#Brooklib

[2015]

— Анаэль, ложись спать. — раздался строгий женский голос из-за двери. — Не жалуйся мне завтра в аэропорту, что ты не выспался.       Отчетливый стук тапок по полу, щелчок дверного замка и улыбка на лице 14-летнего мальчишки озарила своим лучезарным светом всю комнату. Завтра — его день рождения. Завтра ему исполнится пятнадцать.       Он захлопнул книжку и спрыгнул с кровати, начав вдохновлено искать что-то в ящике своего письменного стола. — Нашел! — радостно воскликнул Анаэль, после чего резко накрыл рот ладошкой и ойкнул. — Надо быть тише.

***

«Привет, дорогой дневник! Не важно, что ты — тетрадка. Мы будем считать, что ты — полноценный секретный дневник. Меня зовут Анаэль Юхёсо. Сегодня мне последний раз 14 годов лет. Завтра утром мы с семьей полетим в Бруклин! Это моя мечта! Родители сказали, что в качестве подарка на мой день рождения отвезут меня туда! Я так счастлив! Это будет самый лучший день в моей жизни! Я хочу записать здесь то, как пройдет мой день рождения! Не хочу забывать это никогда! Спокойной ночи! Завтра все будет прекрасно!»

***

      Завтра все будет прекрасно.       Анаэль никогда не был проблемным ребенком в семье. Он — долгожданный первенец, гордость и надежда всей династии Юхёсо, идеальный старший брат и наследник крупнейшего в стране конгломерата «U.ONE». Родители с самого детства воспитывали в нем все необходимые качества, которыми, по их мнению, должен был обладать преемник компании. Они старались вырастить из него что-то действительно могущественное и несокрушимое. Чтобы он мог постоять за себя. Чтобы смог продолжить историю своего рода.       Все пошло под откос, когда мальчишка впервые отказался идти на поводу у отца. Когда он впервые осмелился заявить о том, чего хочет он сам. Если бы только он знал, к чему сможет привести его попытка стать свободным от мнения родственников. То все равно не изменил бы своего решения.       Тогда все закончилось обычным наказанием, к которым за пару месяцев мальчишка привык настолько, что они перестали казаться ему чем-то смертельным. Он спокойно принимал свою «судьбу» и дальше спокойно продолжал делать то, что ему хочется.       Ему безумно нравились цветы. Нравилось наблюдать за их цветением, нравилось сажать их в красивые горшочки, поливать, давать им забавные имена. Его комната выглядела как волшебный лес, заполненный от и до сказочными растениями. Родители прощали ему такое, казалось бы, девчачье увлечение до поры до времени. К 15 годам из более полусотни разнообразных, ни разу не повторяющихся растений в его комнате не осталось ни одного. Отец вывез и выкинул все горшки на свалку, пока родной сын проводил лето на даче у бабушки.       Там-то и началась его «другая» жизнь.       К бабушке его отправляли одного, без младшего брата, который родился через несколько лет после рождения Анаэля. Это было его «наказанием» за непослушание и очередной провальной попыткой воспитать в нем управленца компании.       Из-за непрекращающегося давления со стороны родственников, выставленных стандартов и рамок, Анаэль раз и навсегда решил никогда в своей жизни не связывать себя с родительской компанией. Чего бы это ему ни стоило. [9 февраля 22:48]       Ни отец, ни мать не проронили ни единого слова в адрес старшего сына. Ни упрека, ни наказания, ни, тем более, поздравления. В свой 15 день рождения Анаэль не услышал ни поздравительной песни, ни звуков хлопушек с разноцветными конфетти. Не попробовал праздничный торт и так и не загадал сокровенное желание, задув свечи. А в качестве подарка получил ледяное и безжизненное надгробие на одном из кладбищ Бруклина.

«Анаэль Юхёсо. 9.02.00 — 9.02.15. Любимому сыну, брату и внуку.»

      От ужаса мальчишка не мог сказать и слова. Как вкопанный он стоял, глядя на надгробие, и дрожал от страха. Все происходящее казалось ему какой-то жуткой и неудачной шуткой. Так ведь? Родители же просто решили напугать его? Они же сейчас скажут, что пошутили?..       Рядом с трясущимся тельцем приземлился черный рюкзак с разноцветными значками. — Подожди, нужно проверить. — сухо процедил сквозь зубы отец мальчика и вытряхнул содержимое рюкзака на землю.       Среди небольшой горстки конфет в блестящих упаковках, книжки, блокнота с парой цветных ручек и прочих безделушек отец не нашел самое главное.       Он вытянул ладонь. — Телефон. — мужчина жестом показал, чтобы мальчик отдал нужную ему вещь. — О-он в ч-чемодане… — невнятно промямлил мальчишка. — Внятно говори! — отец грубо схватил мальчика за капюшон куртки и швырнул его на землю. — Он в чемодане!.. — прокричал мальчик, едва сдерживая слезы.       Мужчина угрюмо нахмурил брови и прищурился, после чего развернулся и навсегда оставил своего некогда самого любимого сына.       Практически час Анаэль пролежал на холодной, промерзшей и заснеженной земле среди конфет и блокнотов с наклейками. Он молча глотал слезы, сжимая хрупкой ручонкой телефон в кармане куртки. Он снова пошел наперерез отцу.       Всё случившееся обыграли как жуткое горе и несчастный случай. Ради своего же блага, родители мальчика смогли расщедриться на пару-тройку скорбящих слезинок для срочного новостного репортажа. А еще через несколько дней практически все газеты пестрили одинаковыми заголовками.

