Первородный грех

Зоркие изумрудные глаза скользят по огромному количеству имён, которые с особой избирательностью внесены в список. Язык скользит по уже сухим от волнения губам, вбирая нижнюю в рот, где её прикусывают зубы. Только что пролистала имя своей знакомой ещё с колледжа, успела улыбнуться, как эта улыбка тут же угасла. «25. Николь Фишер». «О. Боже. Мой. Я прошла!» — Подорвавшись с места, девушка чуть ли не откидывает стул назад и с силой распахивает двери. — Я прошла, бабушка, я прошла! — Радостный крик заполняет небольших размеров гостиную, заставляя маленькую старушку в кресле удивлённо обернуться на внучку. Её светлые и такие добрые глаза наполняются счастьем за своё чадо, и она улыбается так лучезарно, насколько это вообще возможно. Аккуратно опустившись около кресла, Николь обвивает её талию руками и прижимается к ней щекой. — Молодец, Николь, ты такая молодец. — Сверху доносится дрожащий голос бабушки, и девушка поднимает на неё глаза. — Эй, не плачь, ба. Всё же просто замечательно. — Внучка никогда не могла смотреть на то, как плачет её самая дорогая женщина. Пусть даже от радости. У само́й начинают глаза слезиться от таких картин. Шмыгнув носом, девушка вытирает уже скатившиеся слёзы с морщинистого лица женщины и вновь заключает её в тёплые объятия. Это чувство радости заполняет Николь до самых кончиков пальцев. Тогда она ещё не знала, что это последний раз, когда ей приходится испытывать такие сильные и искренние эмоции.

***

Небо с самого утра так и не расцвело голубыми тонами, и солнце не заливало землю теплом. На улицах суетливо бегали люди, укрываясь зонтами преимущественно чёрного цвета, а вот те, что сидели в своих автомобилях, выглядели довольными из-за комфортной обстановки. Ну, вплоть до того, как им тоже не приходилось выйти под непрекращающийся с ночи ливень. Крупные тяжёлые капли спускались с неба таким количеством, что были похожи на серую стену, которая дарила, ко всему прочему, усиленное чувство душащей тоски. Люди, облачённые полностью в чёрное, стояли около свежей могилы, которую только-только засыпали землёй. Все они прятались под зонтами, которые старательно укрывали их дорогие вещи, макияж и причёски от противного ливня. Только промокшей девушке он был не так уж противен. Вода заливала глаза, не давая им рассмотреть то, как закапывали коробку из дерева, обработанную, чем только можно, в которой находилась та, что была дороже всего в этом тухлом и сером мире. Она не плакала. Уже просто нечем плакать. Слёзы давно себя исчерпали. Лишь стояла и смотрела вниз, наблюдала за каплями, которые быстро собирались на её ресницах, а после падали на и так мокрый насквозь чёрный пиджак. Смотря на свежевырытую землю, Фишер невольно подумала, что она и крышка гроба отделяли её от бабушки. Но нет. Их разделяла смерть. Она забрала её быстро и безболезненно, а бабуля ушла с улыбкой на лице. Неведомо откуда, к каплям дождя на ресницах присоединились солёные слёзы. «Вот чёрт, а я-то думала, что больше их не будет», — мысль скользнула быстро, заставляя горькую усмешку лечь тенью на бледные губы, сжатые в полоску. Ком в горле не давал нормально дышать. Николь задыхалась в собственной беспомощности. Резко сверху перестали поступать новые порции дождевой воды, и чья-то тёплая рука легла на тонкую талию особы, что была неподвижна уже долгое время. И тут девушку всю передёрнуло, как от тока. — Николь, пойдём, я отвезу тебя домой. — Её тётя, которая появлялась довольно редко в стране из-за работы, прилетела на похороны и чтобы поддержать племянницу, скорее всего. Но ей это было не нужно. Голова девушки дёрнулась в отрицательном ответе, и женщина понимающе кивнула. — Возьми зонт, прошу тебя. Всё-таки Фишер пришлось исполнить её просьбу и взять в окоченевшие пальцы ручку зонта. Стало ещё холоднее, так как теперь Николь, всю промокшую, обдавал ледяной ветер. Хоть и было всё