May's revolution

       — Старейшина Тихон умер.        Май поперхнулся своим завтраком.        — К…как умер?!        — Ну от чего старые люди умирают, ребёнок… — мать закатила глаза и после небольшой паузы продолжила, — от старости, конечно же. Вчера умер, вчера и схоронили. Вот не шлялся бы где попало, дома сидел бы, занимался семейным делом, и знал бы всё…        Голос матери отходил на задний план. В мозгу подростка пульсировала одна мысль: «Дед Тихон умер… Тихон… Умер… Умер…»       «Нет!!!»        Май стукнул по столу кулаком и, не доев свой бутерброд, выбежал из кухни. В коридоре он схватил рюкзак и, одним движением закинув его за спину, выбежал из дома.        И снова он бежал по пустынным улицам города в полутьме. Снова ему было плохо, горько и обидно. Снова он пытался сбежать от всех проблем, разогнавшись до максимума, так, что ветер сдувал слёзы с щёк.        Но в этот раз был рассвет, а не закат. В этот раз небо было чистым и ясным, и тьма быстро отступала. В этот раз всё только начиналось…

***

       — Май, подожди!        Гера заметил, как его соулмейт пробежал по улице в направлении центра. Он увидел, что Маю плохо, и понял, что если он будет продолжать бежать в таком состоянии, то случится что-нибудь нехорошее. Парень бросился бежать, догоняя тающую вдали фигурку. Он планировал перехватить Мая у своего дома, который находился на этой улице. Поэтому надо было поднажать.        Гера бежал изо всех сил, но когда они приблизились к его дому, он запнулся о выбоину в асфальте и упал.        «Сука. Ну как же так…» — Гера в бессилии стукнул кулаком по земле и прокричал вслед Маю, уже ни на что не надеясь:        — Остановить! Май! Подожди!        Но тот не слышал ничего, ни своего соулмейта, ни свою интуицию провидца, он просто бежал не снижая скорости и не разбирая дороги. Он мог бы так бежать и до конца города, если бы не…       Люто хочется весны, слепо на краю, осознанные сны, флешбэки, дежавю.       Май не удержал равновесие и упал. Голос в голове заглушал абсолютно все чувства; и моральные и физические. К подростку тут же подошли два полицейских, которые дежурили в этом районе.        — Эй ты! Нищенское отродье! Вставай и проваливай отсюда! Это богатый район, Центр, а не ваши засранные кварталы, где валяться на земле в порядке вещей! — первый взял Мая за плечо и сильно встряхнул. Тот не реагировал.        — Бля, он походу обдолбан. Нет, это какая ж наглость, прибежать в Центр под наркотой и на глазах полицейских отрубиться, ловя кайф! — второй сильно пнул лежащего на земле подростка. Тот только начал приходить в себя и, открыв глаза, завертел головой, пытаясь понять где он. Знамение отрезвило, и Май сейчас был относительно спокоен.        — Так, пошли в участок его оттащим, а потом поговорим, он сейчас ничего не поймет. — злорадно ухмыляясь сказал первый мент, не заметив что лежавший на земле уже очнулся. Май тем временем обнаружил, что его плечо сжимает чья-то рука и поднял голову, дабы оценить размер проблемы.        — Сука…        Одно слово, сорвавшееся с губ подростка, и проблема возросла раза в три.        — Что ты сказал?! — взревел второй полицейский и начал бить Мая. Тот прикрыл голову руками и сжался в маленький комочек, свернувшись на земле. Били его не слишком часто, но и не слишком редко, чтобы он не помнил что надо делать в такой ситуации.        — Тихо ты! Если руководство узнает, что мы прямо на улице нарика отпиздили, нас всё-таки по голове не погладят. Пошли оттащим в участок, самый ближний к нам который, там как раз тюремные камеры есть и их много, свободная точно найдётся. Там то и разберемся с ним.        Сильные руки грубо подхватили хрупкое тело и закинули на плечо. Май не сопротивлялся. Он был измотан и опустошен, очень устал, ему было больно. Он просто не мог.        Две фигуры таяли в тумане, опустившемся на город. Ничто не напоминало о том, что происходило на этом месте 5 минут назад. Лишь рюкзак, спавший с плеча Мая остался лежать на асфальте…

