. Я просто хочу, чтобы все закончилось.       — Она нас не убьет. — Мадара стиснул зубы. — По крайней мере, это я могу обещать. Я знаю, что ты устала, но найти их тела — совсем не то, чего ты хочешь. Так ведь?       Сакура кивнула.       — А теперь спи. Мы начнем поиски завтра.       

***

      Они полностью проверили три слоя. В одном из измерений четвертого слоя Сакура обнаружила потрескавшийся и почерневший кусок камня рядом с входным порталом. Для Мадары все выглядело не особенно убедительно, но Сакура утверждала, что это могут быть следы чидори. Он также не понимал, почему дзюцу, направленное на богиню, в конечном итоге послали в землю. Это измерение тоже было пустым. Но, между прочим, оно действительно располагалось в кардинальном направлении от предполагаемого расенганского измерения, так что они следовали этой линии.       Надежды Сакуры были подобны приливам и отливам, как сама Луна — прибывали и убывали. И, судя по всему, они приносили ей в основном лишь страдания. Она была взволнована, как будто со всех сторон ожидала увидеть лица своих товарищей по команде. И каждое измерение было горьким разочарованием.       По вечерам он видел, как она роется в своих блокнотах и свитках, делая пометки. Она никогда не признавалась в этом, но он знал, что она делает — она подсчитывала, сколько времени они еще могут потратить на поиски, прежде чем у них закончатся ресурсы. Они собирались в течение полутора лет, с некоторым запасом, но ветвь оказалась длиннее, чем ожидалось, а сейчас они уже потратили несколько месяцев на дополнительный, незапланированный район поиска.       Она плохо спала, просыпаясь по нескольку раз за ночь, ворочаясь с боку на бок в течение нескольких часов, прежде чем ей снова удавалось задремать. Иногда ей снились кошмары — такие тихие, что она не кричала, а просыпалась вся в холодном поту и не могла даже вздохнуть. Он задавался вопросом, что же она видела в этих снах? Она все еще спала в его объятиях, но со времен измерения с расенганами никогда не инициировала интимную близость.       Через сто пятьдесят измерений Сакура объявила об окончании поисков.       — Мы можем снова сюда прийти. Как только должным образом подготовимся, — предложил он. — 517 измерений — не так уж далеко. Как только у нас будет карта, и я буду знать, что не переношусь в лаву или кислоту, я смогу делать более длинные перемещения. Если хочешь. Это может быть более рациональная стратегия, чем с ветками.       — Но вся теория основана на этих кратерах. И я даже не уверена, то ли я узнала или нет. Это могут быть просто геологические образования…       — Судить тебе — я вообще не знаю дзюцу джинчурики.       — Имеет смысл принять решение после того, как мы вернемся домой. После того, как посмотрим, найдутся ли какие-нибудь следы сражений на обратном пути. Если не найдем и предположим, что она перепрыгнула пятьсот измерений за один раз, то она может быть где угодно. Нет никакого смысла возвращаться сюда. Тогда я предпочла бы поверить, что эти кратеры были просто совпадением.       Несмотря на все ее холодные рассуждения, в тот день она казалась очень подавленной, движения ее были вялыми, а уголки рта всегда слегка опущены вниз.       Они быстро продвигались к «миру расенгана» — путь был нанесен на карту, и Мадара узнал, что он может одним переносом охватить три измерения. В тот вечер он настоял на том, чтобы на ужин было мясо. У нее была привычка приберегать самые отборные припасы на воображаемые плохие времена, но он знал, что она очень любит оленину. И что она будет оправдывать себя тем, что съела ее потому, что он пожелал это мясо.       А потом ему захотелось поиграть в сеги. Он выиграл, и он мог видеть, что брошенный им вызов отвлекает ее от реальных проблем, по крайней мере, на то время, пока фигуры двигались по доске. Когда они легли спать, она долго не засыпала, лежала неподвижно, словно погруженная в свои мысли. Он тоже не мог заснуть.       Потом она пошевелилась. Прижала ладони к его груди, заставляя его перевернуться на спину. И сдвинула спальник, чтобы сесть между его ног.       — Мы можем это сделать? — Спросила она, опираясь на его бедра и наклоняясь над ним.       