#Brooklib

[2016]

      Это не было его первой зимой. Не было и тем временем, когда приходилось бы выкладываться на максимум ради того, чтобы чего-то достигнуть. Цель стараний была разной. Если раньше он трудился не покладая рук зимой, чтобы научиться кататься на коньках, то сейчас он выжимал из себя все силы для того, чтобы самому не превратиться в лед. Сколько бы он не уверял себя в том, что ему хватит навыков и смекалки пережить холод, где-то в глубине души он уже давным-давно опустил руки. Так ли много он умел? Если считать с прошлого года, то небольшой опыт у него был, хоть и всего пару месяцев, но за этот короткий промежуток времени мальчишка понял, что ему нужно было делать. Достаточно ли этого, когда тело леденеет не снаружи, а изнутри?       Практически всю зиму мальчик провел словно в глубокой спячке. Только проблема заключалась в том, что после спячки не наступит нежная и теплая весна. Все будет повторяться изо дня в день, раз за разом, одно и то же. Анаэль старался спать максимально долго и часто, чтобы не тратить лишнюю энергию. Он насильно заставлял себя спать сутками напролет. А когда голод был нестерпим настолько, что начинался тур в мир гастрономических галлюцинаций, мальчишка скрепя сердце ел то, чем успел запастись.       Еды совершенно не хватило бы на всю зиму. И он это знал.

«Дорогой дневник. Руки совершенно меня не слушаются. Мне очень сложно писать. Интересно, карандаш всегда был таким тяжелым? Мне плохо. Каждый день у меня очень сильно кружится и болит голова, в глазах темнеет. Все мое тело будто окаменело и стало чугунным. Я не могу есть… Это началось буквально неделю назад и никак не прекращается… Что бы я ни съел — это задерживается во мне от силы минут на пять. Меня тошнит из-за того, что я ем, прикол… Я устал… У меня больше нет сил… Поскорее бы закончилась зима… Я боюсь спать… Не уверен, что через пару дней у меня будут силы проснуться. Кажется, скоро я засну навсегда… 351 день.»

      Мальчишка развел огонь в железном ведре и поставил сверху еще одно — с водой. После того, как вода закипела, в верхнее ведерко отправился пучок сохлых растений, которые не вызывали доверия у мальчика даже тогда, когда он доставал их с полки. Это были разные «сорнячки», которые Анаэль нарвал летом, изучая территорию вокруг своей комнаты. Ромашка, мелисса, несколько веточек лаванды, пара цветков шиповника и пучок тимьяна. Он засушил их еще тогда, зная, что зимой нужно будет чем-то греть себя изнутри. — Ссанина какая-то получилась… — Анаэль втянул носом исходящий от импровизированной кастрюли аромат.       Спустя несколько зловонных минут подобного зельеварения мальчишка перелил эту жуткую смесь в стеклянную бутылку с самодельной пробкой. Он неуверенно рассмотрел бурую жидкость в сосуде и поморщился. Видок у нее был так себе и аппетит явно не вызывал. Только отвращение. — А кусочки-то откуда… — мальчик скривил рожицу. — Ненавижу с мякотью… Как знал, что надо было через носок процедить.       Волшебный эликсир «вечной молодости» пришлось выпить, потому что вода и огонь — слишком ценные ресурсы для Анаэля, чтобы просто так их выкидывать на ветер.

[9 февраля 2016 года]

