May's revolution

       — Нарекаю тебя, дитя, именем Май! Пусть жизнь твоя будет столь же свежа, легка и весела, как этот весенний месяц!        Глава семейства на вытянутых руках поднял закутанного в одеяло младенца, показывая его соседям и родственникам, собравшимся в небольшой комнатушке, дабы поздравить семью с прибавлением. — Май, какое прекрасное имя! Но нам всем интересно, какая у него метка? Это же самое интересное! Ведь ребёнок вырастет и когда-нибудь найдёт своего соулмейта! — девчонка тринадцати лет, кузина новорожденного, не сдержала своего любопытства, хоть подобный вопрос был не очень тактичен. Люди вокруг зашумели, переговариваясь, некоторые с осуждением смотрели на девушку, другие понимающе кивали и оживлённо гадали какая же метка окажется у ребёнка.        — У него нет метки. — голос отца Мая прервал разговоры, и все с недоумением посмотрели на мужчину. «Как это нет метки? Все рождаются с меткой и по ней находят своего соулмейта!» — было в головах у каждого. Но старенький дед, сидящий в углу вдруг встал, подошёл к старой колыбели, в которую уже положили Мая, и проговорил: — Без метки значит, а… Вот кто в деда пошёл! Люди, рожденные без метки — провидцы. Они находят своих соулмейтов по знамениям, которые видят лишь они двое! Это дитя станет великим, даю вам слово. А теперь быстро разошлись по своим домам! Да не обсуждайте это, как будто кроля с пятью лапами увидели. Дитё что с меткой, что без метки, всё одно дитё. Работайте лучше, я не языками ляскайте. Сами и так знаете, как нам тут живётся всем.        Народ шумно начал подтягиваться к выходу, размышляя над услышанным. Но как только люди выходили из дома, они сразу переводили тему. Дед Тихон был самым старым жителем квартала ремесленников, где проживала семья Мая. Его почтительно называли Старейшиной и уважали за большой опыт, искреннюю доброту и мудрые советы, что он давал. Никто не смел перечить Старейшине. Но всё же у каждого нет-нет, да закрадывалась мысль о провидцах, людях без меток, и том, какое же тёмное прошлое у Тихона, ведь никто не знал, что старик не такой как все, а провидец и аномальный соулмейт.        А в доме, где жила семья Мая, до утра велась беседа о том, какой теперь будет жизнь. А в этом время младенец получал своё первое знамение…       На город падает тьма, засыпает шпана, просыпается мафия…