равно, но вот тело говорило чёткое «нет» самообладанию. Тётя ушла, оставляя девушку одну, и как только никого, кроме неё, не осталось на кладбище, она больше не стала сдерживаться. Громкий и протяжный, полный боли, крик заглушил усилившийся ливень. Пав на колени и срывая голос от крика, девушка опустила голову к коленям, пытаясь отдышаться. Николь задыхалась, как будто её голову опустили под воду. Не слыша ничего, кроме звенящей тишины, она пыталась сосредоточиться на чём-то кроме звуков. Вниманием завладела вода, что крупными каплями собиралась на ресницах и падала, тут же присоединяясь к остальным каплям и грязи, которая их впитывала. Что за вода конкретно — уже было неясно, что дождь, что слёзы, не было никакой разницы. Зонт унесло ветром, но и до него дела не было. Хрупкое тело содрогалось от рыданий. Дома девушка провела у туалета около двух часов, её периодически рвало, а после опять слёзы. Обезвоживание настигло опустошённую Николь, как ей показалось, неожиданно. И вот тогда она поняла, что уже в течение двух дней загибается от страданий. Так и помереть недолго. Может оно и к лучшему? Отправится прямиком к бабушке, а если и нет, то хоть эта боль останется в реальном мире. Нет. Решительно поднявшись на ноги, она чуть не рухнула обратно. Бабушка была бы ей очень недовольна, расклеилась и ведёт себя, как тряпка, оскорбляя её память. Собрав все свои мысли воедино, Фишер твёрдо направилась в душ, скидывая до сих пор мокрую одежду по пути в ванную комнату. Горячие, почти обжигающие, струи воды по-тихому приводили в сознание. Укутавшись в тёплую одежду, Николь приготовила себе любимый чай бабули и уселась в её кресло, тупо глядя вперёд. Хорошо, что завтра в универ, там можно постараться хоть чуточку отвлечься от смерти бабушки. Надо принять это и, чёрт возьми, не раскисать! Фишер просидела в кресле всю ночь не смыкая глаз. Сон даже не думал забирать её в свои объятия. Языки пламени, что плескались в камине, привлекли внимание вовсе не желающей этого девушки и отогнали всяческую надежду закрыть глаза. Чёрт, завтра твёрдая Фишер будет, как кусок мяса, да и видок будет соответствующий. Но есть один плюс, следующей ночью заснёт, как только голова коснётся подушки. А пока тяжёлый взгляд ловил искры, что игрались друг с другом. Утро выдалось тяжёлым и крайне неприятным. Первое — дом опустел. Нет привычного запаха завтрака, приглушённого голоса бабушки, что одним своим видом призывает покушать с утра без возможности отказаться. Сейчас в доме царил мрак. Окна зашторены, потому что их никто не трогал с вечера. И пахло вовсе не жареными яйцами. Пахло тоской. Второе — внешний вид всегда опрятной Николь. Глаза опухли от слёз, сосуды полопались и белки стали красными. Таких синяков под глазами у неё за всю жизнь не было. Целую ночь не смыкать глаз было со стороны морального здоровья ничего так, а вот со стороны физического — хуже некуда. На глаза невольно навернулись слёзы, но она смахнула их тыльной стороной ладони, тяжело выдыхая. Подойдя к зеркалу в ванной комнате и включив свет, её внутренняя леди пришла в неописуемый ужас. «Я выгляжу как чудовище, хоть сейчас детей пугать, господи», — Николь удалось привести себя в относительный порядок, умывшись холодной водой и замазав синяки, но вот на голову пришлось натянуть кепку, чтобы скрыть глаза в случае чего. Надев чёрную кофту и джинсы, она обула такие же кроссовки и двинулась в универ. Среда всегда была очень загруженной и суетливой, так что скучать сегодня не придётся. И хорошо. «Надо жить дальше, соберись, тряпка! Я храню память о ней, но не убиваюсь, я должна быть сильнее чувств, которые, чёрт подери, разрывают меня изнутри. Фух», — Фишер упрямо себя убеждала, что должна быть сильной, но в то же время голос позади шептал, что это невозможно. Улица встретила девушку лёгкой прохладой и серым небом. Хорошо, никакого солнца сегодня. Вытащив из