      Мальчик медленно открыл глаза. Спросонья, он еще не шибко осознавал, что с ним происходит. До последнего ему хотелось верить, что ночью ему просто приснился жуткий кошмар. Просто из-за того, что он посмотрел ужастик перед сном. Просто потому, что он поругался с родителями и перенервничал.       Он зажмурился и потер глаза. Увидеть перед собой заклеенное картонкой окно — худший из вариантов развития событий. Нихрена это был не сон.       Какой сегодня день? Анаэль еще в январе сбился со счета. Слишком сильно вымотался бесконечными поисками еды и бесконечным сном, чтобы постоянно держать в голове даты. Он попытался сосчитать в уме, хотя бы приблизительно, но мозг отказывался работать без «зарплаты» в виде энергии. А где брать сейчас эту энергию, если в комнате даже в отсутствующем в принципе холодильнике повесился целый отряд мышей?       Анаэль взял слегка помятую тетрадку со своего импровизированного столика и начал листать страницы. Он успел исписать буквально несколько листов, так как большую часть времени просто спал. — Бля… — мальчишка потер глаза кулачками и вздохнул, глядя в бесконечные буквы. — Глаза сломались…       Ему просто необходимы были его очки, которые он оставил в родительской машине в тот злополучный день. Анаэль с самого детства носил очки. «Потрясающее орлиное зрение» у него было с рождения и, к сожалению, без очков мальчишка видел мир в качестве 144р.       Он максимально согнулся и приблизился к тетрадному листу и начал шкрябать очередное завещание.

«Дорогой, блять, дневник! По всей видимости, я выжил из ума… Я не могу вспомнить, какой сегодня не просто день недели, а в принципе день… Я знаю, что сейчас зима 2016 года, но вот день никак не могу определить. Не знаю, стоит ли попробовать выйти на улицу и поискать какую-нибудь газету…»

      Этот год с самого начала не задался. Все пошло через жопу с самых первых секунд, когда в новогоднюю ночь в заброшенный дом рискнули зайти какие-то слегка подвыпившие старшеклассники. Анаэлю чудом повезло, что они так и не зашли в его комнатку, хотя проходили мимо нее много раз.       Весной он впервые задумался о том, что ему крайне необходимо потихоньку вылезать в свет. Организм мальчика перестал воспринимать найденную им пищу, поэтому питаться сорняками и прочей гадостью он уже не мог чисто физически. Фотосинтез тоже отпадал, даже несмотря на то, какой водорослью он иногда был. К середине весны Анаэль практически ничего не весил. И так щуплое тельце мальчика обтянулось тонюсенькой, практически прозрачной кожей, сквозь которую виднелись если не все, то большая часть вен. Штанишки сваливались с него с такой скоростью, будто вовсе никогда и не были ему по размеру. Лицо осунулось и потускнело, некогда пухлые и мягкие щечки трагично исхудали и уныло втянулись.       Пару дней назад он впервые осмелился выйти в парк. Впервые за долгое время он вновь увидел людей настолько близко к себе. Хоть он и не особо различал их лица в силу особенности своего зрения, но все равно смотрел на них исподлобья, украдкой, чтобы они не увидели его. Старался быть незаметным.       Люди всегда были такими злыми? Скалятся и ненавидят, хотя даже не представляют, через что другим приходится пройти. Презирают и высмеивают за малейшую глупость. Больно толкают и озираются, приговаривая какие-нибудь гадости в спину. Тыкают пальцем, говоря своим детям как не надо выглядеть в будущем. Смеются.       «Больно», — подумал Анаэль, крепко сжав кулачки в карманах куртки. Ему было невыносимо больно и тяжело дышать под натиском взглядов прохожих.       Он старался идти быстрее, лишь бы скрыться от бесконечных глаз прохожих. Солнце слепило его привыкшие к темноте глаза, беспощадно и безжалостно. Ноги словно не слушались и вечно путались, цеплялись друг за друга. — Черт… — прошипел сквозь зубы мальчик, когда в глазах резко потемнело. — Кажись, всё…       Он прекрасно всё помнил. Помнил, как упал на землю и как неприятно было стукнуться лбом об асфальт. Помнил, как вокруг запаниковали прохожие, крича «Ребенку плохо!» и «Вызовите скорую!». Помнил, как к нему подошел довольно взрослый мужчина, оказавшийся единственным врачом среди всей толпы зевак. Помнил даже, какую унылую балладу проурчал его живот, когда запахло чем-то вкусным.

«Дорогой дневник!»

      Начал писать Анаэль, держа у разбитого лба тряпочку, смоченную отваром ромашки собственного производства.

