Ветер, кровь и серебро

Придерживая подол платья из чёрного шёлка, Кристина осторожно вошла в чуть приоткрытую дверь. Шторы были распахнуты, однако в комнату свет почти не проникал — небо затянули тяжёлые чёрные тучи. Поэтому пришлось зажечь множество свечей, от которых исходил приятный жёлто-оранжевый свет и создавались причудливые тени на полу и стенах. Но, несмотря на весьма уютную обстановку, здесь буквально кожей ощущалась непонятная скорбь, тоска и беспокойство. Хельмут резко поднял взгляд — в его глазах читалось настоящее отчаяние. Кристина вздохнула и приблизилась к нему, не будучи уверенной в том, что он вообще мог терпеть её присутствие здесь. — Ну, как? — с тревогой в голосе спросила она. Он ничего не ответил, лишь покачал головой. Тогда Кристина взглянула на кровать, на которой лежала Хельга — немного бледная, похожая на куклу, она, однако, дышала и подавала признаки жизни, то поворачивая голову, то пошевеливая пальцами. Но её попросту невозможно было разбудить — ни на тряску, ни на крики, ни на что-либо ещё она не отзывалась. Кристина чувствовала, что руна отворота давно уже сработала, полностью истратив свою магию, поэтому попросила Хельмута снять её с сестры и сожгла вместе с руной приворота в очищенном пламени. Она не знала, что случилось и как разбудить Хельгу. Та спала, судя по её виду, совсем спокойно, только вот этот сон был явно нездоровый, навеянный магией. — Прости, я… — зашептала Кристина. — Я и подумать не могла, что всё так получится. Я впервые с этим сталкиваюсь. Прости… И снова Хельмут не ответил. Кристина заметила, что он сжимал безжизненную руку Хельги, и при виде этого ей стало ещё хуже. Ещё не хватало, чтобы её единственный друг, помимо жены, потерял ещё и сестру… по её вине. Кристина подошла ближе к Хельге, вгляделась в её красивое лицо, остановила взгляд на растрёпанных рыжих локонах, раскиданных по подушке, на белой с фиолетовым кружевом ночной сорочке, чуть выглядывающей из-под одеяла… Что же с вами делать, баронесса Штольц? И почему от вас столько проблем?.. Вдруг Кристина заметила на её шее оберег — выгравированная на серебряном маленьком кинжале руна почти стёрлась, видимо, ночью вступив во взаимодействие с руной отворота и не выдержав натиска более свежей и сильной магии. Но всё же Кристина как ведьма разглядела в ней слабое золотистое сияние, недоступное глазу обычного человека. Будто в беспамятстве, Кристина протянула руку, палец надавил на маленький выступ в небольшом замочке цепочки… Она сняла с Хельги оберег и сжала в кулаке, намереваясь срочно создать ещё один язычок очищенного пламени и уничтожить его. Но вдруг Хельга слабо пошевелилась. Она повернула голову, нахмурилась и нехотя разлепила глаза. Кристина пригляделась получше — странная зеленоватая пелена спала, и радужки Хельги снова засветились чистым голубым цветом. Она часто-часто заморгала — видимо, её ослепил свет ближайшей свечи. Попыталась подняться и слабо простонала. Хельмут тут же бросился к ней, громыхнув стулом, и прижал к себе. Хельга ошарашенно округлила глаза, а Кристина поняла, что впервые в жизни видит, как брат и сестра Штольц обнимаются. Хельмут отпустил Хельгу не меньше, чем через три минуты, и всё это время Кристина стояла, вертя в руках оберег и не зная, куда себя деть. Она беспокоилась и хотела узнать, как Хельга себя чувствует, но, с другой стороны, боялась, что заклинание не подействовало или подействовало не так и что баронесса сейчас снова начнёт домогаться до неё. Поэтому Кристина несмело повернула к выходу, решив сначала уничтожить оберег, а к Хельге наведаться попозже, но её голос заставил женщину остановиться. — Ваша милость? Леди Кристина? Тон, которым