***

       Май лежал на полу в пустой тёмной тюремной камере, которая освещалась лишь серым светом, пробивающимся через маленькое прямоугольное окошко под потолком. Подросток был без сознания. Когда его притащили сюда, его очень долго били, приговаривая, что в следующий раз он будет знать, как заходить в Центр. Лишь чудом его кости остались целы, хоть тело было полностью усыпано ушибами, синяками и ссадинами. Редкие участки кожи были целыми, без синих пятен и крови.        Резкий глубокий вдох опалил холодом лёгкие. Чтобы открыть глаза и перекатиться с живота на спину потребовались неимоверные усилия. Всё тело болело и ныло, и каждое движение лишь увеличивало эту боль.       «Что же за день сегодня такой… Узнал, что умер Тихон… Попал в тюрьму… Почему всё так плохо… Почему… И рядом нет никого… Вот уж действительно, «кого я и куда поведу, я потерян сам»… Какой из меня лидер… Даже свои эмоции под контролем держать не могу…»        Май лежал на полу и думал, думал, думал… Слёзы текли из его глаз. Он полностью обессилел. Запутался. Не знал что ему делать. Оставалось лишь лежать, истязать себя мыслями о том, какой он ужасный, и рыдать…        Вдруг он почувствовал себя как-то странно. Он попытался вспомнить что это, и осознал, что примерно такое чувство испытывал во время видений, но оно было во много раз сильнее. А потом на него хлынул поток…       «Город как пирамидка из колечек, каждый человечек в нём на половинку искалечен…»       «Горький дым, чей-то полигон; сколько от балды в этом ущелье полегло…»       «И жаль, не удержать на мгновенье оставшуюся ночь перед финальным падением, ведь завтра перевернёт всё, завтра пара человек не вернется…»       «Глянь, на горизонте рассветает, у нас даже солнце под ногами, а?»       «Я живой, спасибо фортуне, и балансирую через пропасти на ходулях…»       «Где нас нет, горит невиданный рассвет…»        Он ясно слышал слова, понимал суть фраз, но осознавал, что голос искажается, что-то ему мешает, как будто помехи… Май запаниковал. Тихон не рассказывал о таком случае, когда информация сразу выливается на тебя одним потоком.       «Что это значит? Что всё произойдёт настолько скоро? Или… Или что я скоро умру…? И поэтому мне дали всё сразу, чтобы я успел… Нет… Я не хочу… Не хочу умирать… Уж точно не так и не здесь…»        Но голос ещё не замолк. Он набирал силу, чтобы вновь зазвучать в Мае.       ТЕМ, ЧЬИ СЕРДЦА НЕ ОСТЫЛИ В ХОЛОДЕ, ВСЕЛЕННАЯ ДАРИТ ЧУДО        Однако сердце подростка осталось глухо к последнему знамению. Май пытался думать на тему своих искаженных видений, но его вырубало. Он закрыл глаза и уже через пару минут уснул тяжёлым сном.       Проснувшись, Май понял, что сейчас он должен вспомнить о чём-то. О чём-то очень важном. Но он никак не мог поймать ту мысль, что была так нужна. Она была неуловимой, вёрткой… Как птица… Она опаляла подростка, когда он пытался её схватить… Как огонь…       «Феникс…? Почему я об этом вдруг вспомнил? Ах да… Папа мне рассказывал об этой птице, когда я был маленьким…        — Май, иди сюда.       — Да, отец, иду! Что такое?       — Помнишь, ты вчера меня спрашивал об огненной птице, которую увидел на картинке в книжке Старейшины? Это феникс. У него огненные перья, он весь, можно сказать, всегда горит, а когда приходит время его смерти, он сгорает, а потом возрождается из пепла.       — Ого! Это страшно! Наверно…       — Нет, ну конечно же это не страшно. В жизни не всегда ведь можно беззаботно летать. Феникс сгорает и превращается в пепел, который хранит опыт всей его прошлой жизни. И из пепла он собирает нового себя, лучшую версию старого. Понимаешь о чём я?       — То есть… Перерождение — это хорошо?       — Ну, можно и так сказать. Это полезно, нужно и естественно. Скорее всего прямо сейчас ты меня не совсем понимаешь, но пройдёт время, и ты всё поймёшь… Просто запомни это для начала… …и почему я это вспомнил? Да, разговор был интересный, и сейчас я его понимаю, но всё же… Я чувствую, моя интуиция хочет мне этим что-то сказать, но я сейчас не могу… Я не знаю… Почему я такой тупой… Я ужасен…»        Май лежал на холодном полу и чувствовал, как его душа рассыпается в пепел.