«Во-первых, я масштабно проебал свое др. Оказывается! Прошло! УЖЕ! 67 дней с моего дня рождения… Прикол, мне уже два месяца как 16 лет, а я даже не в курсе. Пофиг, у меня все равно денег даже на самый дерьмовый кексик нет. Потом как-нибудь отпраздную и куплю себе новые кроссовки… Если доживу Во-вторых, сегодня я практически сдох, но я даже с этим не справился. Не смог нормально приложиться лбом к земле, чтобы больше с нее не вставать… Погулял, блять, незаметно в парке! Ко мне потом подошел какой-то дядька. Кажется, он меня рассекретил и понял, что я бомжую. Не знаю, как он это понял, но он понял. Он сказал, что его зовут Энтони и если мне нужна будет помощь, то я всегда могу прийти в его чайный магазин. У меня есть бумажка с его адресом, я вклею ее потом. Чем клеить буду — не знаю. Плюну и само приклеится. Так вот. Энтони = педофил или Энтони = не педофил? Если он педофил, то надо у него хоть денег попросить за услуги. Авось сжалится на пару баксов. Че я, за бесплатно работать не буду. А еще, я удрал из парка на реактивной жопе, пока все отвернулись на сирену скорой помощи. Мой побег удался на все 100%. Я снова в своей берлоге. Здесь мне спокойнее. 432 день.»

[17 апреля 2016 года]