она произнесла эти слова эти слова, был настолько удивлённым, что могло показаться, будто Хельга видела её впервые в жизни. Кристина оглянулась и обнаружила, что баронесса Штольц поспешила быстро встать, пошатываясь и то и дело хватаясь за брата, и присесть в реверансе. Леди Коллинз-Штейнберг уже чисто по привычке приосанилась, не прекращая, впрочем, смотреть на Хельгу огромными от изумления глазами. — Такая честь, что вы зашли ко мне… — пролепетала Хельга. — Простите, что я в таком виде, я просто… что-то… Хельмут, который час? — Второй час пополудни, — с улыбкой отозвался тот. — Вы хорошо себя чувствуете? — тихо поинтересовалась Кристина, не решаясь сдвинуться с места и подойти к Хельге. — Немного странно… как будто… — Она задумалась и заговорила вдруг тихо и рассеянно: — Как будто долгие годы на моих плечах был огромный груз, огромная ноша — и вот она спала. Я чувствую себя очень… очень легко. Кристина невольно улыбнулась. Кажется, отворот всё-таки подействовал. Да и Хельга ведёт себя так, как в их предыдущие встречи, — сдержанно и учтиво… Будто она воспринимает леди Коллинз-Штейнберг исключительно как свою сюзеренку, но уж точно не возлюбленную. — И я почему-то не помню почти ничего из того, что было после того, как я приехала… — вдруг заметила Хельга, садясь на край кровати. — Ты просто напилась от радости, что наконец-то встретилась со мной, — нашёлся Хельмут. — Нечасто тебя можно обнаружить упитой в дрова, но вчера был именно такой день. И скажи спасибо леди Кристине, что она сделала для тебя отвар от похмелья — поэтому у тебя сейчас ничего не болит. Ведь не болит же? — Нет, — покачала головой она. — Я же говорю: мне так легко… Спасибо, ваша милость. — Она с улыбкой кивнула Кристине. — И ты так и не сказала мне, — напомнил Хельмут, — как там дела у Эрнеста? А Роэль? К нему ты заезжала? Улыбнувшись с облегчением, Кристина решила оставить их наедине. *** Хельга сказала, что уедет, как только закончится дождь. Лил он ещё целый день, зато потом воцарилась солнечная погода, и где-то через три дня баронесса наконец уехала. Она наконец смирилась с тем, что находиться в Эори для неё опасно, а также совершенно не понимала, почему так рьяно хотела приехать. Кристина не могла скрыть своего облегчения, к тому же именно такую Хельгу она была рада видеть, была рада с ней разговаривать на отвлечённые темы, а также слушать, как та играет на привезённой с собой лютне, напевая старые, хорошо знакомые обеим песни. Хельга вообще прекрасно разбиралась в искусстве: музицировала и пела, знала многих бардов, увлекалась поэзией и живописью, а также была великолепной рукодельницей. Во время трапез Хельга и Хельмут то и дело шутили и вспоминали своё детство. О Генрихе, как ни странно, Хельга не заговаривала вообще, не спрашивала, нет ли вестей из Фарелла… Будто не знала о случившемся, хотя на самом деле было понятно, что заклинание чуть отбило ей память. Надо же, сама советовала Кристине забыть — и сама же забыла. Но Кристина вовсе не злорадствовала. Напротив, узнав о погибшем женихе Хельги, она начала сочувствовать ей ещё сильнее. При этом ей было любопытно, кто вручил баронессе эту проклятую руну, но та и об этом ничего не помнила и теперь уж точно не скажет. Когда яркие фиолетовые с золотом знамёна Штольцев скрылись за горизонтом, Кристина ещё несколько минут стояла у крепостных стен, оглядывая Нижний город с высоты холма. С каждым годом население его росло, домов, лавок, улочек становилось всё больше; сюда съезжались купцы со всей Драффарии, из Кэберита, Амфиклии и Анкера, даже из вечно враждебного Фарелла. Здесь процветали торговля и ремёсла. Здесь был её дом. И тем сильнее она ощущала ту