Чёрное/белое

Люциус с подозрительностью осматривает большой зал. Красиво одетые мужчины и женщины, гордо подняв подбородок, смотрят на вытянутую сцену, завешанную бархатным полотном. Ну и угораздило же его сюда попасть… Как только его старый друг сказал ему о некоем аукционе, Люциус сразу почувствовал неладное. И аргумент «ну ты же коллекционер» не внёс особой ясности. Да, Люциусу нравилось собирать особые и изысканные вещи, или тёмные артефакты, что укромно были спрятаны в одном из шкафов, но столь необычный визит просто не мог не насторожить. И это странное чувство оставалось в его груди на протяжении всей поездки до нужного места, пока он не решил позволить себе подумать, что это всё из-за его расставания… — Мой милый друг, — донёсся мысленно голос (хриплый, чуть пищащий, то, что нужно для толстенького барона, всё того же старого друга мистера Малфоя), — как долго вы ещё здесь будете чахнуть, в конце то концов?! Туго затягиваясь сигаретой, маленькие глаза пристально разглядывают профиль мужчины. Тяжёлые веки, заросшее лёгкой щетиной лицо, кожа потеряла прежний свет и стала похожа на выцветший фарфор. А об одежде даже говорить нечего: сплошь серость да тусклость, в тот день даже без мантии. Вот на что был похож статный мистер Малфой. — Где ваша былая красота! — Ну если бы… — протянул Люциус. — Разве я всё ещё не красив? Скажите же… Барон насупился, а после крякнул и отошёл от окна, плюхнувшись в кожаное кресло рядом с другом. Он был похож на крота, как замечал почти всегда мужчина, особенно любил копаться в грязи (если грязь — это чужая жизнь, ведь у Люциуса теперь она вполне грязь). — Вы, мой милый друг, кончайте. Сколько ещё вы планируете бессмысленно сидеть здесь, пока ваши «винистые» запасы опустошаются? Люциус, как будто насмехаясь, отлил из дорогой бутылки красного вина в бокал и поставил его перед бароном. — Чего вы, пейте… Барон промолчал. — Так вы приехали лишь ради меня? Или моей сбежавшей невесты? Он помнил момент, когда видел её прекрасное личико. Его Нарцисса. Его прелесть. Которая так неожиданно и безропотно ушла. И ведь почему? Люциусу пришлось узнать горькую правду; его невеста не смогла бы жить с ним. Всё было хорошо в начале — если не думать, что всё это была ложь, — она была в любви, заботе и нежности. Ему казалось, что он нашёл кого-то не только по статусу, не только, чтобы поскорее жениться, а правда жену, ведь его милая Нарцисса так чутко относилась к каждому его слову. Люциусу казалось, что она была даже слишком мудра для такой красоты. Ах, её красота… Нежная бархатная кожа; чудесные, голубые как лагуна глаза; золотистые сияющие локоны; алые как розы губы. Она была сама как цветок; а ведь поэтому и Нарцисса! Едва ли когда-то ещё в жизни Люциус так был захвачен любовью, ведь каждый миг он хотел проводить лишь с ней, его милой дамой сердца. На самом кануне свадьбы, в её приготовление, когда всё было подписано и спланировано, он вдруг заметил, как она стала увядать. И его милый цветок, милый нарцисс, казался слишком печальным. Ответ на скромный вопрос был очень страшным: «Прости меня, но я не смогу быть твоей…» Невеста сбежала, а Люциус остался один. И бутылка за бутылкой, выезд за выездом, он превратился в то, что сейчас со всем своим недовольством созерцал барон… — Мне очень жаль, что так вышло, — со странной, будто неестественной горькостью произнёс барон. Он потупил взгляд, видимо, пытаясь сосредоточиться, но никак не мог, ведь Люциус в упор не сводил глаз; он так надеялся узнать, что скажет собеседник. — Женщины ветреные: сегодня там, а завтра тут. Чёрт их знает, чего им надо! — А я знал, чего надо было Цисси… Злость блеснула в туманных глазах мужичка и, чтобы меньше нервничать, он снова затянулся. — Быть может, есть что-то ещё, что вас спасёт? — на выдохе огромное облако дыма выпорхнуло из узких губ и развеялось прямо у лица Малфоя. Люциус поднял взгляд. — Заинтриговались, в кое-то веки, — хитро усмехнулся барон. — Я вам вот что предложу… Частный аукцион. Он находился далеко от фамильного поместья Малфоев и имел весьма хорошую популярность среди других дворянинов, поэтому такое просто не могло не вызвать интереса. Но