Больший дурак

Утром они выехали, поблагодарив солтыса Повисса за гостеприимство. Заехали на рынок, чтобы купить припасов в дорогу. Утро было морозным. Вчерашние лужи покрылись тонкой коркой льда, лошади ступали по ним с хрустом. Лютик зябко ежился, кутаясь покрепче в теплый дорожный плащ, и зевал. Однако солнце вставало яркое, давая надежду на то, что днем будет тепло. - На юг, Геральт? – спросил Лютик. - Да. - Хорошо. А то не хочется задницу морозить. Путники выехали из города. - Свернем с тракта, - сказал ведьмак. Лютик знал, что вдали от крупных дорог ведьмаку проще найти себе дело: по урочищам да лесам чудищ было куда больше, чем вблизи городов и больших сел. В полдень стало совсем тепло, солнце светило ярко и грело щедро, ветра не было, небо было чистым. Путники пересекли поле с чахлой травой и въехали в лес. - Геральт, - позвал бард. – Скажи, здесь далеко до какой-нибудь деревни или еще какого жилья? - Далеко, - ответил ведьмак. – Насколько я знаю, ближайшая – часах в трех пути. А что? - Слезай с коня. Геральт удивленно посмотрел на Лютика, который остановил Черного и спешился, и теперь стоял, разминая спину и потирая зад. - Зачем? – ведьмак тоже слез на землю. – Ты хочешь пообедать? Плотва и Черный фыркнули, опустили морды к траве. - Нет, - трубадур стянул с седла свою сумку и плащ, который скинул, когда пригрело солнце. Сумку бросил под ноги, плащ расстелил на ровной земле. – Я хочу тебя. Геральт опешил. - Здесь? Сейчас? - Да. Лютик подошел к ведьмаку. В голубых глазах читалось неприкрытое желание. Он порозовел от смущения, но потянулся и поцеловал Геральта в губы. Ведьмак тут же ответил на поцелуй, обхватил барда руками, ласково провел пальцами по его спине, пролез под бархатную куртку. Лютик судорожно застонал, выгнулся; губы мужчин разделились; трубадур ловкими пальцами быстро расстегнул на Геральте куртку и торопливо стянул ее, бросив на землю. Потом стянул свою куртку и рубаху через голову, не утруждаясь расстегиванием пуговиц. - Почему между теплой мягкой постелью и холодной лесной землей ты выбрал последнее? – Геральт воспользовался передышкой и вслед за курткой избавился от рубашки. - Ты поймешь, - сладко улыбнулся Лютик. – Не отвлекайся, я долго ждал, черт подери. Геральта упрашивать не пришлось. Он снова обхватил Лютика за плечи и мягко надавил, вынуждая опуститься спиной на постеленный плащ. Сам навалился сверху, опираясь на локти. Лютик шумно дышал в предвкушении, рвано и возбужденно. Они снова слились в поцелуе, Геральт заурчал от удовольствия, углубляя поцелуй, стараясь поспеть за быстрым язычком менестреля. Лютик снова издал громкий стон, от которого завибрировал ведьмачий медальон. - Геральт, - срывающимся от страсти голосом пробормотал бард. – Геральт, штаны… Ведьмак отстранился, любуясь распаленным, раскрасневшимся Лютиком. Расстегнул свой пояс, стянул ненужную одежду и обувь. Лютик шумно вздохнул, почти всхлипнул, увидев ведьмачье достоинство. Геральт стянул штаны и сапоги и с барда тоже; тот помог в этом, приподняв задницу и дернув ногами. - Геральт, иди ко мне, - он приподнялся на локтях, но тут же опустился обратно, придавленный тяжестью тела над собой. Воздух вышел из легких шумным стоном. Поцелуй снова соединил их губы. Страстный, долгий, обжигающий. Лютик стонал ведьмаку в рот все громче, все отрывистее. Геральт сжимал руками обнаженные нежные плечи, грудь, бедра; впился в кожу на шее, оставляя отметину. - Геральт… Геральт! – заговорил Лютик, непроизвольно срываясь на крик. – Я так ждал… так хотел… Так хотел тебя… Ох!.. Пальцами он впился в плечи ведьмака, цепляясь за них, словно утопающий. - Лютик… - зарычал хрипло Геральт и прижал ладонь к болтливому рту, а зубами потянул кожу на послушно подставленной шее. Лютик издал такой громкий стон, что даже прижатая к губам ладонь ничуть его не заглушила. Ведьмачий медальон дернулся неистово и снова мелко задрожал. Бард запрокинул голову, наполовину прикрыл глаза, глядя из-под трепещущих ресниц опьяненно и томно. Он шумно дышал, и Геральт ослабил давление на его губы. - Геральт… - тут же воспользовался этим трубадур, перехватил его