барсетки пару купюр, она купила себе чёрный кофе и остановилась у лавочки через дорогу от универа. Достав пачку сигарет, подцепила губами фильтр и взяла одну палочку табака, завёрнутую в бумагу. Чиркнув зажигалкой и подпалив обратную сторону сигареты, Фишер сделала первую тягу. Лёгкие наполнил тяжёлый дым, принося некоторое расслабление и удовольствие. Кашлять совсем не хотелось, хотя и не курила уже года четыре. Бабушка была против. «Прости, ба, мне это нужно», — покончив с сигаретой, закинула бычок и пустой стаканчик в мусорный бак, направляясь в сторону дороги. Мгновение. Одно чёртово мгновение. За такой короткий промежуток времени жизнь Николь перевернулась на сто восемьдесят градусов. Подушечки пальцев ласково и лениво поглаживали шершавую поверхность дороги, а девушка даже как-то наплевательски отнеслась к тому, что её сбила машина. Серое небо слепит, но отвернуться и мысли не проскочило. Пара секунд, и глаза всё же не выдерживают такого яркого света. Слёзы собираются в уголках, скользят по вискам и тонут в волосах. Фишер закрывает глаза, не понимая, что отключается. «Ну вот почему я такая идиотка? С самого детства меня учили смотреть по грёбаным сторонам, и вот в такой момент я решила, что бессмертная, или что? Такая дура!» — это последнее, что проскочило у несчастной в голове перед тем, как отключиться. Она слышала наполненный ужасом вскрик женщины, которая выбежала из машины. Настолько всё плохо? Пара секунд, и девушка начала осознавать, что ничего не слышит, поэтому попыталась открыть глаза. Плохая идея, очень плохая идея, чёрт возьми! Но не закрыла их вновь, пересилив боль и оглушительно шелестящую листву. Встревоженный вздох вырвался из груди девицы, которая тут же стала вертеть головой по сторонам, чтобы удостовериться, что слух её не подводит. И хотя зрение всё ещё подводило — она не сдавалась. Лес. Высокие, нереально высокие деревья и ничего кроме этого. Кое-как поднявшись на ноги, держась за ствол одного из них, выпрямилась. Это, мягко говоря, смутило девушку. То есть её только сбила машина, и она так просто встала? Изучающий взгляд прошёлся по собственному телу, и интерес сменился ужасом. Одежда цела, сама Николь тоже. К тому же она в лесу. Девушка судорожно стала лазить по карманам, чтобы найти телефон. Нашла. Только вот он не работал, не включался, да и вообще не подавал признаков жизни. Самым разумным ей сейчас показалось просто идти, пока не наткнётся на что-то, что поможет ей понять. Но и двух метров она не прошла, как услышала мерное и очень угрожающее рычание прямо позади себя. Застыв на месте, девушка поняла, что это собака, так что не надо резких движений, а бега тем более. Не волк точно. Николь умеет их различать. Медленно подняв руки вверх, она обернулась на псину, которая продолжала рычать, иногда клацая пастью и при этом гавкая. «Хорошо, где хозяин? Я вижу ошейник, а значит человек рядом», — мысли скользили бегущей строкой перед глазами спокойно выглядящей девушки, страх нельзя показывать ни в коем случае. Но проблема в том, что ей страшно не только из-за собаки. — Ладно, пёсик, давай посмотрим, кто победит. — Она уже как-то дралась с дворовой собакой, которая была больна. Этот на больного не похож, так что будет полегче. — Ну, давай! Николь кричала громко и чётко, это немного отпугнуло пса. Топнув ногой, она заставила его чуть прижаться к земле. — Хочешь подраться? Давай, собачка. — Она открыто агрессировала в его сторону и, похоже, что начинала доминировать в их поединке. Ещё немного запугав пса, она прикрикнула. — Лежать! Хоть и не сразу, но собака легла на землю и опустила глаза. Очень хорошо. — Хороший пёс. — Отдышавшись, девушка уже думала подойти к псу, но он резко метнулся на неё, точнее, за её спину. Не дёрнулась, так как знала, что он не нападёт, но назад обернулась. И там стоял большой чёрный конь, а на нём восседал высокий блондин, похожий