ответственность, что несла и за замок, и за город, и за весь Нолд… После того, как пришло то письмо, Кристину не раз посещали мысли всё бросить, прекратить войну, которая ещё не успела начаться, подобру-поздорову отдать всё Джойсу, переехать в Айсбург и провести свои последние дни во Вдовьей башне, воспитывая сына. Но потом она поняла, что не имеет на это права. Коллинзы веками хранили Нолд, отбивая его от врагов, отец завещал его именно ей, а не вероломному брату, а Генрих внёс неоценимый вклад в то, чтобы отобрать землю у Джоната Карпера. Поэтому ради них она должна сохранить его. Ради тех, кто ушёл, а ещё ради тех, кто придёт. Эори, как и Айсбург, унаследует Джеймс — он ведь не только Штейнберг, но и Коллинз, он принадлежит к этому древнему северному роду, а потому в будущем примет своё наследие. И Джойс ни за что не получит Нолд. День был тёплым, но не жарким, поэтому поверх чёрного платья с богатой серебристой вышивкой на плечах Кристина набросила плащ с капюшоном, а волосы убрала в пучок — вроде бы и траур, а вроде и просто традиционная одежда геральдического цвета… Она уже сама не знала, верить ей в то письмо или нет. Эмоциональная встряска, случившаяся с ней из-за Хельги, заставила её отбросить все противоречивые, раздирающие душу чувства и наконец-то прислушаться к разуму, который твердил, что без доказательств верить нельзя. После получения письма прошло уже достаточно времени, неужели за эти дни тело так и не удалось доставить домой? Или Фернанд предпочёл похоронить его на чужой земле? Этого уж точно не могло произойти. Священник из замкового храма Эори отказывался проводить панихиду без тела или достаточно веских доказательств, а это значит, что, будь Генрих действительно мёртв, его душа останется неупокоенной… Не попадёт ни в рай, ни в ад… Хотя, может, если он начнёт приходить к ней в виде призрака, ей будет хоть немного полегче. Кристина покачала головой. — Ты бы мог уехать с ней, — сказала вдруг она стоящему рядом с ней Хельмуту, не глядя на него. — Ты не обязан тут находиться. — Обязан, — упрямо возразил он, зябко кутаясь в плащ. — Я тебя освобождаю от этой обязанности. Поезжай. — Она положила руку на него плечо. — Ещё успеешь догнать. — Я не уеду, — проскрипел зубами Хельмут. Порывы ветра вдруг усилились, и он кивнул в сторону замка. — Пойдём, а то простудимся тут. Ну и лето у вас, конечно… — Вот я и говорю: поезжай домой, в Бьёльне сейчас наверняка теплее, — заметила Кристина, спешно шагая за ним по внутреннему двору. Лето, впрочем, уже близилось к концу. — Слушай. — Он вдруг остановился и вперил в неё пугающе озлобленный взгляд. — Я не могу, понимаешь? Я же спать нормально не смогу, зная, что оставил тебя одну против Джойса и Элис. А если он… Если Генрих и правда мёртв, то я тем более не имею права уехать. Нет, я верю в тебя: ты сильная, ты и не с таким справишься, но… Я не смогу спокойно жить, зная, что ты здесь одна. Кристина почувствовала, как губы непроизвольно растягиваются в улыбке, а глаза отчего-то застилают слёзы — ветер соринку занёс, наверное. — Ты и так уже столько для меня сделал… Особенно в прошлый раз, — напомнила она, когда они наконец зашли в замок, оказавшись в тепле. Хельмут сразу сбросил плащ с плеч, а Кристина сняла капюшон. Эхо отражало звуки их шагов от стен, а два факела у входа плохо разрезали темноту. — Ты предоставил самый большой отряд, ты согласился пойти со мной в Даррендорф, а потом во время битвы дважды спас меня… И на остров Зари сопроводил, жаль, правда, что эта поездка оказалась в итоге бесполезной. — Ну, мы прожили в мире четыре года, так что не такой и бесполезной… А вообще, тогда это было другое, — ухмыльнулся Хельмут. В темноте