Ветер, кровь и серебро

Грета, ловко перебирая и переплетая длинные золотистые пряди, делала Натали причёску. Та сидела на краю стула, сложив руки на коленях, и со стороны выглядела несколько опечаленной, но всё же Кристина заметила счастливый блеск в её глазах. Она знала о традициях, которые до сих пор соблюдались в крестьянских семьях: утром перед свадьбой, наряжаясь, невеста должна причитать и плакать из-за того, что прощается с семьёй и уходит в другую, что расстаётся со своей девичьей свободой и покидает родных и подруг. Натали, конечно, не причитала, хотя, возможно, будь её жених обычным крестьянским парнем, то и поплакала бы немного. Но благородным не пристало. Да и зачем причитать, если выходишь замуж по взаимной любви, причём этот брак резко возвысит тебя, подняв по сословной лестнице? Кристина наблюдала за подругой со скрытой грустью. Немного болела душа от того, что ничего не будет уже так, как раньше, никогда не будет. Им не вернуть былой дружбы и любви — прошлая война уничтожила их, а новая поплясала на обломках. И Кристина прекрасно понимала, что этого уже не исправить. Оставалось лишь смириться и просто порадоваться за Натали, которая наконец нашла своё истинное счастье. Кристина помнила её слова, сказанные несколько лун назад: девушка перестала чувствовать себя нужной, когда её госпожа вышла замуж. И сейчас она сама ощущала то же самое, но Натали винить не могла. Молчание начинало тяготить, а она и не знала, что сказать ей. Грета закончила с причёской и по кивку Кристины покинула комнату, оставив их наедине. Для завершения образа Натали оставалось лишь надеть венок, однако это лучше всего сделать непосредственно перед церемонией, чтобы не повредить хрупкие тепличные фиалки. Но и без них девушка была чудо как хороша. Её белое шёлковое платье было отделано золотой тесьмой, сочетающейся с браслетом в виде тонкой изящной цепочки и ожерельем с прозрачными топазами. Натали была просто воплощением красоты и изящества, и сложно было поверить, что когда она впервые встретила Кристину на кухне Эори, то представляла собой маленькую испуганную девочку в много раз залатанном и перепачканном платье, с волосами, напоминающими скорее солому, нежели жидкое золото, не знающую, как ей жить и есть ли в её жизни хоть какой-то смысл, кроме как мыть посуду и тереть полы. Но, несмотря на всё это, Кристине она отчего-то сразу приглянулась. Ей нужна была хорошая горничная, но в то же время и подруга, младшая сестрёнка, та, кому можно доверить свои секреты и переживания, та, кто сможет как-то помочь, что-то посоветовать или просто выслушать. И эта внезапная привязанность к бедной сиротке себя полностью оправдала. С тех пор прошло девять лет, многое между ними изменилось, но та нежная привязанность никуда не делась. Кристина улыбнулась и поднялась со своего стула, поправляя подол. — Ты готова? — спросила она. Натали уверенно кивнула, но с места не сдвинулась. — Ты… чувствуешь вину? — попыталась угадать Кристина, понимая, что задевает больное. — Тебе кажется, что ты предаёшь его? — Нет, — покачала головой Натали, даже не поменяв выражения лица. Кажется, эти слова её никак не задели. — Я уже давно смирилась, просто… — Она замолчала, нахмурилась, отвела взгляд. — Я понимаю, как изменится моя жизнь, и меня это пугает. Я ведь совсем не привыкла… Она не сказала, к чему не привыкла, но Кристина всё поняла. Это ощущение, что ты находишься не на своём месте, что ты должна делать совсем другое, было ей знакомо. Когда-то, много лет назад, она иногда мечтала сбежать из замка, чтобы никогда не быть леди, не утруждать себя правлением, не выходить замуж и не рожать наследников… Но так и не решилась, слава Богу. А Натали теперь, напротив, придётся учиться приказывать, отдавать распоряжения, добавить в свой характер немного гордости и даже высокомерия