на англичанина. Яркие голубые глаза сверлили в Николь огромную дыру, на что она ответила тем же, но чуть менее подозрительно. Чего это он на коне? Пёс, с которым они установили, кто из них доминант, прячется у ног коня, сверля девицу, смутно напоминающим обиду, взглядом. Ответный взгляд был более доброжелательным, чем он предполагал. Вдалеке раздался звук по типу скольжения стальной проволки. И тут же за спиной ничего не подозревающей Николь в метрах двух приземлился мужчина с чёрными волосами и пронзительными серыми глазами, который к тому же наставил на неё клинок. «И что это, нахрен, такое? Как он прилетел сюда?» — Фишер в ужасе уставилась на приборы, что держались на поясе, и клинок в его руках. — Имя. — Опять вернув своё внимание первому мужчине, девица укоризненно окинула его взглядом по типу «чего, из нижнего белья ничего не надо?» — Ало, тебе нужно назвать своё имя. — Позади раздался раздражённый голос мужчины с оружием. Хотя сейчас она заметила, что они оба с оружием — одинаковым. — Тебе нужно заткнуться. — Только она успела произнести свою надменную фразу, как подбородок приподнялся под натиском ледяного металла клинка второго мужчины. — Леви, не горячись. — И Леви, как послушный пёс, убрал клинок от её шеи, но не прятал в своеобразные, так сказать, ножны. Вообще, странное приспособление. — Меня зовут Эрвин Смит. Я Главнокомандующий Разведкорпуса. Пожалуйста, представься. — Он говорил довольно спокойно и уважительно, но именно таких людей и не любит Николь. Хочет найти к ней подход, скорее всего, неплохой оратор. Ладно, пора бы сдавать свои позиции. — Меня зовут Николь Фишер. Ничем, и никем, я не командую, ничего такого сказать не могу. — «И что такое Разведкорпус? Армия какая-то что-ли? Никогда не слышала. И одеты они максимально странно. Тааак, мне надо уточнить», — где я нахожусь? Смит вскинул бровь, как бы присматриваясь к незнакомке, и произнес: — В пределах стены Марии. Откуда ты? — Пару раз моргнула, потом ещё раз осмотрелась и ещё разок тупо глянула на Смита. — Я из Москвы, вот в чём проблема. Я абсолютно не понимаю, что такое стена Мария, где я, кто вы двое и тому подобное… — Николь хотела бы продолжить, но её прервал так называемый Леви. — Дурой не прикидывайся. Откуда ты, где живешь и что на тебе надето? — Он явно был раздражён, но девушке чхать. «Чего это он так смело шепчет?» — возмутилась про себя Николь и произнесла быстро, не давая шанса сказать кому-то другому: — Тебе и прикидываться не надо, по всей видимости. Я же сказала откуда. Может, выясним всё нормально, а не истериками? — Последний вопрос она уже адресовала Эрвину, так как понимала, что Леви готов отрубить ей голову за такие слова, и единственное её спасение — это Главнокомандующий Эрвин Смит. Он прищурился и свистнул так, что у девушки заложило уши. Через минуту к ним присоединился молодой человек с конём без наездника. — Умеешь? — «Боже, спасибо, что я умею». Мг-кнув Эрвину, Фишер запрыгнула на коня, грациозно перекинув ногу и усевшись поудобнее. Седло не такое, как используют сейчас. Более старое, будто из древности. — А я смотрю, ты неплохо ладишь с животными. — Командор усмехнулся, кинув мимолётный взгляд на своего пса. Николь закатила глаза. — Леви, едешь рядом с ней. За тобой надзор. — Такая новость Леви явно не обрадовала, но это к лучшему. Хоть что-то девушке подняло настроение за этот паршивый день. Через некоторое время она узнала, что их тут не трое, а целый отряд. Интересно, что это они здесь делают. А вот потом попаданку ждало кое-что очень интересное. «Вы чё издеваетесь, что это, нахрен, такое?!» — Она буквально прокричала последние слова, смотря на трёхметровое огромное существо, похожее на человека, но точно не являющееся им. Тихо фыркнув, но так, чтобы незнакомка услышала, Леви не удовлетворил её ответом. Лишь дёрнул головой в сторону так, что чёлка сбоку скрыла его глаза от