коридора было плохо видно, но, кажется, он чуть покраснел. — Тогда я делал это всё не ради тебя. Ты же помнишь, как мы с тобой друг друга недолюбливали. Мне так не хотелось тратить на тебя своё время и деньги, рисковать своей жизнью и жизнями своих солдат… Извини. — Он посмотрел на неё виноватым взглядом. Кристина, ни капли не задетая, ободряюще улыбнулась. — Но я видел, как к тебе относится Генрих, как ты дорога ему, и просто не мог… Когда я увидел во время битвы, в какой опасности ты оказалась, мне стало жаль не тебя: я представил, как он будет молча, с каменным лицом убиваться по тебе, и у меня буквально сердце в клочья разорвалось. А во второй раз он вообще мне приказал. — Хельмут, — прервала его Кристина. — Что? — Он посмотрел на неё с вызовом, даже с некоторой наглостью, будто они сейчас каким-то образом вернулись в те годы, когда друзьями их назвать было сложно. — Неважно, что было раньше. Важно то, кем мы приходимся друг другу сейчас. Ты же… — Она запнулась, пытаясь подобрать слова и справиться с внезапно нахлынувшим волнением. — Ты мне как старший брат, которого у меня никогда не было. Но, поверь, даже если тогда это всё было не для меня… Мне всё равно достаточно, правда. — Ну уж нет, — покачал головой Хельмут. — Позволь на этот раз мне сделать хоть что-то именно ради тебя. Отчего-то Кристина рассмеялась, услышав эти слова. Затем она встала на цыпочки, с трудом дотягиваясь до него, обняла за плечи и прижала к себе так, что у Хельмута, кажется, хрустнули рёбра. Через мгновение он усмехнулся и обнял её в ответ. Странно, но ей всё чаще хотелось обнимать его, и не только за самоотверженность и желание помочь. Обнимать просто так. Просто потому что он есть. — Слушай, хорошо, что ты напомнила про остров Зари, — сказал он через минуту, впрочем, не выпуская её из объятий. — А что? — не поняла Кристина, попыталась отстраниться и чуть не упала — всё-таки стоять на цыпочках было не особо удобно. Хельмут оглянулся, будто боялся, что их подслушает кто-то, кому этого слышать не следовало. У Кристины не было причин беспокоиться о неверности своей челяди, однако она понимающе кивнула и повела его в кабинет — там, где была и карта, и пергаменты с чернилами, и необходимые книги… — Элис ведь так и не ответила на предыдущее письмо? — уточнил Хельмут, вешая плащ на крючок, вбитый в стену прямо у двери, рядом с Кристининым плащом. — Нет, не ответила. — Она поудобнее уселась в старое дубовое кресло возле очага, кивнула на стоящий напротив стул, но Хельмут так и не сел; разговаривая, он иногда делал несколько шагов туда-сюда. — Я думаю, стоит написать ей снова, — сказал он. — Предложить встретиться и лично всё обговорить. Убедить её в том, что Джойс не заслуживает доверия и что союз с ним — худшее, что она может предпринять. Вы же подписали договор, в конце концов, там ваши печати, можно ей напомнить… — Договор пропал, — сказала Кристина, опустив глаза. — В смысле? — Хельмут замер посреди комнаты и взглянул на неё ошарашенно. — Я хранила его в небольшом деревянном сундучке в своей спальне, — вздохнула она. — Это всё-таки довольно надёжное место, а сундук был на замке, но… Моя вина, что я давно не проверяла, и, видимо, Джойс как-то выкрал. Или не он, а этот его чернокнижник проклятый, дьявол его раздери. — Со злости Кристина стукнула кулаком по подлокотнику кресла. — Так что с моей стороны мне ей предложить нечего. Какая же я дура, Господи… — И всё равно — напиши ей. — Хельмут подошёл ближе к Кристине, чуть наклонился, чтобы лучше видеть её лицо, и это заставило её поднять взгляд. Он смотрел на неё дерзко, решительно, будто свято верил в благополучный исход предприятия. — Предложи встретиться