Когда из яви сочатся сны

— Геральт, ты слышал? — Что? — Ну… Словно кто-то играет. На лютне, точно! Это струны лютни. — Тебе кажется. Спи. Когда он впервые это услышал, то решил, что сошел с ума. Ведьмачье чутье подсказывало, что в радиусе двадцати метров не было ни одной живой (да и неживой) души за исключением Плотвы, однако слух твердил об обратном. Звук нервировал. Тихие, почти неслышные переборы. Их можно было принять за обманку, вот только ведьмаки невосприимчивы к галлюцинациям. Абсолютно. Тогда Геральт не спал всю ночь в ожидании атаки. После — успокоился и лишь изредка вздрагивал, когда невидимая струна звенела особенно громко. Через пару месяцев настолько привык засыпать под эту странную колыбельную, что однажды проснулся от внезапно наступившей тишины. Конечно, он не смирился, нет. Он пытался избавиться от ночного музыканта. Даже однажды сводил Плотву к знакомому друиду, чтобы проверить, не вселился ли в нее демон. Демона не обнаружилось. Это было ненормально. Это могло помешать работе, в конце-то концов. Так однажды и случилось. Геральт выслеживал гулей. Строго говоря, даже выследил и сейчас сидел в засаде возле склепа, в котором они обретались. На кладбище медленно опускалась тьма. Ведьмак затаился и ждал. Тишина должна убедить гулей, что опасности нет и… Тишина, ага. Размечтался один такой. Ночное безмолвие разрезала струна грёбаной лютни. Захотелось выть. Ценой невероятных усилий удалось сдержаться и отделаться недовольным шипением: — Да заткнись ты уже! Лютня, как ни странно, смолкла. Бой был недолгим, в отличие от того же ожидания. Гули оказались принципиальными и раньше полуночи выходить отказались. Пришлось ждать, но оно того стоило. За этот заказ ведьмак рассчитывал получить немалую сумму. Вопреки его надеждам (а что, мечтать не вредно), сразу после битвы музыка вернулась. Сил на ругательства уже не было. Геральт сел на поваленное надгробие и принялся чистить клинок пучком могильной травы. В груди медленно разворачивалась туго сжатая пружина. На пару мгновений он позволил себе расслабиться. Как водится, зря. — Между прочим, просить заткнуться и без того молчащего человека как минимум нелогично. Я уже не говорю о вежливой стороне вопроса, хотя, поверь мне, ты и здесь здорово налажал. Тебе повезло, что у меня такой лёгкий характер, а то и обидеться мог бы. Захотелось обернуться. Удержало только то, что чутьё по-прежнему молчало. За спиной ведьмака никого не могло быть. Но кто-то был. — Ты не человек. — Как будто это меняет дело! Я тоже мог бы быть хрупким и ранимым созданием. Геральт кинул взгляд на Плотву. Кобыла меланхолично жевала все ту же могильную растительность и явно не собиралась общаться. Тогда он всё-таки обернулся. — Что, интересно? — весело спросил голос. — А вот хрен тебе, не покажусь! Чувство комического у этого существа совершенно идиотское. — Или показаться… Ну уж нет, просить он не станет! Эта игра начинала бесить. Раздался страдальческий вздох. — Ладно, уговорил. Смотри и восторгайся, пока не наступил рассвет. От наименее освещенной стены склепа отделился антропоморфный силуэт. Значит, это не совсем чудовище. Уже праздник. В руках силуэт сжимал лютню. Глядя на неё, Геральту захотелось расколотить произведение неизвестного мастера о ближайший валун. Да хоть о то же надгробие. Словно прочитав его мысли, нечеловек отступил от стены ещё на шаг и провел рукой по струнам. — Я Юлиан, но ты зови меня Лютиком. Лучше бы было чудовище, ей-Богу.