***

      прошло 16 лет        — Бодя, ну серьёзно, что значит «я сегодня не могу», ты нашу встречу уже неделю откладываешь! — возмущался Май в трубку телефона, одновременно с этим в быстром темпе шагая по знакомым улицам и чуть ли не срываясь на бег.       Растрепанные короткие разноцветные волосы, старый рюкзак за спиной, вечная на размер бо́льшая чем надо толстовка, на ногах неубиваемые кроссовки, носящиеся 24/7, вне зависимости от времени года, в руках пара книг из библиотеки, между ними — список дел на сегодня. Но больше всего из этого образа выделялись глаза, блиставшие решительностью и упорством. Многие ошибочно принимали этот блеск за восторг и умилялись, глядя в глаза Мая, кажущиеся больше из-за очков круглой формы, и думая, что он всегда восторжен и радостен, что довольно редко наблюдается у жителей бедных кварталов. Поводов для радости и правда всегда было не так уж и много, поэтому подросток сам себе намечал планы, как добиться желаемого, и упрямо шагал к своей цели, освещая свой путь огнём, пылающим в душе, и искорками этого огня во взгляде.        Он всегда был особенным, хоть его родители очень неохотно обсуждали это со своим ребёнком. О его даре Маю рассказали только тогда, когда он вспомнил своё первое видение и пошёл с расспросами к старшим. А через неделю ему набили татуировку, которая должна была играть роль метки соулмейта. Так в 6 лет у него появилась большая тайна, которую ему было необходимо пронести сквозь всю свою жизнь. На вопросы «почему надо это скрывать?», ему ответили лишь, что провидцев в этом городе не любят, и больше эту тему старались не затрагивать.        Подросток не так часто об этом вспоминал, но в этот день его уже с утра мучило какое-то странное чувство, заставляющее копаться в воспоминаниях. Предчувствуя что-то, что повлечёт за собой большие последствия, он хотел поговорить хоть с кем-нибудь из своих друзей, но все оказались заняты. А вечно свободный Бодя последнее время почему-то вредничал, не желая приходить на встречи и вообще разговаривать.        На подходе к библиотеке Май, витая в своих мыслях, уже набрал приличную скорость, а потому в здание он практически влетел, за что был одарён недовольным взглядом библиотекарши. Женщина недолюбливала его за внешний вид; в особенности за пристрастие Мая красить волосы в неестественные цвета. Она считала, что волосы красят только наркоманы или дебилы. И вот сейчас, пока он шёл к столу для возврата книг, женщина неодобрительно рассматривала его голубо-розовую шевелюру, мысленно представляя, как она сбривает эти яркие и раздражающие патлы с его затылка.       Но кем ты стал, раз моя вера в ненависть переросла?!        Май застыл среди книжных полок, закатив глаза. Чужой голос заполнил всё сознание, проговорив одну фразу, и оставив после себя звенящую тишину в голове. Это было, можно сказать, первое видение Мая за сознательную жизнь, ведь он не помнил как именно получил знамение в младенчестве, запомнилась лишь его суть. Спустя несколько минут ему удалось прийти в себя, однако уже было поздно. Библиотекарша сильной рукой за шкирку тащила его к выходу, на ходу бормоча что-то о проклятых обдолбанных бесстыдниках, нагло ловящих приход в публичном месте. Про себя Май равнодушно отметил, что, похоже, вход сюда ему теперь закрыт, и придётся просить Гайку брать для него книжки.        На улице он сразу не смог встать и ещё минут пять сидел на ступеньках, приходя в себя. Всё-таки неплохого пинка дала ему страж библиотечного порядка. Но, увы, несправедливость была спутником жизни людей из бедных семей. Если ты не живёшь в Центре — путь в «высшее общество» тебе закрыт. Ты никто и ничто в этом мире, смирись или тебя смирят насильно.        А Май мириться с несправедливостью не хотел. В некоторых случаях получалось хитрить и делать по-своему, но бывало, что приходилось и терпеть. Однако, долго терпеть подросток не собирался. И поэтому он основал антиправительственное революционное движение, в котором пока были только он сам и его ближайшие друзья; Ян, Бодя, Лера, Кера, Гайка и Варя.       Вместе с последними тремя Май был знаком всю жизнь, они были единственными детьми — сверстниками на весь квартал. Лера была из соседнего квартала, и с ней он познакомился у деда Тихона, который заменял ребятам всех учителей разом и учил всем наукам, которые знал сам. А с Яном он буквально столкнулся, когда бегал по городу в поисках работы. Столкновение чуть не обернулось дракой, но Ян, разобравшись в причинах, даже помог Маю найти работу и сказал если что обращаться за помощью.        С Бодей же Май встретился когда, в возрасте лет 10, гулял и, заблудившись, попал в Центр — богатейший район города. Растерявшись от новой обстановки и богатых людей вокруг, он запаниковал, и так бы и простоял до ночи, вжимаясь в стену, если бы не Бодя. Тот заметил его и, будучи выходцем из богатой семьи, поначалу отнёсся презрительно к «простолюдину» и, решив потешить своё эго, отвёл Мая в кафе, рассчитывая, что тот, как и все «бедняки» станет лебезить перед «богачом», петь оды его щедрости, получив тарелку супа, и чуть ли не молиться на него. Но этого не случилось. Май сумел заинтересовать юного богатея, и с тех пор они стали довольно хорошими друзьями. Поначалу им было сложно ладить из-за совершенно разного воспитания, но Бодя оказался на редкость адекватным и не испорченным деньгами ребёнком, поэтому они сумели сдружиться. А сейчас Бодя вдруг начал отдаляться от Мая и всей их компании. И главе антиправительственного движения предстояло разобраться что случилось, почему, зачем и как.