«В результате несчастного случая в свой 15 день рождения погиб старший сын и первый наследник конгломерата U.ONE»

      Дело забылось, так толком и не начавшись. А все благодаря влиянию со стороны родителей мальчика и их компании. Им удалось буквально за пару недель заставить всех молчать о произошедшем и больше никогда им об этом не напоминать. Отныне и навсегда в семье Юхёсо был только один сын — младший брат Анаэля.

***

      Первая неделя выдалась самой сложной для мальчика. Спать в людном месте он себе категорически запретил, ведь так его могла забрать полиция и ему пришлось бы еще хуже. С раннего утра до позднего вечера мальчишка искал хотя бы какой-нибудь укромный уголок, который мог бы его спрятать. Ну хотя бы на время. А к вечеру, после безуспешных поисков, он обессиленно падал в горы картонных коробок и прочего мусора в закоулках Бруклина, засыпая в надежде, что утром он снова проснется.       На девятый день истощавший, продрогший до последней косточки и практически безжизненный мальчишка наткнулся на давным-давно заброшенное и уже совершенно не жилое здание на окраине города неподалеку от мусорного завода. Заходить туда было невыносимо страшно, но деваться некуда. С каждым днем сил в этом хрупком тельце оставалось все меньше и меньше. В одиночку бороться с этим огромным миром, когда ты такой маленький — абсолютно несправедливо.       Он хотел жить.

***

«Сегодня десятый день. Мне очень страшно находиться в этом доме. Тут совершенно пусто и ночью что-то стучит… Наверное, крыша обветшала со временем… Или призраки… Тут есть кровать, я более менее высыпаюсь. На ней лежит какой-то тонкий матрас, не знаю, что на нем делали до меня, но я постелил огромную картонную штуковину, так что все в порядке. После того деревянного хлебушка с пушистой плесенью на горбушке со мной ничего не стало, но кушать все равно хочется. Сегодня попытаюсь спрятать некоторые вещи здесь в комнате… носить их всех с собой очень тяжело и я сильно устаю. Буду искать еду.»

      Мальчишка достал из рюкзака небольшой сверток тетрадного листа и аккуратно развернул его, усевшись на холодный пол. Он неуверенно смотрел на свой сегодняшний ужин, состоящий из чудом уцелевшего шоколадного батончика, позеленевшей от тяжкой жизни сосиски и половинки ломтика хлеба для тостов. — Надо пожарить сосиску что ли… — пробормотал он себе под нос и завернул свой сухой паек обратно в тетрадный лист.       Анаэль уже на второй день проживания в этом богом забытом здании понял, что внутри есть практически все, что ему могло бы пригодиться. Это был заброшенный жилой дом, и в каких-то помещениях по-прежнему оставалась бытовая мелочевка. Поэтому добыть небольшое железное ведерко ему не составило труда.       Внутрь ведерка он напихал листовки, которыми был усыпан пол в комнате, какие-то ветхие тряпочки, рассыпающиеся прямо в его руках, и пару сухих веточек, которые тоже каким-то образом оказались в углу комнаты. Наверное, их занесло в комнату через открытое неизвестно сколько времени окно.       Из потайного кармашка внутри рюкзака он достал красную зажигалку — грешить курением он начал слишком рано — и поджег всю эту взрывоопасную кучку. Пламя вспыхнуло быстро и очень неожиданно для находящегося слишком близко к ведру мальчика. Брови придется растить заново. Ресницы, походу, тоже.       Ужин удался на славу. Во всяком случае, Анаэль ни на что не жаловался. Жареную сосиску он соединил с хлебушком, сделав тем самым неплохой такой бутерброд. А батончик разделил на четвертинки, съев всего лишь одну из четырех сегодня.       Он хотел было убрать ведро с пеплом, но позабыл о том, что совсем недавно там бушевало адское пламя, и металл здорово так нагрелся. — Ай! — вскрикнул от боли мальчишка, выронив из рук раскаленное ведерко.       Ладошки теперь тоже нужно растить новые.       Каждый новый день готовил для него разные испытания. Каждый день он был вынужден бороться, чтобы выжить. Анаэль слишком сильно хотел жить, чтобы так просто сдаться в такой ситуации. Он знал и верил, что однажды он сможет спокойно вздохнуть и расслабиться. Знал, что однажды все его старания окупятся.       Основной задачей для него было дотянуть до лета. Самое главное — пережить зиму, ведь именно зимой умирать хочется гораздо чаще, чем в любое другое время года. [15 июня 2015 года]