и чуть поумерить безграничную сострадательность. Да, это нелегко, но новое положение обязывает… Иначе все вокруг так и будут до конца жизни говорить, что, мол, барон Эдит притащил в дом кухарку, которая сама себя ни во что не ставит. — Ты привыкнешь, — ободряюще улыбнулась Кристина и взяла Натали за руку. Та поднялась, всё также пряча взгляд, и сжала пальцы подруги. — А к нему тебе и привыкать не придётся, верно? — Да, — кивнула Натали, покраснев. — Я, если честно, и от вас ещё не отвыкла, хоть и много лет прошло. И… я так скучала… Тогда Кристина молча обняла её — аккуратно, сдержанно, чтобы не испортить причёску и не помять платье. Она всё ещё не могла отделаться от мысли, что Натали ненавидела её из-за войны и смерти Оскара, что она постоянно избегала её, если видела в городе, но всё же не могла не верить её словам. — Ну, теперь мы будем видеться чаще, чем последние четыре года, — сказала Кристина, отстраняясь. — На всяких церемониях… да и просто ездить друг к другу в гости. И будем всё так же дружить, да? — Конечно, — улыбнулась Натали и наконец взглянула ей в глаза. — И, может быть, уже совсем скоро… может, лун через восемь… будет ещё одна церемония. Кристина взглянула на неё удивлённо, не очень понимая, о чём шла речь, а Натали вдруг покраснела и опустила взгляд, сложив руки на животе. Сердце пропустило удар. Кристина невольно рассмеялась и ощутила, что глазам стало горячо от непонятно откуда взявшихся слёз. — Ты беременна? — уточнила она тихо, хотя в комнате, кроме них, больше никого не осталось. Конечно, было очевидно, что Натали и Винсент много раз делили постель до свадьбы, но всё же невесте стоило хотя бы внешне делать вид, что она невинна. Поэтому кричать об этом на весь замок не стоило. — И говоришь об имянаречении? — Да, — кивнула Натали, не прекращая улыбаться. — После того, как Винсент сделал мне предложение, я перестала пить травы, ну и… Вдруг снаружи зазвонил колокол, отчего они обе вздрогнули. Приближался полдень — время обряда бракосочетания, который должен пройти в замковой церкви Эори, как и хотела Кристина. Там было светло, просторно и торжественно — именно такой свадьбы и заслуживала Натали. — Ну что же, тогда пойдём, — кивнула Кристина на дверь. На ступеньках храма их ждали Хельмут и Винсент. Кристина усмехнулась, проследив за взглядом, которым молодой маг буквально впился в свою невесту: леди Коллинз-Штейнберг, по обычаю, вела её за руку на правах сюзеренки и посаженной матери. Вслед за ними, в сопровождении нянь, гордо шествовал счастливый Джеймс — он впервые в жизни лицезрел настоящую свадьбу. Но ещё более забавным было то, что восхищённые взгляды Винсент дарил не только Натали — он то и дело поглядывал на Хельмута огромными глазами, полными восторга и едва ли не самой искренней симпатии. Неудивительно: барон Штольц, как, впрочем, и всегда, выглядел потрясающе. Из-под чёрного плаща виднелся яркий фиолетовый камзол, расшитый золотом, сиреневый шёлковый шейный платок, украшенный брошью с аметистом, на ногах же были высокие, до блеска начищенные чёрные сапоги с золотистыми пряжками. Винсент был одет похоже — так же ярко, нарядно и почти до вычурности изящно, только камзол на нём был белый, а шейный платок украшал жемчуг. Винсент чуть подстриг свои смоляные волосы, и теперь они едва касались кончиками его узких плеч. Кажется, он даже припудрился и подвёл глаза… Кристина дружелюбно улыбнулась ему, когда он поклонился ей, с трудом оторвав взгляд от Натали. В храме было светло и прохладно. Высокие мраморные колонны украсили цветами и лентами, на пол постелили длинный красный ковёр, усыпанный лепестками. В воздухе витал запах ладана, от которого чуть кружилась голова. Кристина с Хельмутом присели на скамейку в первом ряду, между ними уселся Джеймс, остальные места заняли дворяне и рыцари, в том