Больший дурак

Геральт сидел на кровати. Точнее, это были мешки, набитые песком, связанные и укрытые походным пледом. Но на вид и на ощупь это была самая настоящая кровать, на какой поспать удавалось редко. А уж заняться любовью с бардом Лютиком – впервые. Признаться честно, особой разницы Геральт не заметил. Трубадур был прекрасен и на поляне среди леса, и в горной пещере, и на отмели посреди реки; просто хотелось воспользоваться возможностью не отбивать спины о твердую землю, но заниматься любовью в людных местах – в таверне или на ночлеге в деревне – было невозможно, потому как Лютик в минуты пылкости стонал и кричал так громко, что слышно было далеко вокруг. - …когда ночь разорвется от крика… и бушуя во пламени страсти… о любовь моя… сладостным мигом… мигом… хм-хм… Бард побормотал еще немного неразборчиво и снова ткнул карандашом в кусок пергамента, который приложил к лопатке ведьмака. - Долго мне еще так сидеть? – поинтересовался Геральт. - Здесь нет стола. И даже стула. А моя коленка слишком тощая. Но если ты не будешь перебивать, то недолго. - Хм-м. Геральт попытался повернуть голову и посмотреть на любовника и друга, но тот недовольно зашипел, когда под пергаментом поехало плечо. Ведьмак отвернулся. Его тело было покрыто укусами. Оказалось, что нежный ласковый бард очень любит пускать в ход зубки в моменты страсти, вцепляясь всюду, где может дотянуться. С количеством отметок от зубов на теле ведьмака могло сравниться только количество укусов, синяков и засосов на светлой коже трубадура. Впрочем, последних было даже больше – в колеблющемся свете свечей они темнели повсюду от шеи до лодыжек, черные, багровые, и совсем свежие алые. В сарае, который когда-то давным-давно, судя по виду – лет сто назад, кто-то с неведомым умыслом поставил среди камней на пустынном морском побережье, было больше щелей, чем досок, и вовсе не было половины потолка, но летняя ночь была теплой. - Все, - Лютик отнял пергамент от спины беловолосого, скрутил и сунул в сумку, стоящую у постели. Геральт довольно потянулся и хрипло простонал, чувствуя, как напрягаются затекшие от неподвижности мышцы. Но после секса на трубадура нападало вдохновение, и Геральт не мог отказать ему в помощи, пусть даже и в роли стола. Он встал и вышел из сарая, не утруждая себя надеванием хотя бы штанов: место было действительно безлюдным. Лютик последовал за ним. Они встали лицом к морю, почти спокойному, мерно набегающему на берег и отступающему обратно. Соленый морской воздух окутывал их. Было светло и ясно, светила почти полная луна, чернота сверху была щедро усыпана звездами. - Как здесь прекрасно, - вздохнул Лютик. И усмехнулся. – А знаешь, что еще прекраснее? Геральт удивленно посмотрел на барда, кончики его губ насмешливо поползли вверх. - Неужели ты в самом деле хочешь пошутить эту древнюю шутку, Лютик? Она старше меня. Бард совсем по-детски захихикал. Геральт покачал головой: - Я не буду спрашивать, ты ответишь «Лютня» или «Мои песни». - Вовсе нет, - Лютик коротко поцеловал ведьмака в плечо, а потом взял за руку, переплетая их пальцы. – Я хотел сказать, что это мои чувства к тебе. Хотя, ты прав, лютня просто превосходна. - Хм. Лютик почесал свежую ранку от зубов на шее и ойкнул. И тут же с опаской посмотрел на Геральта, который болезненно относился к тому, что причиняет, как ему казалось, слишком много боли своими зубами и руками. - Болит? – тут же виновато спросил ведьмак. – Прости меня, я… Бард не дал ему договорить: - Мне и в сотую часть не так больно, как тебе. С этими словами он прикоснулся пальцами к заживающим на левой руке ведьмака ранам, обильно покрытым заживляющей ведьмачьей мазью. Геральт вздохнул и поджал губы. Последнее его дело – целое гнездовище виверн – его потрепало, хотя и принесло немалый доход. Однако ж руку почти обглодали, пока он пытался раскидать три десятка повисших на нем тварей. Лютик, впервые увидев, чуть сознание не потерял от ужаса. Но раны уже заживали. - Я в порядке. - Они могли отгрызть тебе руку, Геральт! - Она бы регенерировала… со временем. Бард возмущенно хмыкнул. А потом вдруг снова захихикал: - Геральт, а если ведьмака разрубить пополам, то обе половинки регенерируют в целых? Геральт шумно вздохнул и уставился на веселое лицо барда внимательным взглядом желтых глаз. - Лютик, да ты издеваешься?.. Я всегда думал, что ты умный образованный человек… Откуда такая тяга к этим невозможно старым шуточкам? На тебя приближающееся полнолуние так действует или что? Нет, они не регенерируют, и не будут дружить, тем более с тобой, и ты это знаешь сам. Менестрель засмеялся. Геральт покачал головой, восхищаясь серебряным звоном этого смеха. - Дурак ты, Лютик, - нежно сказал он. - Сам дурак, Геральт, - хихикнул бард. - Ты еще про топор пошути. Вот это будет веселье. - Но у тебя нет топора. - Наверное, это потому, что мне дал ты, а не королева эльфов. Лютик разразился хохотом. Глядя на него, Геральт тоже улыбнулся. И поцеловал мягкие смеющиеся губы. - Геральт, - оторвался от него бард, - раз уж сегодня ночь анекдотов, то у меня для тебя еще один. Знаешь, в чем разница между тобой и Плотвой? - Нет, в чем? - Ни в чем, Геральт, ни в чем. На вас обоих можно отлично поскакать. - Хм, - выдал ведьмак задумчиво и нетерпеливо потянул Лютика за руку в сторону сарая. ____________________________________________________ Если кто не знает вдруг, то шутка про топор: - Откуда у тебя топор? - Мне королева эльфов дала. - Круто, а топор откуда? И шутка про регенерацию: Лютик: А правда, что у ведьмаков очень быстрая регенерация? Геральт: Да Лютик: А если ведьмака разрубить пополам, то каждая его половинка регенерирует в целого? Геральт: ... Лютик: А эти половинки будут дружить? Геральт: С тобой - нет.