«Дорогой дневник! Ровно 135 дней назад я начал свое собственное шоу по выживанию в экстремальных условиях! Хаха, да я почти как Беар Гриллс! Не знаю, как я протянул столько времени, но я горжусь собой. Я понимаю, что это всего лишь начало и дальше, возможно, будет сложнее, но я пока что живой! Не уверен, что здоровый, но сердце еще бьется.»

      Он писал свой дневник практически каждый день. По чуть-чуть собирал хронику своей жизни, зная, что никому эта писанина вовсе и не понадобится. Ему было невероятно тяжело все это время одному. Он писал, чтобы не сойти с ума, чтобы не одичать от отсутствия социальной жизни. Таким образом, он старался держать мысли в порядке и разум под контролем.       В моменты, когда было совсем тяжело, Анаэль писал лишь дату и слово «Жив».       Комнатка, выполняющая роль его убежища, постепенно наполнялась жизнью. Немного освоившись, привыкнув ко всем шорохам и бряцаньям ветхого здания и более-менее набравшись сил, мальчишка наконец-то привел свой бункер в порядок. Он убрал с пола все разбросанные листовки с прочим мусором, вытащил ненужные предметы в коридор, тем самым создав видимость того, что в комнате никто не живет. На время заклеил окно большим листом картона, найденным в том же коридоре. Сделал лишь небольшую дверцу, чтобы хоть какой-то свет все же проникал в помещение.       Еще через какое-то время мальчишка нашел несколько разноцветных подушек, выкинутых на помойку в плотно закрытом полиэтиленовом мешке. Небольшой глиняный горшок, в который Анаэль гордо посадил одуванчик, получивший имя Кристофер.       В августе того года он впервые украл. Мальчишка настолько отчаялся от поглощающего чувства неутолимого голода, смертельной усталости и жажды, что руки его, полные ссадин и боли, сами потянулись за бутылкой воды. Взгляд его приковало алое яблоко, мирно лежащее на прилавке фермерского рынка. Он так давно не ел яблоки и словно охваченный неукротимым заклинанием, словно разум его захватили какие-то нечистые силы, схватил его и побежал прочь.       Он бежал изо всех сил, хоть никто за ним и не гнался. — Плохо!!! — прокричал мальчишка, ударив себя небольшим железным прутом по бедру. — Плохо! Плохо! Плохо!       Он лупил себя во всю мочь, вскрикивая и горько завывая от безысходности, а после жадно впился в яблоко, изнывая от боли. Он знал, что так поступать нельзя, но отец приучил его к тому, что провинившийся всегда должен быть наказан за свой проступок. [Октябрь 2015 года]       Постепенно возвращалось время, когда тьма правит светом, когда холод затмевает собой тепло и когда небо беспрерывно плачет. Время, к которому Анаэль оказался совершенно не готов.       Под натиском грозы потолок протекал, и грязные капли падали спящему мальчишке на лицо. Он устал, промок и снова жутко замерз. Как в тот день, когда отец повернулся к нему спиной. — Блядский хуй. — свирепо прошипел мальчишка и встал с кровати. — Я же заткнул тебя пробкой! Что тебе еще от меня надо?!       Он накричал на промокший потолок и утер влажное лицо ладошками. — Сучья ты крыша! — Анаэль пнул рюкзак ногой и немного сдвинул кровать из-под прицела воды. — Пошла нахуй! — прокричал он вдогонку, показав средний палец потолку. — Что у меня тут снег что ли зимой посыплется?!       Мальчик не ел ничего уже двое суток. Из-за сильных дождей вся потенциально не всегда, но иногда съедобная часть мусорки превратилась в протухший коктейль, эдакое помойное смузи, питаться которым ссыканули даже крысы.       Еще никогда он так сильно не хотел, чтобы дождь закончился. — Не могу же я тебя сожрать, ну… — мальчишка смотрел на сорняк в горшке.       В тот вечер Кристофер был подан в качестве основного блюда, салата и десерта, приправленного соусом из горьких слез Анаэля. Жрать своего лучшего друга, даже если это сорняк — больно.       На следующий день, после погребальной церемонии корешка одуванчика, в горшке появился следующий претендент быть съеденным «на черный день». Анаэль не был уверен, съедобно ли то, что он посадил в горшок, но его очень позабавили смешные листья растения. Имя он ему решил не давать, чтобы вновь не испытывать горечь утраты.