Не говоря ни слова, он сел и прижал ее к своей груди. Она повернулась и раздвинула ноги. Он обхватил ее одной рукой за талию, а другой скользнул вниз. Она была одета в нижнее белье, которое он предпочитал — из тонкой ткани, становящейся прозрачной, когда намокала. Он провел пальцами по контуру ее дырочки.       Он должен был признать, что ему это нравилось. И за последние четыре месяца он очень скучал по этому. И «нравилось» — это еще мягко сказано.       Сакура положила голову ему на грудь и еще шире раздвинула ноги. Он потирал в знакомом ритме ее клитор — он уже чувствовал его легкое набухание через ткань. Она удобнее прижалась к нему. А потом, к его бесконечному удивлению, наклонилась и сдвинула нижнее белье в сторону.       — Ты можешь дотронуться до меня напрямую? — Спросила она. Если бы она сказала это чуть тише, он бы все равно услышал. — И да, если хочешь знать, я уверена, — добавила она, когда он не сделал ни одного движения.       Мадара поднял брови — она действительно была полна сюрпризов. Он осторожно протянул руку, чтобы коснуться ее плоти. Та была очень, очень нежной и очень скользкой. Просто двумя пальцами он исследовал складки, с каждым повторением раскрывая их все больше. Сакура смотрела вниз, как и он. Если она и дышала, то он этого не чувствовал. Он даже не удивился — он сам забывал это делать.       Он добрался до ее бутона — Сакура ахнула и заерзала.       — Извини. — Мадара отдернул руку.       — Нет, мне не было больно… Просто я к этому не привыкла…       Он убрал руку и так осторожно, как только мог, снова прикоснулся к ней. На этот раз она не отстранилась, и глубокий вдох, который она сделала, говорил об удовольствии. Он попытался повторить движения, которые, как он уже знал, ей нравились, и вскоре она тяжело дышала и двигала бедрами, чтобы дать ему больше доступа. Он понимал, что если сейчас приложит некоторое усилие, то сможет заставить ее кончить в мгновение ока. Что ему и следовало бы сделать. Но он не хотел, чтобы все это закончилось.       Он дотронулся пальцами чуть ниже. Она была такая влажная, что те скользили без всякого сопротивления. Он миновал ее холмик и согнул пальцы, чтобы дотянуться до ее центра. Он больше не мог видеть своих маневров, что было прискорбно, но для Мадары это того стоило. Тыльная сторона его ладони прижалась к ее бугорку, продолжая давить там, где ей было необходимо, в то время как его пальцы погружались глубже. Мягко, как только мог, он обвел вокруг ее входа. Сакура застонала — редкое явление. И тут же напряглась. Она протянула руку, чтобы схватить его за запястье.       — Стой, — сказала она. — Я имею в виду… не останавливайся полностью, — поправила она себя, — но… не входи дальше. Просто… не засовывай ничего внутрь, ладно?       Мадара судорожно сглотнул. Он перешел черту.       — Не буду. Я обещаю.       Сакура взяла его за руку и потерлась о нее большим пальцем.       — Но я вовсе не собиралась жаловаться… То, что ты сделал минуту назад — было так хорошо… — добавила она ободряюще.       Мадара прислонился лбом к ее плечу, чтобы собраться с силами. Внутри него бушевал вихрь противоречивых эмоций. Желание погрузить свои пальцы в нее так глубоко, как только возможно. И чтобы сразу же заменить их своим членом и вонзиться в нее со всей силы. Боль разочарования по поводу того, что это желание навсегда останется неудовлетворенным. Совершенно иррациональная грусть от того, что какая-то идиотская, необъяснимая часть его мозга интерпретировала как неприятие. Отвращение к самому себе, что он даже чувствовал все эти эмоции.       И огромное облегчение. Потому что если она провела черту, это означало, что она все еще верит. Что она не сдалась.       Сакура откинула свою руку назад, за голову, и потянулась к его виску.       — Что такое? Я тебя обидела?       — Нет. Это немного… напряженно для меня.       Сакура рассмеялась.       — Для тебя?! Но ведь это ко мне прикасаются!       Мадара достаточно пришел в себя, чтобы продолжить лениво кружить возле ее входа. Это должно было отвлечь ее от неудобных вопросов.       — Ты все еще не понимаешь, да? Есть удовольствие в том, чтобы делать это с кем-то. — Ему удалось изгнать печаль из своего голоса.       Сакура закусила губу.       — О, — сказала она, и он задался вопросом, был ли это ответ на его слова или на его прикосновения, потому что он только что вернулся к ее клитору. — Неужели? — Она замолчала, и было ясно, что она не обращает на это особого внимания.       — Правда, — хихикнул он. — Ты многое упускаешь из виду.       Он ласкал ее бутон так, как ей нравилось, и чувствовал, как она балансирует на грани. Еще минута — и она кончит, вот так просто. Но Мадаре хотелось большего развлечения. Рискнув, он сжал ее бутон двумя пальцами и ущипнул.       Оно того стоило, — Сакура вскрикнула.       Она никогда раньше не издавала такого шума. Она выгнулась дугой, напрягая все мышцы, и он продолжал сдавливать ее клитор, пока она не откинулась на Мадару.       Его член был таким твердым, что он не мог поверить, что она своей маленькой спиной не чувствует его эрекцию. Ему потребовалась вся сила воли, чтобы не наброситься на нее.       Сакура закрыла глаза и на мгновение замерла. Когда она повернулась к нему, он раздвинул ноги шире, чтобы дать ей возможность встать на колени. Она занялась расстегиванием его брюк, держась обеими руками и все еще дыша немного неровно.       Он кончил так быстро, насколько это было в человеческих силах. Он едва нуждался в паре ее сильных движений.       

***

      На этот раз возвращение домой не сопровождалось радостными предчувствиями, и мрак не рассеялся, обнаруживая какие-либо следы богини и сокомандников Сакуры. За сотню измерений до дома Сакура почувствовала тревогу и беспокойство. Когда они вошли в диапазон призыва Кацую, она перестала болтать по вечерам. Они оба с ужасом ждали момента, когда станет ясно, насколько велик ущерб, но ничего не могли поделать, чтобы не столкнуться с ним лицом к лицу.       На этот раз она не побежала в деревню; они шли туда вместе быстрыми, нервными шагами, не обменявшись ни единым словом.       Крыльцо их дома было пусто. Сакура все равно забралась на него. Она опустилась на колени там, где раньше был кокон, и разрыдалась.       — Йошико-Сан… — прошептала она сквозь рыдания, проводя рукой по грубым доскам крыльца. — Йошико-Сан…       Он сел рядом с ней, не способный утешить ее.       — Она позволила нам жить в ее доме! А теперь она мертва, ее больше нет! И это все твоя вина! — Закричала она, сжимая кулаки.       — Я знаю. Поэтому и помогаю тебе, — сказал он. Он встал, вошел в дом и закрыл за собой дверь.       Она оставалась снаружи до поздней ночи. Когда она вошла, он уже спал на своем тюфяке в углу главной комнаты. Вместо того чтобы лечь на постель, которую она собрала в кладовке, как делала всегда, когда они ночевали в деревне, Сакура забралась к нему под одеяло. Он раскрыл объятия, чтобы дать ей возможность лечь. Но вместо того, чтобы прижаться к его груди, как обычно, она обвила рукой его шею и осыпала поцелуями его лицо, проводя пальцами по его щекам и вискам, по его закрытым глазам, носу, губам.       — Прости меня, — прошептала она, — я так сожалею о том, что сказала.       — Не о чем сожалеть. Ты констатировала факт. Тот факт, с которым нам приходится жить. И тебе, и мне.       На следующее утро стало ясно, что почти все жители деревни исчезли. Слева у гавани стояли два кокона — вероятно, принадлежащие молодым мужчинам. В порыве желания Сакура хотела срезать их и вскрыть, но он остановил ее, напомнив, что она не захочет увидеть то состояние, в котором уже должны были находиться тела этих людей.       Предварительно они проверили армию союзных войск у дерева — коконов было слишком много, чтобы сказать наверняка, но поглощение, казалось, пока что пощадило ниндзя.       Через пару дней они окончательно переселились в измерение слизней, в пещеру в одном из немногих более сухих мест в лесу Шиккоцу, рядом с рекой. Мадара запечатал и перенес кровать и низкий столик, чтобы поставить их туда, где будет их новый дом. Одна кровать, потому что теперь ее было достаточно.       Из леса Шиккоцу они отправились пополнять запасы провизии, рыская сначала по Конохе, а затем по столице Страны Огня в поисках припасов. Или, скорее, это в основном Мадара делал обход, так как хотел дать Сакуре некоторое время побыть со слизняками — они хотя бы были живыми существами, с которыми она могла взаимодействовать, и, боги знали, она нуждалась в этом.       