***

       Май снова чуть ли не бежал по улицам города. Но сейчас он не пытался следовать своему расписанию. До работы оставалось ещё три свободных часа, и их можно было потратить с пользой. Интуиция и дар провидения вели Мая по сложным переплетениям улице, всё ближе и ближе к Центру. Ему просто необходимо было найти Бодю и узнать наконец что происходит.        Май торжествующе улыбнулся, издали увидев искомого в компании из богатеньких парней и девушек, расположившихся на длинной скамейке в парке. Не стесняясь, он подошёл к Боде и приветственно хлопнул по плечу со словами «Нам надо поговорить». Парень скосил глаза в его сторону и состроил недовольную рожицу, но всё же поднялся и кинув своим друзьям ленивое «Я ща приду», пошёл за Маем.        — Ну? Че припёрся? — с вызовом спросил Бодя, когда они завернули в небольшой пустынный переулок.        — Я «припёрся» узнать что случилось. Какого чёрта ты постоянно откладываешь наши встречи? Почему так странно себя ведёшь? Что произошло? Месяц назад всё нормально было!        — Окей. Я объясню. Но этот разговор будет коротким и последним для нас. Понимаешь, Май… — Бодя картинно вздохнул, изменив интонацию голоса с жесткой на ленивую, «мечтательную», и оперся локтем на стену, принимая возвышающуюся над Маем позу, — жизнь меняется. Моим друзьям не нравится, что я вожусь с простолюдинами вроде тебя и твоей компашки. Ну серьёзно, какой богач в своём уме станет это делать? Я подумал, и решил, что они правы. Так что тебе лучше свалить отсюда и больше в районе моего дома не появляться. А, ну и… — парень прервался и, достав бумажник, отсчитал несколько купюр и небрежно протянул их Маю, — можешь взять, как мой последний взнос в твоё революционное движение. Всё равно эта твоя идея мертворожденная, а так хоть мороженого с ребятами пожрёте. — Бодя нагло ухмылялся, держа руку с деньгами перед лицом собеседника, и размышлял, как тот ответит.        Сам же Май от такого поворота событий малость подахуел, и некоторое время не мог подобрать нужных слов. Но потом его как прорвало:        — Это не твоё решение, абсолютно не твоё, так думает всё твоё окружение, и так начал думать ты! Хочешь короткий разговор? Хорошо, я скажу максимально коротко. Ты всегда был для меня примером стойкости, потому что все эти годы ты думал лишь своей головой, не поддаваясь влиянию со стороны, и что я вижу теперь?! Ты стал таким же, как все они, слился с этим богатым и пустым стадом! Ты был моим кумиром, образцом ума, доброты, щедрости, понимания, ты был всем для меня, я в тебя верил так, как не верил в себя, но кем ты стал, раз моя вера в ненависть переросла?!        Ярость и обида клокотали в Мае, он даже не задумывался о том, что говорит, слова сами лились буквально из его души. Подросток грубо оттолкнул от себя руку Боди и, резко развернувшись на 180°, побежал вниз по улице, дальше от Центра, дальше от предательства, дальше, дальше, дальше…        Май не мог справиться с эмоциями, слёзы душили его, ручьями стекали по его лицу и капали на асфальт. Он бежал и бежал, не разбирая дороги, пока вконец не обессилел. Тем временем Солнце уже село и вокруг было очень темно, ведь Луна и звёзды сегодня не спешили показываться из-за тяжёлых облаков, а фонари заканчивались на границе богатого района.       Остановившись посреди улицы, Май оглянулся, утирая слёзы и пытаясь понять где находится. Осознав, что он в фермерском квартале, подросток решил заглянуть к Яну и рассказать о сегодняшних событиях.        Май ещё несколько минут поплутал по запутанным улицам квартала, и наконец нашёл нужный дом. Он весь был окружён фруктовыми деревьями, как и большинство домов в этом районе. Родители Яна торговали фруктами и овощами, а их сын помогал им, кроме того несколько раз в неделю бегая на подработку в Центр. Была суббота, и старшие члены семьи уже спали, чтобы завтра с новыми силами поехать на рынок. Но Май наверняка знал, что его друг не спит, либо пытаясь собрать компьютер из старых деталей, найденных на свалке, либо слушая музыку с затасканного плеера.        Вся техника в бедных кварталах была очень старой и дешевой, однако весьма долговечной и почти неубиваемой. Некоторые умудрялись собирать смартфоны, плееры, ноутбуки и т.д. из всякого хлама, найденного в мусоре богачей. К числу этих некоторых принадлежал и Ян Эйферт.        — Эй! Ян! Это я, Май! Не спишь ещё?! — подросток постучал в окно, всматриваясь в темноту комнаты. Через несколько секунд окно открылось, и Май, схватившись за протянутую руку, бесшумно скользнул внутрь.