«Дорогой дневник, изо дня в день на улице становится все холоднее и холоднее, и я не знаю, как я переживу зиму. У меня нет теплых вещей, кроме куртки и шапки. На шапке, кстати, есть очень забавный помпон. А еще у меня постоянно промокают ноги в кроссовках. Я устал стирать носки в ведре. У меня их всего два, а такое чувство, будто тысяча. Вчера я съел сорняк. Никогда не думал, что среди всего изобилия живности под моим окном, именно одуванчик окажется вкусным. Было слегка горько, но это всё лучше, чем сидеть голодным. Желудок мой, наверное, охуел от моего рациона. В комнате холодно и постоянно капает с потолка. Зимой там будет свисать огромная сосулька, я уверен. Это будет источник моей живительной влаги. Дождевая вода вкусная, но мой организм считает иначе. Не знаю, что ему не нравится. Такими темпами, я либо вытравлю всех глистов, либо создам бронированную армию бычьих цепней и кишечных палочек у себя в заднице. Сегодня днем я нашел пятидолларовую купюру! Сегодня точно мой день, но пока что тратить ее я не буду. Сначала нужно составить список того, что мне экстренно необходимо. Много купить я на это не смогу. Нужно срочно искать какое-нибудь одеяло или хотя бы его подобие, потому что ночью моя комната похожа, скорее, на криокамеру, чем на комфортные условия для проживания. На сегодня все. 242 день.»

[Конец ноября 2015 года] — Вот это удача! — радостно пробормотал мальчишка, вытянув из кучи ненужного тряпья старый свитер. — Ничего себе! У него даже целых два рукава на месте!       Проживание рядом с мусорным заводом имело свои плюсы, когда дело касалось поиска каких-либо предметов. В огромных кучах мусора, подготовленных к переработке, мальчишка копошился только ночью, чтобы его не поймали. Кучи эти появлялись там каждую пятницу и каждую пятницу в полку Анаэля что-то да прибывало. То кастрюля с одной ручкой и слегка дырявым дном, ставшая неплохим горшком для сорняка, то небольшой огрызок древнего хозяйственного мыла, в итоге ставший средством 100 в 1 в быту мальчишки. Редко попадались нормальные вещи, которые можно было носить после нескольких стирок хозяйственным обмылком. В такие моменты Анаэль радовался больше всего.       К зиме он насобирал целых три футболки и два свитера, в которых он, к сожалению, утопал по самые колени. Мальчик всегда был очень миниатюрным и хрупким, поэтому в свои 15 лет был намного ниже сверстников. Этому подсобили гены матери, на чьей стороне все были достаточно низкого роста.       Таким же образом в комнате появились колючий плед дореволюционных времен и скрипучая табуретка, ставшие ему одеялом и обеденным столом.       Иногда он находил книги, которые сейчас мог пересказать наизусть слово в слово. Они были его единственным занятием в те дни, когда без конца лил дождь или падал снег. К концу декабря в его комнате сформировалась целая домашняя библиотека.

«Дорогой дневник! Твоя последняя страничка каким-то магическим образом пришлась на последний день в этом году. Мне столько всего хочется сказать, а мысли вообще не лезут в голову. Непонятное такое чувство на душе, когда остаешься один. Кажется, что в голове сразу должна возникнуть куча вопросов, развиться много планов, а на деле ты просто стоишь каждый день в прихуевшем состоянии и думаешь, тебе сначала посрать сбегать в ближайшую кафешку или пожрать на помойку. Папа, мама, не волнуйтесь. У меня все хорошо. Совсем скоро закончится этот год и начнется новый. Я продолжаю жить в то время, когда для всего остального мира — мертв. Мне нечего загадать в новогоднюю ночь. Пожалуй, я сохраню свои желания на то время, когда смогу воплотить их в реальность. А пока, буду и дальше благодарен себе за то, что смог выжить эти 319 дней. Я многое понял за это время. Но слов своих обратно не возьму. Если таким образом жизнь решила преподать мне урок, то я не в праве ей мешать. Я даже предпринимать ничего не буду, чтобы уклониться и отвертеться. Если это наказание за все то, что я делал «не так», то без проблем. Можно даже сильнее меня в зад долбать, знаешь ли, судьба? Мне от всей этой ситуации не лучше и не хуже. Уж лучше так, чем этим «людям» поклоняться. Искренне твой, »

      Мальчишка задумался.

«Юан.»

[00:00 1 января 2016 года] — Всякий раз, глядя в толпу людей, искренне надеюсь, что вы видите мое лицо. — тихо и совершенно спокойно пробормотал мальчишка себе под нос, глядя из окна на разноцветные фейерверки, накрывшие ночной Бруклин густой пеленой.