где-нибудь… Не в Эори и не в Краухойзе, конечно, а на том же острове Зари. Да, придётся подождать, пока она туда доплывёт, но… Вы поговорите и всё обсудите. Она всё-таки женщина неглупая, должна прислушаться. — Ну, я не уверена в успехе так, как ты, — отозвалась Кристина, — но попробовать и правда стоит. Возьму с собой побольше людей, оружие, кольчугу на всякий случай… С другой стороны, лучше дать ей понять, что я приехала с мирными целями… — Женщина, давай ты потом подумаешь о внешнем виде своего посольства, — улыбнулся Хельмут, — сначала нужно написать ей и получить согласие. — Да, да… — Она закивала, но голос всё ещё звучал неуверенно и тихо. — Ты иди, я… Я ещё подумаю над этим. Он направился к выходу, а Кристина так и осталась сидеть у огня, постукивая пальцем по подлокотнику. В чёрном платье из шерсти и бархата с высоким воротником и плотными рукавами стало жарко, но она пока не спешила переодеваться. Глубоко задумавшись, Кристина смотрела на огонь, не отрываясь и не моргая. Столько всего на неё навалилось, столько всего произошло… В голове не укладывалось. И впереди предстояло не меньше, а то и больше испытаний, и Кристина пока плохо представляла, как она решит все проблемы и сколько времени уйдёт на их решение. Всё это пугало, но ведь леди Коллинз-Штейнберг была не из пугливых. Она была готова сражаться за мир и спокойствие. Сдаваться — это не для неё. Да разве она имеет право сдаваться? — Хельмут? — окликнула Кристина друга, когда он, прихватив свой плащ, уже открыл дверь, чтобы выйти. — Знаешь, я, наверное… — Поймав его вопросительный взгляд, она усмехнулась. — Я, наверное, тоже всё-таки верю, что он жив. *** В волнительном ожидании войны прошло ещё седмицы три. Бесконечные заботы, хлопоты и суета, погружая в свой водоворот, отвлекали от, мягко говоря, невесёлых мыслей. Кристина знала, что теперь не имела права уходить в себя, зацикливаться на болезненных переживаниях и постоянно гадать, лживым ли было то письмо и если всё-таки не лживым, то что ей теперь делать. Она изо всех сил старалась быть стойкой, спокойной, старалась улыбаться и говорить твёрдым, уверенным голосом, держать осанку и сохранять холодный, даже несколько надменный взгляд… Но всё чаще она замечала, что при написании писем и указов пальцы её дрожат и буквы будто бы пляшут на пергаменте, а по ночам ей так и не удавалось сдерживать слёзы. Слава Богу, Хельмут был рядом. Он старался поддерживать её, хотя Кристина видела, что и он очень переживает и из-за грядущей войны, и из-за Генриха, и из-за сестры с сыном… И она тоже хотела как-то поддержать его, позаботиться о нём по мере сил, но Хельмут лишь отмахивался, усмехался и уверял, что с ним всё в порядке. Он учил стрелять её из лука, и, хотя успехи Кристины были незначительны, она искренне радовалась, что ей хоть как-то удаётся забыться и отвлечься. В свою очередь, она помогала ему улучшать навык владения мечом, и они часто тренировались вместе, оставляя друг другу небольшие синяки и ушибы затупленными лезвиями. Но с этим было сложнее: Кристина, конечно, не могла забыть своих тренировок с Генрихом, во время которых они, казалось, иногда сближались сильнее, чем во время проведённых вместе ночей… Повторится ли что-то подобное хотя бы ещё раз? В один из бесконечно долгих дней в Эори прискакал гонец из Айсбурга, привёз письмо от Рихарда Штейнберга. Молодой человек, до которого дошли слухи о возможной смерти его старшего брата, просил Кристину поделиться хоть какими-то более-менее правдивыми сведениями. Но ведь она не располагала этими сведениями… Она сама ничего не знала, а попытки воспользоваться магией и проследить за тем, как идут дела у драффарийской делегации