Пламя Вечности

Ласковая темнота вновь приветствует меня своими объятиями. Тут так спокойно, все мысли, при жизни кажущиеся такими важными, не имеют значения. Все тревоги, проблемы и желания отступили в тень. Вот уже десятый раз я снова оказываюсь на границе жизни и смерти. Сколько бы я не жила, все никак не могу дать названия этому месту — Пустота, Серые Пределы, Смерть, — какая разница, если итог все равно будет один. Я снова уйду с этого места в круг перерождений, все также со своей невесть как сохранившейся памятью. Вот уж не знаю, ошибка мироздания или благословение высших существ, но моя память, мысли, чувства и моя внешность остаются неизменными на протяжении всех девяти жизней. Немыслимое допущение для круга перерождений! Но она всегда была благодарна вселенной за этот шанс учитывать ошибки прошлого и исследовать новые миры со своей памятью. Здесь всегда была и пустота помимо темноты. Они закручивают свои вихри, переплетаясь со временем и холодом, так немыслимо правильно, и в то же время дико резонируя с вечностью. Если пробыть здесь достаточно долго — хотя в этом месте время вещь относительная, и довольно трудно определить, сколь долго ты оставался здесь, — то в темноте можно увидеть, как вспыхивают маленькие искорки всех цветов. Так отражаются хаос и порядок, в своем диком танце приветствуя души, которым повезло остаться дольше других. Причудливое, завораживающее зрелище, оно пленило и восхитило многих. Однако большинство душ рано или поздно забудут — круг перерождений смоет и запечатает воспоминания глубоко в каждом. Она видела танец первостихий каждую свою смерть. И ничуть не жалела об этом. Ради такого и умереть не жалко!.. Но вот и гул проходится по этому месту, отражаясь эхом от пространства. Всей своей сущностью она чувствует мурашки по коже — вот, вот он, тот миг, когда она уйдет в новую жизнь! Она уже предвкушает трудности, проблемы, препятствия и сладость жизни! Все естество перекрутило, перекорежило, волосы встали дыбом от присутствия миллионов, миллиард обновленных душ, кои плыли и неслись в одном направлении — к огромному, ослепительно белому мареву. Проходя через завесу перерождений, она вновь почувствовала одновременно прохладный и обжигающий огонь очищения. Дальше все затуманилось, мысли путались, со временем на голову стал давить жар и плотность места, в котором она оказалась. Она знала, что находится в животике предполагаемой матери. Она знала наверняка, что не сможет назвать свою будущую биологическую мать мамой. У нее никогда не было настоящей матери, в которой она нуждалась бы так сильно, как в своей первой и единственной мамы из первой жизни. На протяжении трех последующих жизней она испытывала горечь из-за того, что так и не смогла принять своих матерей. Но она смирилась. Вспоминала СВОЮ мать, давилась слезами из-за невозможности вновь увидеть ЕЕ, глотала комки горечи и боли, но смирилась со своим положением и следующими матерями. В конце концов, они не виноваты в том, что дочь не любит их также самозабвенно и отчаянно, как они ее. Она так же знала, что через девять месяцев она родится — ослепленная чувствами, светом, запахами новой жизни. Будет беспомощна по крайней мере три года детства. Но эти мелкие неудобства она переживет легко-ведь дальше она сможет по праву насладиться всеми преимуществами и недостатками мира. Да, прожив столь долгий срок на свете, она научилась ценить и радости, и горести мира, в котором обитает. Ведь все проблемы можно решить, стоит лишь подумать и прислушаться к своему сердцу, к своей интуиции, которая не раз выручала девочку. Вот еще одна странность. Ее внешность. За исключением мелких деталей, присущих национальности ее тела, она не менялась. Становясь подростком, девушкой, женщиной, матерью, почтенной леди, она всегда выглядела девочкой пятнадцати лет, максимум — семнадцати лет. Тело ее всегда было хрупким, большими формами она не обладала, волосы все так же были белым солнцем с вкраплениями охровых лучиков. Глаза постоянно черные-черные, словно та же вечность, затягивает и приглашает остаться. Она не могла дать точного ответа, с чем связана ее аномальная молодость, но у нее была теория, существование которой вполне возможно: ее сила Вечности. Да-да, очень пафосно и все такое. Однако в новой жизни, любой, она ей обладала. Была ли это чакра в направлении вечности, магия или же духовная сила-это не имело значения: сила Вечности всегда была с ней. Она напоминала ей всеобъемлющее покрывало, теплое, ласковое и такое до тоски родное, что наворачивались слезы. Она всегда была рядом, незримой вуалью оберегая свое непутевое дитя от всего, в том числе и от потери памяти. Рядом с ней проблемы казались ничтожно мелкими, не стоящими внимания, решения и планы сами возникали в голове, а на пару с интуицией творились невозможные, казалось бы, вещи. Она всегда восхищалась этой своей Вечностью. Как в насмешку — первое ее имя, которое она ненавидела, было Анастасия. Вот уж точно, воскресшая и всегда в вечности. Она оценила иронию высших сил по достоинству. Как бы то ни было, новая жизнь ждет ее. Очень интересно, чем же на этот раз удивит ее мир? Какой он будет? Существуют ли тут какая-нибудь магия?.. За своими размышлениями она провела