Люциус чуял подвох… В карете, по пути, барон без умолку болтал о том, насколько интересным окажется зрелище, и как бы сильно не пытался сдерживаться (через писк и клубы дыма), заикнулся о каком-то «особом экспонате». — А вы уверены? — напоследок спросил Люциус. — Абсолютно! Вы точно что-то да приобретёте. Стук молотка резко вытаскивает мужчину из собственных мыслей и грубо возвращает на место. Чтобы убедиться, он ещё раз осматривает зал, и, успокоившись, принимает прежнее положение. Он всё там же, а его друг барон по левую сторону руки сидит и внимательно слушает аукционера. Люциус решает последовать его примеру. — Дамы и господа! — приставив мерцающую на кончике палочку к шее, произносит пожилой мужчина, — Теперь мы имеем честь представить вам гвоздь нашей программы! Я знаю, вы долго ждали, многий антиквариат прошёл через сегодняшний аукцион, но теперь вы узрите совершенно новое! — А вы так ничего и не приобрели, — шепнул на ухо Люциусу барон. Люциус согласно мотнул головой; он, кажется, просидел здесь вечность, ибо его порядком отёкшие ноги кричали о возвращении в поместье. Сейчас он чётко решил: это последний товар и он уходит, без сожалений о зря потраченном времени… — Это чудо было доставлено прямиком из Австралии нашими добрыми друзьями-магозоологами! И мы утверждаем, что ещё нигде не было такого существа… Это абсолютно неповторимое, незарегистрированное чудище! Осторожно, оно весьма с характером, — последняя фраза была сказана со странной игривостью, и старик, чуть отойдя, взмахнул палочкой вверх. Занавес с визгом открывается и весь зал заворожённо охает. В серебряной, изувеченной следами когтей клетке, крепко вжимаясь в решётки и шипя на всех, притаилось существо. Из-под чёрных как смоль наростов-перьев виднелись куски бледной кожи, когтистые руки и ноги, длинный шершавый хвост, закрывающий область груди и паха, оно всё дрожало. Люциус привстал с места, чтобы разглядеть лучше, он не мог отвести глаз… Но толком не увидев даже лица, Люциус услышал, как аукционер снова вышел на сцену и заговорил. — Начальная ставка — 10 галеонов! Мгновение тишины и зал разразился нервным перешёптыванием. Все были до ужаса заинтересованы таким существом, рука за рукой взмывала вверх и предлагала ставки. Люциус видел, с какой манией некоторые люди хотят заполучить чудо и невольно начал размышлять… Дама рядом с ним подняла руку и громко произнесла: — 50 галеонов! Мужчина тихо вздрогнул и покосился на даму. Её лицо было озабоченным, как будто неживым; она въедалась взглядом в существо и не могла никак совладать с собой. Все люди в зале были прикованы к этому кусочку чёрной смоли, как заметил Люциус. Посмотрев на барона, он и в нём увидел дикий интерес: барон с дрожащей улыбкой смотрел на клетку. Серебряные глаза мужчины скользнули по всему первому ряду, потом обратно, перескочили на аукционера (как странно, что он старался не смотреть на существо), а после, решившись взглянуть внимательнее, они, наконец, уставились на монстра, и тогда Люциус осознал, в чём дело. Два мерцающих огнями глаза, переливающихся как драгоценные софиты, они будто отблёскивали всеми цветами радуги! И даже любимым пурпурным цветом Люциуса. Из-под тёмной копны грязных волос они сияли, как у кошки в ночи, и будто зазывали. Его глаза оказались единственным, что было в нём красиво. Странное чувство тотчас нахлынуло и накрыло с головой, чувство не сдерживаемого желания… Глаза мелькнули на него. Невообразимая теплота, жгучее вожделение, все чувства заволокли разум как туман, и запах чего-то сладкого ударил в нос. Существо будто молило о чём-то, оно больше не смотрело на остальных — лишь на Люциуса, и беззвучно шептало «прошу». Аукционер отсчитал до двух. — И так… два с половиной… — с натяжкой протянул он. Люциус вскочил с места и будто не своим голосом произнёс: — 100 галеонов! *** Часы пробили ровно двенадцать. С приезда хозяина домой прошло порядком восемь часов. Поездка до дома оказалась ещё более выматывающей, чем сам аукцион; в голове всё звенело, ноги ломило, а храп уставшего барона давил на нервы не хуже мыслей. Но мысли были лишь о том существе… После его заветных слов весь зал