в Фарелле, оканчивались провалом — уж слишком это далеко… и слишком у неё мало сил на это. Но Кристина всё же написала ответ Рихарду, рассказала всё, что знала, и, не выдержав, поделилась с ним со своими страхами и надеждами. Младший брат Генриха был её другом, ему она вполне могла доверять. Ещё через пару дней ей написала Анжелика, её письмо было коротким, полным волнения и даже страха. Она рассказывала о Джеймсе: не жаловалась, ни в чём не обвиняла Кристину, но всё же было ясно, что молодой герцогине воспитание мальчика не доставляет ни капли удовольствия. И дело даже не в том, что у Анжелики, помимо Джеймса, было двое детей. Просто этот мальчик был очень трудным ребёнком, и Кристина её прекрасно понимала. Однако она не могла забрать его сейчас и поэтому попросила герцогиню Вэйд потерпеть ещё немного. Видит Бог, без благодарности та не останется. Новости о Джеймсе очень встревожили Кристину. Она вспомнила слова той странной женщины, которую встретила в лесу. Душа, похищенная злейшим врагом… Размышляя над этим, Кристина не спала почти всю ночь, несмотря на то, что устала за день, полный бесконечных забот и тренировок. В итоге она уснула лишь под утро, когда на горизонте уже загоралась медовая полоса. И это утро ознаменовало собой возвращение кошмаров, которые не мучили Кристину уже довольно давно. Ей снилось серое безжизненное поле: ветер колыхал сухие стебли ковыля и сбивал с ног, небо было бескрайним и чёрным, но из-за слабого света далёкой луны и густо рассыпанных по небосклону звёзд в этом месте не царила кромешная тьма. Кристина поёжилась, обняла себя, чтобы согреться, чувствуя, как под кожу заползает колючий страх. Колени задрожали, сердце заколотилось в предчувствии чего-то страшного. Ветер был таким сильным, что казалось, будто земля под ногами ходит ходуном. Кристина оглянулась, пытаясь понять, есть ли здесь что-то, кроме поля, кроме этого бесконечного ковыля, пыли и ветра. Кажется, вдалеке виднелся горный хребет, к которому вела узкая тропинка, неизвестно кем протоптанная среди степной травы. Кристина хотела пойти туда, но тут же в голове возник ожидаемый вопрос: а зачем? Зачем ей вообще куда-то идти? Она сразу поняла, что это сон, и не видела смысла делать хоть что-то. Скоро она проснётся и всё это кончится. Однако предчувствие мешало успокоиться, оно упорно твердило, что сейчас, вот-вот, с минуты на минуту произойдёт нечто страшное. И от этого становилось будто бы ещё холоднее, и ветер дул всё сильнее и сильнее, развевая её волосы, которые то и дело лезли в лицо и щекотали шею. Чутьё заставило её почти инстинктивно оглянуться, и вдруг Кристина разглядела поблизости небольшую фигурку, почти полностью скрытую во тьме. Она сделала пару шагов и вскоре узнала своего сына. И тут же бросилась к нему, взволнованная, испуганная, заметив, что мальчик дрожит и едва слышно плачет. Что он делает в этой бескрайней холодной степи, где нет никакой жизни, где нет вообще никого и ничего? Как он здесь оказался? Ей показалось странным, что он не услышал её шагов и не обернулся, поэтому Кристина уже довольно близко подошла к нему, чтобы взглянуть в глаза… но вдруг почувствовала ледяное, пугающее дуновение откуда-то слева и резко подняла голову. Шагах в десяти от них стоял Джонат Карпер. Казалось, ни ветер, ни холод, ни лунный свет не были властны над ним: его русые, чуть вьющиеся волосы не развевались при резких порывах, равно как и длинный меховой плащ, и тени он не отбрасывал. Зато он улыбался, обнажая зубы, будто хищник — клыки, а в его глазах золотом сверкала магия. Карпер скрестил руки на груди, но явно не для того, чтобы защититься от холода; кажется, холод его вообще не волновал. Он