запястье. – Пальцы… Тут же он, громко постанывая, принялся вылизывать ведьмачьи пальцы, забирая их в рот, лаская языком. Геральт зарычал от желания, двинул бедрами, пролезая между ног барда, рукой отвел в сторону его колено, и трубадур покорно развел ноги так широко, как мог. Влажные пальцы убрались изо рта и переместились туда, где были так нужны сейчас. Когда вошел один, Лютик выгнул спину как кошка, уперся пятками в землю, стараясь приподнять таз, но Геральт прижимал крепко. Бард застонал, срываясь на крик. - Ох, Геральт, Ге… - заговорил снова он, пользуясь тем, что ничто не сдерживало его болтовни. – Я думал, ты никогда меня не захочешь, никогда… Ах! Не захочешь любить меня… М-м-м! – голос его срывался то на похотливый крик, то на сладострастный шепот, Лютик кусал губы, облизывал их, но не замолкал. – Мне говорили, что ведьмаки… О-ох!.. ведьмаки не имеют чувств, Геральт, ох, как же я был глуп! - Замолчи, - ведьмак оставил истерзанную шею в покое и вернулся к губам, целуя их жадно. И вставил второй палец. Слова сменились на такие откровенные и громкие стоны, что Геральту казалось, что весь лес звенит, а медальон дергался, не переставая. Лютик извивался, насколько позволяло тело ведьмака, придавливающее к земле. Бился, как птица в клетке, и мелко дрожал от желания. На третьем пальце Лютик вырвался из поцелуя и закричал громко и протяжно, горячо и совершенно бесстыдно, а потом снова заговорил. Заговорил так громко, что слышал весь лес. - Прости, что вчера флиртовал с девушками, я не хотел от них ничего, кроме денег! Они не нужны мне! Никто не нужен, кроме тебя! Геральт безуспешно пытался поймать губы Лютика своими, попадая то в скулу, то в щеку, то в подбородок. Бард запрокидывал голову и продолжал цепляться за тело любовника, оставляя на грубой ведьмачьей коже красные отметины своими тонкими нежными пальцами. - Я так счастлив… что судьба… свела нас… Ох, Геральт! Возбуждение ведьмака было уже на грани. В голове шумело. Даже сердце – его медленное ведьмачье сердце – стало стучать чуть чаще. От каждого слова, крика, стона внутри что-то переворачивалось, обрывалось, тянуло, сводило спазмами. Хотелось большего. Он вытащил пальцы. Бард судорожно всхлипнул, выгнулся, словно пытаясь подставиться, чтобы заполнить эту ненужную пустоту. И Геральт ее заполнил. Осторожно, медленно, едва сдерживая себя, чтобы не навредить случайным резким движением, чтобы не сделать больно своему барду. - Еще, пожалуйста! Умоляю тебя, Геральт! – заскулил Лютик, превозмогая боль, и снова громко закричал, а потом вдруг запел одну из своих песен, но, не добравшись и до припева, снова сорвался на крик. Геральт вошел во всю длину, замер на секунду и задвигался. Он хрипло рычал, сжимал податливое тело под собой до синяков, кусал шею и плечи, уже не контролируя себя, не осознавая, что причиняет боль. А Лютик стонал и кричал, выгибался и извивался, подставлялся и нес какую-то чушь, которой Геральт уже не понимал, потому что был на пределе. Одна рука трубадура опустилась вниз, к его возбужденному члену, истекающему смазкой. Бард обхватил его и задвигал рукой. Заметив это, Геральт добавил и свою руку, не переставая вбиваться в Лютика, уже несдержанно и резко. Они двигались, сливаясь в единое целое, соединенное ласками и стонами. От чувственного крика барда зазвенело в ушах, почти как тогда, когда они охотились на сирену. Руки стали мокрыми от семени. Геральт зарычал, двинулся судорожно еще несколько раз, все медленнее, и замер одновременно с криком Лютика. Барда била дрожь, низ живота сводило спазмами. Руки он обессиленно распластал по бокам от себя. Геральт вышел, приподнялся на руках, разглядывая уже багровеющие отметины засосов, проступающие на плечах, боках и бедрах любовника синяки, мелкие впадинки укусов… Лютик был весь красный и все еще постанывал при каждом выдохе, не в состоянии пока прийти в себя. Он приоткрыл глаза и смотрел на Геральта влюбленно и изнеможденно. Ведьмак почувствовал вину за то, что сотворил с хрупким телом барда, за каждый синяк и укус, но понимал, что Лютику совершенно не нужны извинения. Вместо них Геральт сказал: - Теперь я понял, почему ты выбрал лес. Раскрасневшиеся искусанные губы Лютика растянулись в довольной улыбке. Он уже перестал стонать, только дышал тяжело и шумно. Успокоился и ведьмачий медальон. - Если бы я сказал, что не могу заняться с тобой этим, потому что не контролирую своих криков, ты, верно, решил бы, что я выдумываю причину, чтобы отказать. Поэтому я не сказал. Но нас бы услышали. И вздернули бы, или, в лучшем случае, погнали бы из города камнями. - Хм. Геральт обтер испачканную руку и промежность сорванной тут же травой и листьями, лег на спину рядом с разгоряченным телом трубадура. Тот повернулся, встал на четвереньки. По бедрам потекло семя ведьмака. Кое-как Лютик поднялся, дошел, пошатываясь, до своей сумки и вытащил полотенце. Обтерся им и бросил на землю, а потом вернулся к Геральту и лег рядом на живот, положив голову на грудь рядом с медальоном. Ведьмак положил руку на голову Лютика, вплел пальцы в волосы, поглаживая. - Мы не сможем сегодня больше ехать, Геральт, - сказал трубадур. – Я не сяду на коня. Придется остаться здесь… Пока мышцы не привыкнут. - Я понимаю, - кивнул Геральт и спросил: - А ты… всегда такой шумный? - Всегда. Ну, зависит от того, насколько мне хорошо. Так я еще не орал, - бард улыбнулся, заглядывая в светящиеся желтым глаза. – Знал бы ты, как это тяжко. Я даже рукоблудством не могу заниматься, чтоб все вокруг этого не услышали. Однажды… - Лютик принялся водить пальцем вокруг соска ведьмака и опустил глаза. – Однажды, когда я учился в академии, было невтерпеж. Давно не было девчонки, ну и… Я понадеялся, что сдержусь, что никто не услышит, закусил подушку и… В общем, на следующее утро все общежитие делало ставки на то, с кем же я так страстно трахался. - Хм. - Они так и не узнали, зато желающих заставить меня так стонать заметно поприбавилось. Но я с тех пор больше ни-ни, если в зоне слышимости кто-то есть. - У тебя было много женщин? - Да. - А мужчин? - Тоже, - ответил Лютик, переводя палец с соска Геральта на его медальон и так же очерчивая по краю. - Кем они были? – спросил ведьмак хмуро. - Никем, - легко улыбнулся бард. – Есть только ты. - Хм, - усмехнулся ведьмак. – Расскажи мне еще о себе. Я хочу знать. Лютик удивился, стрельнул взглядом в Геральта, повел плечами, поурчал, подставляя макушку под ласкающие пальцы беловолосого мужчины. - То ты просишь заткнуться по сто раз на дню, то говоришь, что хочешь больше узнать… Ну… О чем тебе интересно? - Обо всем. О тебе, Лютик. Ты много говоришь обо мне, баллады сочиняешь… А я ведь даже не знаю, как твое имя. - Лютик, - ответил трубадур и удивленно вскинул брови. – Ты чего, Геральт, мозги протрахал? - Нет, только тебя, - огрызнулся беззлобно ведьмак. – Я имею в виду настоящее имя. - Зачем тебе? Я не хочу, чтоб ты меня им называл. И вообще никто. - Я не буду, - пообещал Геральт. – Просто любопытно. Лютик вздохнул, поцеловал Геральта чуть ниже мускулистой груди. - Юлиан. Мое имя – Юлиан. Большего не назову. И откуда я – тоже не скажу. Могу добавить, что я виконт. Мой отец – граф – и по сей день мирно поживает в своем графстве. Кто моя мать – ты знаешь. - Юлиан, - попробовал имя на вкус Геральт. - Лютик мне привычнее. - Вот и отлично. Тогда больше ни о чем не спрашивай, - попросил Лютик. Он замурлыкал себе под нос мелодию, потом тихо запел красивую балладу о любви, продолжая поглаживать пальцем отзывающийся на звуки пения легкой вибрацией медальон. Геральт смотрел на Лютика, на его испятнанное синяками нежное тело, на его все еще румяное лицо с блаженным выражением, на его искусанные губы; слушал его прекрасный ясный голос; чувствовал его тепло… И понимал, что никогда еще в его жизни не было никого роднее, ближе, дороже, чем этот легкомысленный беспечный бард, готовый тешить публику пением за миску еды; готовый броситься в бой, не умея толком держать меча; готовый отдать свою бесценную лютню, чтобы догнать идиота-ведьмака; готовый так преданно и искренне отдаваться на плаще в лесу… Лютик смотрел в глаза задумавшегося Геральта и видел там все-все. - Я тоже тебя люблю, Геральт, - улыбнулся он нежно. Ведьмак прикрыл глаза. - Хм.