числе вассалы Винсента, простой люд же столпился сзади, у входа. Молитвы Господу возносились долго, кажется, жених и невеста даже успели заскучать, пока пожилой священник в белой праздничной ризе читал тропари, а хор чистых, кристальных девичьих голосов вторил ему. Они просили Бога о мире, любви и согласии, о прощении грехов и справедливости, потом — о том, чтобы он благословил своих брачующихся детей, сделал их семью крепкой, а любовь и взаимоуважение — вечными и неиссякаемыми. И вот, наконец, пришло время свадебных клятв. Кристина произносила их дважды, но уже подзабыла слова, хотя общий смысл всё же помнила. Клянусь вечно следовать за тобой… Она предлагала Генриху поехать с ним в Фарелл, и кто знает, что было бы, если бы он согласился. Возможно, Эори бы захватил Джойс, а ей бы пришлось наскоро хоронить мужа в чужой стране, чтобы так же срочно собрать войска ближайших к ней вассалов и отбить замок. Или, будь Кристина с Генрихом, он бы не умер… если он, конечно, правда умер. Клянусь защищать тебя… Это скорее она нуждалась в защите, пусть и не столь часто, как большинство женщин, только вот сама защитить мужа от смерти не смогла. Клянусь пройти с тобой рука об руку всю жизнь… Тоже не соблюла, тоже нарушила клятву, и теперь ей наверняка стоит ждать кары от Господа. Но небеса не разверзлись, огненный шторм не обрушился на неё, зато Натали и Винсент надели друг другу на большие пальцы правой руки обручальные кольца и скрепили свой союз первым супружеским поцелуем. Потом священник соединил их ладони, обвязав их длинной белой лентой, атласной, расшитой золотом и мелкими камнями, и Кристине пришлось встать, чтобы взять за руки теперь уже их обоих и повести из храма в замок, на пир. На свадьбе Хельмута и Софии она делала всё то же самое, но только вместе с Генрихом. На самом деле все эти действия должны были выполнять родители, но ни тогда, ни сейчас у новоиспечённых супругов их попросту не было. Когда все вышли из храма, на небо вдруг набежали тучки и заморосил дождик, закапал на мостовую и мраморные ступени храма. Натали улыбнулась, несмотря на то, что дождевые капли могли испортить её чудесное платье. — Если на свадьбу идёт дождь, то детей будет много, — сказала она несколько недоумевающему Винсенту. — Бабушка говорила. Лишь когда молодожёны уселись за праздничный стол, им позволено было разомкнуть руки и убрать ленту. Кристина поднесла им большой круглый хлеб на блюде, и они по очереди откусили по кусочку. После за длинные столы, укрытые белоснежными скатертями, расселись гости, и она решила — время пришло. Так и не заняв своё высокое хозяйское место, Кристина набрала в грудь побольше воздуха и заговорила: — Сегодня знаменательный день не только для семейства Эдитов, но и для всего нашего аллода. — Она не кричала, чтобы не сорвать голос, не успев толком ничего сказать, а гости при этом прислушивались к ней и не отвлекались на болтовню и перешёптывания. — Баронессе Натали Эдит во многом повезло, — улыбнулась Кристина, коротко кивнув покрасневшей подруге. — Может, будь жив мой отец, он захотел бы воспользоваться древним правом господина, которое не записано в своде законов нашего королевства, но продолжает действовать до сих пор. — В зале закивали, начали вздыхать — особенно женщины, кто-то из мужчин же стыдливо прятал глаза, будто Кристина их в чём-то напрямую обвиняла. — Поэтому в честь такого радостного события, — повысила голос Кристина, — я отменяю право первой ночи на всей территории Нолда-Бьёльна. С сегодняшнего дня и навсегда. Отныне всякий дворянин, пожелавший забрать невесту со свадьбы, будет приравнен к насильнику и соответствующе наказан. Она ожидала, что её слова встретят недоуменно, гневно, с протестом и ненавистью, и поэтому раздавшиеся аплодисменты её крайне удивили. Особенно, как заметила Кристина, стало