замолк, дама с перебитой ставкой пребывала в потрясении, а барон не мог найти слов. Да и Люциус тоже. Аукционер с диким любопытством уставился на покупателя, а после слова «ПРОДАНО» выпрыгнул с места и направился прямиком к Люциусу. Они отошли за мигом задвинувшиеся кулисы, где далее обговорили всё. Как только существо было скрыто, до Люциуса вдруг дошло, что он только что совершил… — «100 галеонов!», — внутренний крик души бил тревогу. Но было уже поздно, существо отправили в назначенное место, аукционер весь сиял и с какой-то излишней сладостью жал руку его покупателю. — За такую цену, мистер Малфой, мы можем вам даже предоставить несколько вещей в комплекте с ним, — процедил старик и указал на серебряный, украшенный зелёными камушками, блестящий ошейник и длинный поводок, всё это лежало на деревянном стуле. Люциус вежливо отказался, а сам разбитый пошёл к карете, не забыв затащить с собой барона. Сейчас, сидя в укромном гостином кресле, Люциус начал отчётливо понимать, что это, пожалуй, его самая дорогая бесполезная покупка! Сколько бы он не думал, ни одна мысль «что делать с существом?» не посетила его голову. Настолько глупые поступки, кажется, стали его кредо, в ином случае он совершенно не понимал, почему его преследуют одни несчастья. Он ясно видел: от чуда нет никакого проку. Как мог он вдруг купить за такую огромную цену такое недоразумение?! Всё его поместье существовало в его распоряжении, а теперь, от мысли, что в его подземелье сидит непонятного рода существо, хотелось лишь вновь и вновь сожалеть о совершённом. Но, к сожалению, вернуть ни деньги, ни тварь назад было нельзя, и сейчас бедному Малфою не оставалось ничего, кроме как наконец попробовать спуститься туда… В коридоре он поймал себя на мысль, что, вероятно, существо не будет в случае чего «брыкаться». Он вспомнил, с каким детским страхом смотрели на него эти два сияющих красивых глаза, и как они молили его. — «Это был гипноз», — сразу отчеканил он, стараясь не думать о великолепии глаз, — «ничто ещё так не способно на убеждение, кроме как гипноз». — «Но какие существа способны на такое?» — Вот что действительно стало важным. Мысленно перебирая всевозможные варианты — начиная от змей и заканчивая особыми заклинаниями и запахами, — всё не сходилось. Из памяти существо не напоминало ни змею, ни проклятого человека, ни неудачного анимага. Разве что вейлу, но разве бывают вейлы мужской особи? — «Вейлы прекрасны, утончённы, любое их движение сведёт мужчину с ума и заставит смотреть только на себя», — заметил Люциус, — «но все как раз смотрели лишь на него…» Перистые наросты, когтистые конечности, длинный хвост — всё было похоже на вейл, но всё же не они. В школьное время Люциусу приходилось изучать вейл по учебникам и он прекрасно помнил, какими были эти чертовки. У них были большие крылья, челюсть удлинялась в клюв, и они совсем не обладали гипнозом. Тем более, они умели превращаться в прекрасных дам и наоборот, а это существо, кажется, способно иметь лишь свою омерзительную форму… В раздумьях он быстро дошёл до двери к подземелью. Последняя мысль, что ему лучше увидеть всё самому и точнее понять, что именно он приобрёл, осталась главной мыслью и, устало вздохнув, он приложил ладонь к ручке. Тяжёлая деревянная дверь открылась, лицо мужчины тут же обдул прохладный ветер. Застоявшийся запах сырости и плесени пробивается в ноздри и Люциус прикрывает нос рукой. Сколько же он здесь не был? Ступеньки все обветшали, камень трескался под ногами и откалывался от краёв, а со стен стекала какая-то мутная вода. В некоторых углах свисала длинная паутина. Для изнеженного аристократа, такого, как Люциус, это чересчур, но остаться он никак не мог. Внизу ждала его «покупка» и как он может обойтись без осмотра товара лично. В конце концов, на что же он потратил свои 100 галеонов! Стиснув в лёгком предвкушении палочку, он направился вниз. Люциус спускался и спускался, пропуская мимо себя горы мерзкой паутины и заросшие плесенью кирпичи, пока не дошёл до конечной двери, рядом с которой стоял его эльф (он выглядел до ужаса напуганным, а при виде хозяина низко поклонился и быстро отскочил в