      Мальчишка неуверенно приоткрыл входную дверь, из-за которой тут же вырвались сотни разнообразных пряных ароматов. С улицы чайная лавка казалась совсем крохотной, но внутри было целое чайное царство, целая сказочная вселенная.       Ласково зазвенели колокольчики у входной двери, и Анаэль невольно вздрогнул от неожиданности. Внутри было подозрительно спокойно и тихо. Подозрительно потому, что мальчик совершенно не этого ожидал, собираясь сюда как на войну. Он вообще не был уверен, что по адресу, указанному на листке бумаги, будет именно чайный магазин. Более правдоподобным сценарием представлялось какое-то чахлое место на отшибе города, где его никто не услышит и не увидит.       Он сделал первый, затем второй и третий шаг, юркнув между двумя стеллажами. Детское любопытство брало верх над адекватностью мыслей, и мальчишка с интересом начал совать носик чуть ли не во все коробочки на стеллажах, аккуратно приподнимая стеклянные крышечки.       Пахло очень вкусно. Сладко, иногда резко и сильно, иногда вообще ничем. Иногда чай выглядел как большие бутоны цветов, иногда как невесомый порошок. Анаэль никогда в жизни не видел столько разновидностей чая. В его представлении чай — это чаще всего мешочек с чаинками, который надо было заливать кипятком. Реже — то, что заваривала мама на семейных посиделках.       Мальчишка сунул свой любознательный носик в последнюю коробочку, стоявшую на полке. Чай внутри пах чем-то невероятно знакомым, чем-то супер-сладким и вкусным.       Анаэль невольно улыбнулся и осмотрелся по сторонам. Совесть покинула чат еще в тот момент на рынке, когда он спер яблоко, и больше пока не возвращалась. За ним, вроде бы, никто не наблюдал, поэтому мальчик аккуратно зачерпнул пригоршню чаинок и резко пихнул себе в кармашек. — Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу… — послышалось откуда-то из глубины магазина.       Мальчишка быстро закрыл коробочку с чаем, отряхнул ладошку о штаны, а рассыпавшиеся по полу чаинки подмел кроссовкой, навсегда отправив их под стеллаж. Место преступления было чисто, улик — нет, следовательно, доебаться до него причин тоже не было. — Пришел все-таки? — в проеме между стеллажами показался силуэт пожилого мужчины с веником и совком в руках. — А… Это вы… — Анаэль резко покраснел от стыда. — Ну, а кто еще. — мужчина по-доброму засмеялся и вручил мальчику набор юной уборщицы. — А теперь подмети то, что мне под стеллаж затолкал, пожалуйста.       Анаэль стыдливо опустил моську, глядя себе под ноги. Совесть вернулась в тело мальчика, и ему стало еще более неловко за свое поведение. — Мусорка здесь. — мужчина указал рукой в сторону небольшого мусорного ведра в углу за кассой.       Мальчишка аккуратно выбросил содержимое в совке и вернул приборы для уборки обратно хозяину. — Выкладывай, давай, то, что у тебя в кармашке. — спокойно сказал мужчина, выискивая что-то в ящике стола.       Анаэль оцепенел. Каким образом его рассекретили, если чай он затолкал максимально глубоко в карман. Не поздно ли было притвориться, что в кармане ничего нет? Или его уже совсем-совсем раскрыли, и лучше было бы сдаться с повинной? — У м-меня… — мальчик запнулся. — Знаю я, что у тебя там чай, выкладывай. Я все прекрасно видел, у меня камеры стоят в магазине, дурачок. — мужчина засмеялся и достал, наконец, из ящика стола небольшую жестяную коробочку. — Вот сюда.       Мальчишка начал аккуратно перекладывать чай из кармана в коробочку. — Извините, пожалуйста… — проговорил он, сунув руку в другой кармашек и достав пару монет. — У меня есть только это… Я знаю, что этого не хватит, но у меня больше ничего нет. Я… — он задумался и снял с плеча рюкзак. — Я могу отдать вам свой телефон… — Мне ничего не нужно. — перебил его мужчина. — Разве человек, у которого есть деньги, станет красть что-то? Тем более этот чай. Кому он вообще сдался? Люди, желающие украсть, обычно, воруют совершенно другие вещи, малыш.       Слово «красть» исполосовало сердце мальчика вдоль и поперек, не оставив и живого места. Он знал, что снова поддался искушению и снова украл, но уже не знал, как остановиться. — Возьми просто так, но держи в этой баночке, хорошо? Это душистый чай и вкусный он тогда, когда не выветривается. — мужчина поставил нагреваться небольшой чайник на окне. — Я покажу тебе, как его правильно заваривать.       Весь день мальчишка провел в сказочной чайной лавке. Энтони увлеченно рассказывал ему истории про разные виды чая, рассказывал, как их правильно заварить, чтобы они не потеряли весь свой вкус. Показывал, как красиво распускается чай в виде бутона цветка в кипятке, а потом давал Анаэлю попробовать уже заваренные напитки. Угощал мальчишку печеньем с шоколадной крошкой, которое недавно испек по новому рецепту на YouTube.       Еще днем все было хорошо, а вечером Анаэль до дрожи в кончиках пальцев боялся зайти домой. И не потому, что там что-то могло его поджидать, а потому, что там он вновь оставался совершенно один.       Анаэль нервно сглотнул, плотно закрыв за собой входную дверь на самодельный замок. Его изможденное сердечко лупилось словно в последний раз. Он знал, что сейчас будет с собой делать.

***

      Сидя на полу в углу комнаты, мальчик держал в руках окровавленный железный прут и молча смотрел куда-то сквозь весь мир. На полу следы крови, бедра и голени, вплоть до лодыжек, вспухли от бесчисленных ударов и ран, шея расцарапанная и покрасневшая, на впалых щеках блестящие дорожки горьких слез. В исступлении он потерял над собой контроль и довел все до такого состояния. Мальчишка даже и не думал, что когда-нибудь сможет сделать себе настолько больно, что за пеленой злости перестанет что-либо чувствовать.       Он вспоминал те славные вечера, когда мама приносила ему какао в постель перед сном, а папа взбивал подушки, чтобы снились самые сладкие сны. Вспоминал, как вместе с братом собирал пазлы, а после отправлялся в домашний сад собирать крыжовник вместе с бабушкой. Вспоминал прикосновения матери и голос отца, которых ему так сильно сейчас не хватало. Вспоминал, как еще буквально совсем недавно все было хорошо.