любопытной и такой раздражительной особы. — Ты! Что это такое? — Не удержавшись, Николь ткнула Леви пальцем в плечо, за что получила порцию презрения и отвращения. — Не касайся меня. — Ах ты… — Закончить возмущённой девице не дал Эрвин, который подоспел, чтобы предотвратить развязность её языка и последующее убийство, если не заткнётся. — Это гигант, титан, называй как угодно. — Фишер смотрела, как титана убивают, вырезая ему кусок шеи сзади, в то время как Смит ей рассказывал о них. — Они едят нас?! — Девушка с неподдельным ужасом смотрела на Эрвина, глупо лупая глазами. — Не перестанешь орать, и тебя съедят. — Довольно произнесли ей в затылок, будто надеялись на это. Грубый голос Леви она узнала, так что, не оборачиваясь, произнесла. — Потом тебе за меня отдуваться, так что помолчи. — И он больше ничего не сказал, смотря с явным недовольством на отъезжающего от них Эрвина. Он знал, что эти слова означают. Тихая просьба о воде утонула в рёве титана, так что девушка тут же пожалела об этом и отвернулась, не надеясь на исполнение своей прихоти. Однако через минуту ей грубо всунули в руки флягу. «Фляга. Бутылок в этом мире тоже не имеется. Где я вообще нахожусь, чёрт подери?» — утолив свою жажду, она вернула флягу с тихим «спасибо», получив в ответ тишину. Как только отряд выбрался из леса, перед их глазами тут же предстала, по подсчётам девушки, огромная, нахрен, стена! Просто стена, без окон и подобного. Она бы не удивилась зданию, но просто стена? Грубый низкий голос оповестил засмотревшуюся величиной стены Николь, что все переходят на галоп. Она тут же приподнялась в седле и подогнала коня. Ветер был не так силён, чтобы задыхаться, но ощущение не из приятных. Леви, казалось, было абсолютно начхать на всё. Он только посматривал на территорию вокруг, чтобы чуть что, спасти задницу раздражительной девчонки слева. Ладно, хоть там есть что спасать. Об этом подумал не Леви, а пара солдат сзади, и размышляли они вслух. Николь проигнорировала, а Леви бросил назад стальной взгляд. Солдаты тут же усмирили свой пыл. Гигантов им не пришлось встретить, что всех несказанно радовало. А вот предстоящий разговор Николь очень напрягал, так как она понимала, чтобы что-то узнать — придётся что-то рассказать. А это не совсем хорошо. Дома в городе оказались старинными. Всего лишь пара этажей, не то что в современном мире — по пятьдесят сразу строят, а то и больше. Отряд вошёл в ворота стены, и на не подозревающую ничего Фишер тут же легла мантия. В лёгком непонимании она обернулась на Леви. Он не ответил, и девушка вскинула бровь, продолжая пилить его взглядом. — Ты выглядишь… необычно. — Николь услышала в его голосе, что совсем не это мужчина хотел сказать. Но лишь кивнула в сторону раздражённой её вниманием персоны и вернула свой взгляд вперёд, снимая кепку. Зацепив её на шлёвку на джинсах, спрятала головной убор под мантию. Отряд Разведки встречали довольно неприятными высказываниями. «Уходило больше сотни, а вернулась лишь жалкая горстка». — Негодовал мужчина, державший в руках продукты. «На что только идут наши деньги». — Фыркнула женщина средних лет, которую только что проехала Николь. Фишер тут же нахмурилась и обернулась, осматривая всю колонну, которая двигалась за ними. Раненые солдаты понуро опустили головы, их лица искажались с каждой новой репликой граждан. А за ними ехало несколько тележек. Они были покрыты тканью, которая постепенно пропитывалась кровью. К горлу девушки, которая видела кровь только в маленьких количествах, подступила тошнота. Испуганные глаза метнулись в сторону Леви, который всё так же сидел прямо, смотря только вперёд. Глаза были покрыты пеленой, а вот что за ней скрывалось — для девушки осталось тайной. — Не только вы убиваете титанов. — Тихая реплика сама вырвалась из уст Николь. Леви, уловив горечь в поникшем голосе незнакомки, удосужился кивнуть, не глянув на их автора.