весело служанкам, стоявшим с подносами у самого выхода из зала — среди них было множество незамужних девушек. Да, именно в Эори и Нижнем городе правом первой ночи никто не пользовался уже самое малое лет пять, но в землях вассалов Кристины этот странный обычай продолжал действовать. Поэтому многие молодые (да и не очень) дворяне мужского пола, хоть и хлопали в ладоши и улыбались, выглядели не слишком довольными. Кристина с облегчением вздохнула и села. Она уже привыкла принимать сложные, меняющие жизнь, порядки и устои решения. Запретить бордели, устраивать облавы на тех, кто покупает услуги шлюх, тщательнее искать и строже наказывать насильников, а пострадавшим от их рук женщинам помогать… Обычно никому не было дела до судеб уязвимых женщин, но Кристина дала понять всему королевству: ей — есть. Конечно, так просто право первой ночи не отменишь. Да, оно не было закреплено в законах, поэтому его отмену как раз и стоит поскорее закрепить. Запрет покупать и продавать любовь король нехотя, но одобрил, а здесь… Во-первых, нужно его хотя бы дождаться. Во-вторых, согласится ли он сейчас? Позволит ли Кристине в местном законе Нолда-Бьёльна прописать, что ни один дворянин, будь то герцог, граф, барон, рыцарь или сквайр, не имеет права забирать с крестьянской свадьбы невесту, чтобы провести с ней первую брачную ночь? Впрочем, Фернанда всегда было легко уговорить. Да, Генрих умел уговаривать лучше — его и короля вообще можно было назвать приятелями. А Кристина… Но попытка — не пытка, попробовать стоит. Она не стала ничего больше говорить. Тут же барды завели свои песни, послышались распевы флейт и нежные звуки арф. Зажурчали по бокалам вино и эль, на столах то и дело появлялись различные блюда: зажаренные куриные крылья в кляре, свинина, запечённая с луком и овощами, оливки, листья салата, свежие и солёные огурцы, несколько огромных рыбин с лимонами внутри, жареные кальмары, которые так понравились Кристине в Карразерсе, а потом — разнообразные пироги, фрукты, ягоды и многое, многое другое. Но леди Коллинз-Штейнберг так и не смогла полностью насладиться едой и музыкой. Натали кормила Винсента с рук финиками и виноградинами, Хельмут о чём-то переговаривался с Рихардом, что сидел рядом с ним, кто-то уже начал танцевать в свободном от столов пространстве, а голос барда, высокий юный тенор, наполнял собой весь зал и улетал под потолок. Ты осталась средь зелени, рек и долин, Средь травинок, цветов и колосьев. И не нужно ветров. Лишь бы он был, один — Твоё личное светлое солнце. Невыносимо было слушать песни о любви, хотя на свадьбе других и не полагалось. Но Кристина не могла уйти — всё-таки это свадьба её подруги, не стоило её обижать, да и она здесь хозяйка, в конце концов, которая должна следить за слугами, за тем, все ли довольны, вовремя ли подано блюдо, разлито ли вино, не затевается ли пьяная драка… И она продолжала сидеть рядом с невестой, изредка делая небольшие глотки из бокала с вином или отправляя в рот кусочек какого-нибудь мяса или овоща. Наконец молодожёны вышли танцевать, и для них заиграли мелодию печальную и медленную, однако слова этой песни были светлыми, жизнеутверждающими и, конечно, посвящёнными прекрасному чувству любви. Кристина пыталась отвлечься и не слушать их, внимательно наблюдая за танцующими, но это не помогло: внутри вспыхнуло ощущение бескрайней пустоты, боли и тоски, которое раньше удавалось унять лишь заботами о замке, войной и разбором её последствий. Теперь, когда жизнь снова вернулась в мирное русло, ничто не могло сдержать это ощущение, и оно прорвалось наружу и сковало её душу стальным раскалённым обручем. Оно забило в угол слабую надежду и вдалбливало в мозг лишь пару слов, страшных, болезненных, ужасающих своим смыслом слов: «Он мёртв, он мёртв, он мёртв…» И ничего, ничего нельзя было с этим