сторону). — Как он себя вёл? — грозно произнёс мужчина, каким он всегда был со своими слугами. Это принесло ему странной уверенности. Эльф пошатнулся, а затем произнёс: — Плохо, господин… Он всё рычал и рычал… а потом замолчал… Мне позвать Добби, господин? — Не стоит. Я сделаю всё сам, — посмотрев на дверь, процедил Люциус. Дверь была такая же, как входная, но более грязная, а у окошка виднелись свежие следы от когтей. Мужчина сглотнул и медленно открыл дверь. Темница, в которой он оказался, была наполнена кромешной темнотой; все свечи сброшены на пол и изгрызены. В самом тёмном углу блеснули два глаза и послышалось дикое рычание. Оно не походило ни на один рык, на который только способны животные. Что-то жуткое и устрашающее слышалось в этом звуке, но одновременно в нём звучал какой-то странный стон, он звучал напугано и Люциус это чувствовал. Рука с палочкой вытянулась вперёд, кроткое «Люмос» и крошечный шарик света бросился по всей темнице, прикрепившись к потолку. Света едва хватило, но у Люциуса наконец выдался шанс разглядеть чудище. Как и тогда: ужасно чёрный, в наростах, голый и грязный, его хвост беспомощно трепыхался (однако он успел заметить на открытых частях тела красные следы). Но лицо… это было человеческое лицо! Видом совсем ещё юное, лет так всего шестнадцать — восемнадцать, тощее, мертвенно бледное, длинный как клюв нос, и большие, всё также мерцающие глаза. Они красиво переливались в свете, сияли и снова заманивали. Люциус мигом отвёл взгляд. «Я не попадусь на этот раз», твёрдо решил он и переступил через порог. Существо вдруг дико оскалилось, перекатилось в другую сторону и, извиваясь, цепко заползло на потолок. Мужчина отшатнулся назад с долей страха, смотря, как белое пятно, прикрытое чёрным навесом в виде распахнувшегося хвоста, притаилось в самом углу и продолжало смотреть на него. Оно явно было против беспокойства. — Ты можешь не бояться меня, — спокойно произнес он, подумав, что было бы хорошо сначала успокоить существо. — Ты больше не на аукционе и не в клетке. Спускайся вниз. Небольшими шагами Люциус стал подходить к углу, оставив палочку также в руке. Он вновь посмотрел наверх, где существо, сложившись почти в клубок и тяжело дыша, издавало хриплые звуки. Глаза вдруг забегали. Люциус подошёл ещё ближе и зря; существо накинулось на него. Палочка отлетела в сторону. Рыча и ёрзая, оно вцепилось в шею как гарпия и не отпускало, как бы мужчина не старался снять монстра. Он цеплялся за волосы, бил в спину, пока острые как лезвия зубы уходили всё глубже под кожу. Он вдруг почувствовал, как боль режет его плечо, и пелена сна может в любой момент накрыть. От страха, с силой вжавшись в первое, что попалось, Люциус резко дёрнул на себя и, о Мерилин, это был хвост. Существо взревело, заскулило, и как только хватка ослабилась — Люциус скинул тварь с себя. Быстро схватил палочку и наставил прямиком на успевшее забиться в угол существо. Оно вжалось в стену. — Зараза… — выплюнул Малфой и быстро приложил руку к ране. Он истекал кровью. — Аякс! Из-за двери мигом выбежал домовой эльф. Он с ужасом посмотрел на плечо хозяина, потом на монстра и, пискляво вскрикнув, отбежал подальше. — Аякс, запри эту тварь здесь и позови Добби, — приказал он, не отставляя палочки от напуганного зверя. Вся рука уже была окрашена в алый. — Сегодня у него будет голодная ночь… Он вышел за дверь, эльф бросился за ним. Дверь громко закрылась, эльф щёлкнул пальцами и она покрылась небольшой мерцающей плёнкой, плёнка осела на древесине и глубоко впечаталась в неё в виде древних руин. За дверью послышался скрежет и злобное шипение. На выходе из подземелья Люциус устало вздохнул. Мысль о сегодняшнем дне сменилась на полное бессилие; только сейчас он понял, как сильно вымотался. Добби подбежал к нему со стеклянным бутыльком в руках и протянул хозяину. Сняв с себя рубашку, он нанёс немного на рану, она покрылась маленькими искорками и стала стремительно заживать. — Постирай к завтрашнему дню, — произнёс Люциус и кинул окровавленную шёлковую рубашку на Добби. На ночь у него не осталось ни одной мысли; все они мигом улетучились, как только голова его коснулась подушки.