весь срок беременности своей матери. Когда она родилась, вновь, то не стала удивляться разноцветным пятнам, гулу голосов и не очень приятному шлепку по месту ниже спины. Говор был знакомый, она помнила, что в своей шестой жизни была довольно миловидной японкой. Но пора было закричать, пока никто не всполошился. И она закричала. Начало новой жизни положено… *** И началось… Подгузники, пеленки, соски, дурацкие каши и пюрешки. А еще раздражало сюсюканье родителей. Как она успела понять, ее мама была вполне обычной итальянкой — русые волосы отдавали рыжим оттенком, глаза цвета молодой листвы, фигура модели. А характер… Поистине пламенная натура: яркая, страстная, свободолюбивая. И как только отец уговорил ее жениться? Хотя тут, по ее скромному мнению, была влюбленность. Только вот, в противовес матери, любовь у них была тихая, счастливая, полная томных вздохов. Отец тоже был итальянцем с примесью китайских кровей: черные, антрацитовые волосы ненамного ниже шеи, серые стальные глаза, высокий рост. Мастер боевых единоборств, часто разъезжает по работе, но когда мы собираемся вместе, он немного оттаивает и на его всегда суровом лице можно заметить легкую улыбку. Оба ее очень любят — это было видно в их отношении к ней, в каждом жесте и взгляде читалась любовь. Ну и она. Как-то в два своих года получилось заглянуть в ростовое зеркало, пока родители спали. Она ни капельки не удивилась, увидев белое золото волос, глаза-вселенные и розовые губки бантиком. И с обреченностью подумала, что и в этой жизни она останется 15-летним подростком. Ну, она уже привыкла. А с именами вообще весело вышло. Такие говорящие, что имена, что фамилия. Она у нас общая — Итерно. Вечная, с итальянской вариации перевода. Очень интересно, это случайность или там наверху надо мной угорают? Маму звали Чиэра, что означало яркая. С этим поспорить было трудно — ее наряды и макияж подчас можно было бы принять за попугайскую расцветку, но на удивление все это гармонично смотрелось между собой и не было вульгарным. Зато ее в толпе очень сложно потерять, она как маяк в море — очень легко заметить за несколько километров. У отца имя тоже было под стать — Доменико. Человек, принадлежащий лорду. А ее папа очень занятой человек, у которого есть непоседливое начальство, любящее путешествовать. Вот он и ездит вместе с ним в качестве охраны, бесконечно преданный и верный, следуя за своим боссом везде, куда перст его укажет. Из-за этого Доменико редко появлялся дома, раза три-четыре в году. Но Чиэра не расстраивалась — она верила своему мужу, любила и ждала его. И оттого редкие, долгожданные встречи были еще страстнее, горячее и радостней. Да и денег такая работа отца приносила немало. Это был несомненный плюс — не хотелось бы быть бедняком и выживать на улицах Сицилии, где в основном одна мафия. Еще одно преимущество долгого отсутствия отца — я могу повзрослеть быстрее и делать свои открытия и дела незаметно от отца. Доменико слишком проницательный, может заподозрить в чем-либо и наломать дров, а вот мама немного легкомысленная и провести ее будет легче. И она. Над ней точно ржут высшие силы. Меня звали Рената — возрожденная заново. Прелестно. С фамилией звучит, как вечно возрождающаяся заново. А что, правда есть правда, и от этого никуда не убежишь. Да и бегать уже не хочется — зачем, если она признала полезность и радость от новых миров? Да и, по сути-то, каждый человек рождается заново, только с очищенной памятью. Это я бракованная какая-то. — Рената, милая моя девочка, что ты там интересного углядела? — за своими размышлениями она не заметила подкравшуюся умиленную Чиэру. Просчет. Не учла, что мать спать скорее всего не будет. — Давай, солнышко, пойдем ручки помоем и ты съешь свою любимую пасту? — Хорошо, мама, сейчас приду, — в мыслях ее мать была все же Чиэрой. Я привыкла. И отвоевала себе право есть обычную еду, а не эти противные каши и пюре, от которых тошнит. Все же стоит поспешить на ужин, пока Чи не вернула каши в наказание за непослушание. Так Рената, то бишь я, проводила свои беззаботные деньки. Училась у наемных репетиторов с года учебной и университетской программе — Доменико в этом плане был непреклонен, — постигала азы руко-ного-махания от мастеров друзей отца; входила в транс и медитации; получила в подарок от Доменико шикарные стилеты и училась владеть ими; праздновала дни рождения; потихоньку ходила отрабатывать навыки на задания — в те редкие встречи с отцом Рената ходила вместе с ним на миссии по контракту с мафией; сидела ночами на веранде домика ее семьи и любовалась — звездами, тишиной и скрытыми темнотой кустарниками винограда. Уже сейчас я чувствовала струящееся Пламя Вечности в своей крови. Не так давно смогла выпустить пламя погулять на своих пальцах и на лбу — оно струилось черной легкой вуалью, умиротворенно приветствуя свою хозяйку. Иногда вспыхивали звездами искорки ее странного пламени. Как сказал Доменико — он вообще никогда не видел и не слышал о таком виде. Да и сомневаюсь, что в этом мире про ее Вечность что-то слышали. В общем, я развлекалась, как могла и жила так, как хотела. Пока однажды, на свое пятилетие, в зимнюю стылую ночь тринадцатого числа, не убили ее семью, а Ренату Итерно не похитили.