***

      Дни, проведенные с Кацую под ласковым солнцем измерения слизней, напомнили Сакуре о лучших временах. По крайней мере, когда они не разговаривали. Потому что когда они это делали, все темы вертелись вокруг их миссии… О, как Сакура хотела бы иметь какие-нибудь другие предметы обсуждений…       До тех пор, пока с видимым дискомфортом Кацую не начала разговор, который заставил Сакуру немедленно пожалеть о том, что она когда-либо желала этого.       — Я не хочу умерять твой энтузиазм, и, пожалуйста, не пойми меня неправильно, Сакура-чан, потому что я действительно верю в наш успех. — Кацую всегда была очень вежлива, но такая преамбула была чересчур даже для нее. — Я знаю, что у нас есть теория и план поисков. Тем не менее, исход все еще неясен… И я должна сказать тебе, что, по моему мнению, прямо сейчас вам не следует заниматься воспроизводством.       — Простите, Кацую-сама, воспроизводством чего?       — Вашего вида. То, как устроены люди — то, что вы так долго вынашиваете свое потомство, — это поставило бы тебя в тяжелое положение во время путешествия по измерениям… И, Сакура-чан, я просто не думаю, что сейчас для этого подходящий момент…       Глаза Сакуры стали огромными, как блюдца.       — Нет! Кацую-сама! Мы не… Мы не пытаемся произвести потомство!       — Но ведь ты и Мадара-сама обмениваетесь своими жидкостями для размножения, не так ли? Хотя я всегда думала, что у людей необходим только обмен от мужчины к женщине… — задумчиво произнесла Кацую.       Сакура не могла сделать следующий вдох.       — Мы не… Мы не… — она усилием воли втянула воздух в легкие. А теперь выдох. — Мы не размножаемся. — Сакура забыла про острый химический нюх этих слизняков. Кацую просто чувствовала запах соответствующих телесных жидкостей на них… Отрицать все было бессмысленно. Кацую знала это. — Как бы сказать… Обмен жидкостями, который мы делаем, не приведет к производству потомства… — слабо закончила Сакура.       Кацую протянула к ней обе пары своих антенн — знак повышенного внимания.       — Тогда зачем вы занимаетесь такой деятельностью?       Сакура хотела провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас.       — Потому что… Потому что… Для развлечения…       Кацую помахала своей антенной.       — Прости, Сакура, но если это для развлечения, то почему ты сейчас так расстроена? Ты выглядишь так, будто хочешь заплакать.       — Эти вопросы являются своего рода личными, и мы обычно не обсуждаем их с теми сторонами, которые непосредственно не вовлечены… — Сакура решила, что если будет вести себя как ни в чем не бывало, то Кацую не поймет, насколько постыдным для нее был этот разговор. — Это то, что делают два человека… гм… в определенном уединении…