поделать. Вдруг Кристина почувствовала, как чьи-то пальцы коснулись её руки, вздрогнула и подняла взгляд. — Ты что-то загрустила. Хельмут смотрел на неё с улыбкой, но и в его глазах она заметила проблески боли. Видимо, он тоже вспомнил свою свадьбу, свой танец с Софией: Кристина хорошо её запомнила, так как потом все уверяли, что впервые молодожёны танцевали под песню, посвящённую непосредственно ей. Где ещё в Драффарии найти ведьму, которой доспехи идут больше, чем платье? Она же лишь смущённо прятала взгляд — ну кому какой резон сочинять про неё песни… Однако и сейчас, после новой, не очень продолжительной и громкой войны, пришедший в Эори бард уверял, что вот-вот сложит балладу о Кристине Освободительнице, и не будет в ней ни слова о каких-то там свадьбах — только описания кровавых битв и славных побед. Что ж, это не могло не радовать. — Да так, жалею, что мы с Генрихом в своё время не сыграли свадьбу со всем размахом, как и пристало лорду и леди, — горько усмехнулась она. — Не хочешь потанцевать? — вдруг предложил Хельмут, так и не убрав руки. — Мы ведь танцевали на твоей свадьбе, помнишь? — Помню, — отозвалась Кристина. — Я тогда ещё хотела убить тебя и подумывала, как бы во время танца поставить тебе подножку и хорошенько отпинать. Он рассмеялся. — Надеюсь, теперь ты меня не убьёшь. Они вышли в зал, взявшись за руки, и быстро втянулись в танец; к тому времени медленная лиричная песня закончилась и бард запел что-то повеселее. Кристина решила не вслушиваться в слова. Как же давно она не танцевала… Не очень поспевая за бодрым ритмом, она придерживала одной рукой подол платья, чтобы не запутаться в нём. Зато Натали и Винсент хорошо попадали в мелодию, в то же время не сводя друг с друга полного любви и тепла взгляда. От этого вновь в груди вспыхнула боль, и Кристина перевела взгляд на Хельмута — только рядом с ним ей становилось немного легче. Правда, из-за этого она чувствовала вину, но не столь сильную, как та невыносимая тоска. — Боюсь, если Генрих не вернётся до грядущей весны, — вдруг нахмурился он, — кому-нибудь обязательно придёт в голову просить твоей руки. — Что?! — пожалуй, чересчур громко воскликнула Кристина, вцепившись в его плечо. — У большинства нет никаких оснований не считать тебя вдовой, — объяснил Хельмут спокойно. — Да, нет доказательств или тела, но… письмо короля всё-таки. А кому не захочется стать консортом при вдове и малолетнем наследнике? — Я буду отказывать, вот и всё, — пожала плечами она. — Если Генрих и правда… — Она сглотнула и на миг зажмурилась. — Если Генрих и правда умер, то я тем более больше никогда не выйду замуж. — Я понимаю, — кивнул Хельмут, — но, тем не менее… Тем не менее, рано или поздно сделать это всё равно придётся. Между прочим, наш король — мужчина вдовый. Кристина округлила глаза, не зная, что ответить. — Я не хочу… Пусть даже сам король сватается, я теперь не хочу быть ни королевой, ни императрицей, ни повелительницей мира, если Генрих мёртв, — отчеканила Кристина. — Всё, чего я хочу в данный момент, — чтобы письмо оказалось лживой подделкой, чтобы Генрих вернулся как можно скорее и чтобы жизнь потекла своим чередом. — Но у тебя всего один сын, и ты сама понимаешь… — Хельмут даже чуть покраснел. — Иногда этого бывает… недостаточно. — У тебя тоже один сын, чего же ты тогда не женишься? — парировала она, и голос её был полон яда. Хельмут не ответил. Видимо, его собственная идея, на первый взгляд удачная, показалась ему действительно глупой. — Прости, что я это сказал, — вдруг вздохнул он. — Но я уверен, что тебя в покое не оставят. Меня, возможно, тоже, хотя пока никаких предложений и намёков не поступало. Хотя я не отрицаю того, что через несколько лет, возможно, женюсь снова. Но ты… Даже если ты откажешь каждому, кто захочет претендовать на твою руку, они всё равно