«Дорогой дневник. Почему-то в такие моменты мне искренне хочется раствориться, исчезнуть из этой жизни и из жизней всех тех, кому может по чистой случайности стать невыносимо больно от моей утраты. Жизнь — это воплощение эгоизма в самом его совершенстве. Это беспощадная игра, из которой еще никому не удалось выйти живым. Я недостаточно стараюсь и думаю лишь о себе. Мне жутко страшно, когда я практически дохожу до того состояния, что готов сделать что-то ужасное с собой… Я бью себя. Больно и невыносимо. Сильно и практически смертельно в какой-то степени. Я плачу. Кричу. Но кому до этого есть дело? Я не могу сам себя пожалеть, у меня просто не хватает сил на то, чтобы говорить себе о том, что я молодец, когда на самом деле это не так… Я просто не могу больше. Я никогда так не поступал. Никогда не думал, что смогу настолько сильно ударить самого себя. Но, к сожалению, кажется, я понял суть выражения о том, что физическая боль отвлекает от разбитого вдребезги сердца. Мне стало немного легче… Пусть эти синяки и раны послужат мне уроком. Последнее время мне действительно сложно. Я понимаю, что это плохо, что так нельзя и, что из любой ситуации, даже самой плохой всегда есть выход… Но порой мне кажется, что мой «выход» настолько далеко, что я настолько запутан, заблудившись в бесконечных лабиринтах жизни, что искать этот выход с теми силами, что сейчас у меня есть — самая хуевая идея из всех, что когда-либо были в моей голове. Да и искать этот выход сейчас не имеет никакой практической ценности. Сейчас, не имея ничего за своей спиной и абсолютно ничего перед собой, я ни на что не гожусь… Надеюсь, когда ты будешь читать это в будущем, то у тебя все будет хорошо. Пожалуйста, прости меня… Искренне твой, Юан.»

      С тех самых пор, с того самого дня, изменившего всю его жизнь, Энтони стал его единственным другом, учителем и в какой-то момент действительно родным человеком. Мальчишка проводил в чайной лавке практически каждый день, постепенно вновь узнавая мир. Он снова начинал привыкать к обычной жизни, хоть вечером и приходилось возвращаться совершенно не домой.       Именно в чайной лавке, убираясь по вечерам, он и заработал свои первые деньги, которые в итоге потратил на семена и несколько саженцев. Анаэль боялся, что расстроит этим Энтони, но в итоге именно Энтони и стал тем, кто подарил мальчику несколько книжек про садоводство.       Он заново учился жить, любить и доверять. Заново учился ценить себя и собственное избитое до посинения тело. Заново начинал собирать по кусочкам изувеченное собственными руками сердце.       Все эти годы он мечтал лишь о том, чтобы даже в самом страшном забвении не дать рукам воли загубить самого себя.       Он ошибался, снова и снова, но находил в себе силы встать и идти дальше. Пробовал, терпел неудачи, подвергал себя риску и иногда едва умудрялся спастись из цепких лап смерти. Хвалил себя за небольшие победы. Расстраивался, но вновь и вновь собирался воедино из тысячи осколков и делал еще попытки.       Иногда ему невероятно везло, а иногда едва успевшие раны на теле перекрывались свежими багровыми пятнами. Красть он не перестал, но, даже если и делал это, то знал заранее, что его ждет потом. Он никогда не воровал что-то безумно ценное и дорогое. Зачастую, это было что-то настолько мизерное, что продавцы на рынке перестали обращать на него внимание. Если бы он этого не делал, то давным-давно уже умер. Есть некоторые вещи, которые совершенно никак не получить просто так.       В 2018 году мальчик вырастил свой первый помидор, чему был безумно рад и счастлив. Для него это могло означать только одно — он будет жить еще немного. За помидором успешно взошла редиска и несколько морковок. Рядом с ними на соседней грядке два несчастных, сиплых и тонких, как сам Анаэль, кочана капусты и штуки четыре кустика земляники, которые ему подарил Энтони. Все лето он безвылазно проводил в своем небольшом огороде, чтобы к зиме набралось побольше всего. Что-то он съедал прямо с грядки, как землянику, что-то ловко закручивал в банки на холодное время года.       К концу этого же года Анаэль смог, наконец-то, убрать картонку с окна. Теперь по утрам он видел голубое небо с облаками, а ночью смотрел на звезды.       На подоконнике один за другим распускались цветы в смешных горшках различных форм и размеров. В комнате появилась небольшая газовая плитка, которую мальчишка раскопал черт знает где и черт пойми как.       Он все так же помогал Энтони в чайном магазине. Читал с ним самые разные книжки, учился древней чайной церемонии. Иногда подрабатывал где-то на самых максимально нелегальных условиях, так как на руках у него не было никаких документов, кроме удостоверения личности школьника, срок действия которого истек еще в 16 году.       В 2019 году он первый и последний раз продал свое тело за деньги. Это стало его первым сексуальным опытом с мужчиной, после которого ему пришлось восстанавливаться как физически, так и морально еще пару недель. Этот человек просто воспользовался наивностью мальчика, предложив ему взаимовыгодное предложение, а Анаэль просто не мог отказаться, когда на кону стояли деньги. С того самого дня он винит себя за это. Винит себя за то, что не смог отказаться. За то, что потерял и честь, и достоинство раз и навсегда. За то, что не устоял перед деньгами.       На его пути по-прежнему было множество преград и жизнь пытала его вдоль и поперек, однако день за днем он усердно готовился к тому дню, когда вновь встанет на ноги и докажет миру, что он — живой.