наклонил голову и взглянул на Джеймса — так, будто готов был испепелить его одним взглядом. Очнувшись от странного наваждения, Кристина подалась вперёд, чтобы закрыть сына собой, спасти его от Карпера любой ценой, пусть даже собственной жизни. О том, что это был сон, она давно забыла: разум сковало страхом за Джеймса, а вот страха перед Карпером она не чувствовала. Жив он или мёртв, неважно. Он всё так же жалок и безумен, всё так же не достоин сострадания, а потому должен исчезнуть. Кристина готова была броситься на него с кулаками, впиться в его шею и начать душить, повалить на землю одним точным ударом и забить ногами… но внезапно в её руке буквально ниоткуда возник меч — чужой, незнакомый, тяжёлый, лишённый привычного изящества Праведного. Но выбора не было — иначе и она, и её сын погибнут, а Карпер всё-таки одержит победу, которая пять лет назад ушла у него прямо из-под носа. Странно, что даже сейчас, спустя столько времени, даже после собственной смерти он не сдаётся, не отступается… Это до боли разозлило её, вскипевшая в душе ярость забилась, заклокотала, и Кристина, сжав покрепче меч, бросилась на Карпера. Но первый удар не причинил ему вреда. Он продолжил стоять и пугающе мерзко усмехаться, глядя на Джеймса и не обращая никакого внимания на Кристину. Замешкав после неудачи, она собралась с силами и нанесла ещё один удар, но меч снова прошёл сквозь призрачного Карпера, никак не навредив ему. И ещё раз, и ещё, и снова, и снова… Его усмешка заставляла её дрожать, Кристине казалось, что она сейчас упадёт — удары лишали её сил. А Джеймс стоял сзади, такой маленький и беззащитный… Кто поможет ему, если не она? Не сдерживая яростно-отчаянного крика, Кристина в очередной раз бросилась на Джоната, но он вдруг вытянул руку, и это странное движение заставило её невольно замереть, опустить меч и прекратить свои попытки убить его. Тогда она поняла, что убить его невозможно — ведь он уже давно мёртв. Она своими глазами видела, как Генрих отрубил ему голову её собственным мечом. Она видела кровь на припорошенных снегом досках эшафота, на белоснежной рубахе, ставшей Карперу саваном… На саму отрубленную голову и обезглавленное тело она тогда предпочла не смотреть, а также бесконечно была благодарна Дикону, который после казни очистил лезвие Праведного от крови. Но почему тогда от Капера всё также веет угрозой? Как он может навредить её сыну? «Душой мальчика завладел ваш заклятый враг», — вдруг прозвучал в голове голос незнакомки из леса. — Я не отдам его тебе, — прошипела Кристина, не в силах сдвинуться с места. И лишь тогда Карпер обратил на неё внимание. Он перестал смотреть на стоящего чуть поодаль Джеймса и пронзительно, резко взглянул на неё. Глаза его всё ещё сияли золотом, сначала довольно тускло, но потом — всё ярче и ярче, и через мгновение это магическое золото ослепило её. Кристина проснулась быстро и поняла, что это луч рассветного солнца проник в комнату сквозь плохо зашторенное окно и упал на её подушку. Она вздохнула с облегчением, но беспокойство за сына, вызванное письмом Анжелики и словами ведьмы из леса, кажется, поселилось в её душе надолго. Оно медленно точило душу, мешая соображать и полностью сосредоточиться на том, что сейчас было более насущным, чем то странное предсказание. Ощутив дрожь, Кристина закуталась в одеяло, однако дело было вовсе не в холоде. И некому было утешить её, прижать к себе и сказать, что всё обязательно будет хорошо. А в полдень наконец пришло письмо из Шингстена (увидев герб Карперов, Кристина невольно вздрогнула, вспомнив призрачного Джоната из своего сна). Леди Элис писала, что готова к переговорам и немедленно отправляется на остров Зари.