вряд ли успокоятся. — Уж я найду способ успокоить, — буркнула разозлённая Кристина. Резко расхотелось танцевать, да и песня вроде подходила к концу… Но Хельмут не выпускал её, не убирал руки с талии. — Может, тебе стоит с кем-то договориться, — сказал он, — кому ты могла бы хоть немного довериться… Кто бы точно не стал лезть к тебе под юбку. Представь всем этого человека как своего жениха, с которым вы непременно заключите брак, как только с момента получения письма пройдёт положенный год… Или как только приедет король и всё объяснит. А вот это показалось ей удачной идеей. Чтобы все неженатые дворяне не бросались перед ней на колени, а женатые не заставляли бросаться своих сыновей, быть может, раза в два моложе неё, ей просто нужно найти надёжного человека и заключить с ним фальшивую помолвку. — И я… Я могу предложить тебе себя, — сообщил Хельмут совершенно ненавязчиво и буднично. У Кристины сердце пропустило удар. Она уже начала перебирать в голове варианты, коих было не столь много, но почему-то о нём и не подумала… Он ведь был для неё другом, хорошим, верным, преданным другом… Да, она помнила то внезапное желание, нахлынувшее на неё в ночь после битвы, но легко могла объяснить его тем, что давно не была с мужчиной, а тело внезапно потребовало немедленного удовольствия. После она немного помогла самой себе справиться с этим, но способ оказался не очень действенный. — Вообще, когда ты это сказал, мне первым делом на ум пришёл Рихард, — смутилась Кристина. — Я понимаю, он очень на него похож… — кивнул Хельмут. — И, наверное, это правда вариант получше. Зачем тебе, даже для вида, такой старикашка, как я. — Ты как, здоров? — усмехнулась Кристина. — Голова не болит, нет? Куда делось твоё хвалёное самолюбие? Хельмут промолчал. Известное дело, куда оно делось — ушло в могилу вместе с Софией, а на его место пришли боль, отчаяние и чувство вины. Но всё же он не до конца потерял ту черту своего характера, которая поначалу так отталкивала Кристину, и иногда выдавал что-то такое, что заставляло думать о нём как о закоренелом эгоисте. Хотя эгоистом он не был ни сейчас, ни раньше. — Это шутка, конечно, — сказал вдруг Хельмут. — Но вообще… если я возьму в потенциальные женихи кого-то совершенно постороннего, — задумалась она, — то бьёльнцы могут возмутиться и не захотеть подчиняться кому-то не из рода Штейнбергов. Так что Рихард был бы идеальным вариантом… Думаю, стоит с ним поговорить об этом. Она обернулась: Рихард, до этого сидевший за своим местом на помосте, решился пригласить на танец Линду Гэрис, дочь сира Джареда, приехавшую в Эори на свадьбу своего нового сюзерена. Девушка была очень мила, но всё же Рихард посматривал на неё совершенно спокойно и отстранённо, безо всякого любовного интереса. Впрочем, ему и не было резона так на неё смотреть. Дочь простого рыцаря-ленника — не пара брату лорда. Кристина усмехнулась, подумав о своей матери: та тоже была дочерью рыцаря без титула, а в итоге стала леди… Она вспомнила слова, которые сама сказала Рихарду в ночь перед битвой. Надо надеяться на лучшее… И это было очень, очень сложно. Неизвестность пугала её всё сильнее, она словно оказалась на границе миров, между жизнью и смертью, не зная, чего ей ждать от грядущего. Кристина попыталась прислушаться к предчувствию, ведь раньше оно не подводило, всё чаще давая о себе знать. Но теперь оно молчало, не вызывая ничего, кроме огорчения. А так хотелось быть сильной и уверенной, хотелось твёрдо верить, что Генрих жив, что он скоро приедет, что переговоры пройдут успешно… Переговоры… Она уже совсем забыла, зачем именно он уехал, но пока от Фарелла не поступало никакой угрозы, поэтому она и не думала об этом. Хотелось верить, что всё будет как раньше, что счастье вернётся к ней — ведь Кристина заслужила его, теперь она знала это наверняка.