[9 февраля 2020 года]

«Дорогой дневник! 1826 дней назад я не знал, что мне делать, я был буквально разбит, но нихуя не сломлен! А сегодня в моей жизни появился ты. Вредный, надменный, но, сука, такой классный, словно сошел со страниц дорогущего винтажного журнала. Я знаю только твое имя, а ты знаешь обо мне только самую неприятную часть моей истории, хоть совершенно и не догадываешься об этом. Ты мне нравишься. Не тем, что ты выше меня на полторы головы, и не тем, что ты в прекрасной физической форме. Мне, честно говоря, совершенно плевать в какой ты форме, даже если зимой у тебя пивное пузо. Нравишься даже не тем, какой у тебя сексуальный голос, какие красивые руки и… Мне нравятся твои глаза. Волшебного изумрудного цвета. Знаешь, возможно, я ошибаюсь, но в них я почему-то вижу что-то до боли знакомое. Как будто ты тоже много о чем сожалеешь, но стараешься этого никому не показывать. Мне нравится твой характер. Сильный, слегка жесткий, иногда грубый и холодный, но я знаю, что внутри ты очень добрый и искренний. И, ладно, врать не буду, но ты реально очень красивый. Не знаю, насколько сильно нужно любить друг друга семейной паре, чтобы у них получился такой ребёнок… Сегодня был мой день рождения! Спасибо, что провел хоть немного времени со мной! Знаю, я тебя раздражаю своим присутствием. Надеюсь, ты не будешь всегда злиться на меня, если я буду рядом с тобой… Всё это время я боялся, что наступит день и я пойму, что больше не осталось времени. Всё это так пессимистично, но я специально писал все свои мысли в тетради, чтобы они не докучали мне в обычное время. Если бы я не выговаривался сюда, то вряд ли нашёл бы в себе силы жить дальше. Я хочу однажды взять в руки все эти тетради, перечитать их и понять, что всё закончилось. Хочу понять, что всё хорошо и, что я могу, наконец, вздохнуть с облегчением. Хочу понять, что больше нет свободных страниц ни в одной из тетрадей, нет ни единой свободной строчки, которая бы с удовольствием впитала в себя слезы моего и без того больного сердца. Хочу знать, что больше нет места для боли, что я могу вновь начать жизнь с чистого листа. Хочу любить и быть любимым. Знаешь, возможно, я и умер для всех как Анаэль, но из-за тебя в моей груди опять что-то застучало… Искренне твой, Юан.»