***

       — Май попал в тюрьму.        Слова Геры прозвучали как гром среди ясного неба. Полчаса назад он позвонил всем и сказал немедленно идти к его дому. Тон был таким, что никто даже не посмел задуматься какого хуя он должен это делать. И сейчас ребята стояли перед Герой, ошарашенно переваривая информацию.        — Опережая все вопросы, коротко рассказываю. Я шёл по улице, увидел, что Май бежит и рыдает. Пытался догнать, но споткнулся и упал, а через пару секунд, когда я уже начал подниматься, меня пригвоздило к земле видением. Мне кажется, что сейчас его суть не важна, но перескажу вам его. «Люто хочется весны, слепо на краю, осознанные сны, флешбеки, дежавю.» Итак, дальше. Очнувшись, я увидел, что Мая бьют менты. Ребят, честно, я ничем ему не мог тогда помочь, не бросайтесь на меня, но они и меня бы тоже угандошили парой ударов. Потом они схватили его и куда-то понесли. Оказалось, что в тюрьму. Я проследил за ними. И обошёл это здание несколько раз, чтобы запомнить. Камера Мая на первом этаже, я вычислил его окно. И, кстати, они не забрали его рюкзак. — Гера вытянул руку с рюкзаком своего соулмейта вперёд.        — Я думаю, что рюкзак Мая нам пока не нужен. Это во-первых. А во-вторых мы должны пойти к тюрьме и… И… Что-то сделать. Я не знаю… — Гайка заговорила первой. Она жутко злилась на несправедливый мир в котором им приходится жить. Девушка была готова сделать всё, чтобы Мая освободили сейчас же.        — Хорошо. Тогда я сейчас отнесу его рюкзак к себе, а вы пока подумайте что делать. Потом вместе обсудим. — Гера зашёл в дом и потопал вверх по лестнице в свою комнату.        — Так-с, ладно, что думаете? — Гаечка повернулась к друзьям.        — Ему было плохо… Значит сейчас ещё хуже, я уверена. Мы должны его как-то поддержать. — произнесла Кера.        — Скорее всего он был в таком состоянии, когда узнал о смерти Старейшины… Мне надо было ему написать ещё ночью, когда я узнала… — Лера почувствовала вину и грустно вздохнула.        — Это ничего не изменило бы, не расстраивайся. Мы обязательно придумаем что-то, поможем Маю и вытащим его из тюрьмы. — Варя даже несмотря на такую ситуацию, была очень оптимистична и радостна. Да, ей было больно от вести о смерти Тихона, она сильно переживала за Мая, но девушка продолжала дарить свет и радость своим друзьям и заражать их оптимизмом.        — Эти мрази ответят за всё, что они с ним сделали. — мрачно проговорил Ян. У парня было очень даже боевое настроение, и он хотел освободить Мая и избить парочку полицейских за то, как грубо они обращались с его другом.        — О, а вот и Гера пришёл. Короче говоря, мы решили, что Мая необходимо поддержать. Пошли к тюрьме, возможно он нас увидит и…        — Пойти то пойдём, но не в таком виде. — перебил Керу Гера, — Зайдите в дом, в коридоре переоденетесь по-быстрому и пойдём. Там черные толстовки с капюшонами и балаклавами. Вот их надевайте и выдвигаемся.        — Хорошо. — Кера зашла первой, за ней все остальные. Друзья снимали свою верхнюю одежду и надевали новенькие толстовки.        — Где ты их взял? Такое хорошее качество… Дорогие наверно… — удивленно протянула Гайка. Гера усмехнулся.        — Мои родители работают на швейном производстве. И, скажу так, занимают там не самую последнюю должность.        Через 5 минут вся компания уже шла к зданию тюремного участка. Каждый надел капюшон и закрыл пол-лица балаклавой. Гера уверенно вёл товарищей за собой.        — Повезло, что вокруг этого участка нет забора. Слева от него жилой дом в три этажа, а справа небольшой сквер. И камер всего по одной на каждой стене. Вот стен много, да, форма у здания странная. То ли цифру 4 пытались сделать, то ли ещё что-то, хер поймёшь. Так что можно спокойно подходить, главное на камеры не попасть. — давал ценные указания Гера, пока они шли. Бесшумно подойдя к одной из стен здания причудливой формы, парень проговорил: «Здесь.» и указал рукой на окно над ним.        Разбежавшись, Гайка ногами оттолкнулась от стены и схватилась за решетку окна, заглядывая туда. В камере сразу стало темнее, ведь девушка заслонила головой свет, но она всё равно смогла разглядеть что внутри.        — Там Май! — проговорила она, обернувшись к друзьям, и сразу развернулась обратно, — Май! Май, ты слышишь меня?! Мы тут!        Гера резко дёрнул Гайку за воротник и сорвал её со стены.        — Тихо! Я слышал чьи-то шаги.        — Я разберусь. — с угрозой в голове проговорил Ян и, потирая руки, пошёл на звук, доносившийся из-за угла.        — Что?! Нет! Боже, блять, Ян! — Гера хлопнул ладонью по лицу, даже не находя слов.        — Ян, не попади в поле обзора камер! Удачи! — сказала Кера, начиная волноваться. Она боялась, что что-то пойдёт не так, но не знала как понять, что это «не так» уже началось, ведь изначального плана у них не было.        Гера безнадежно вздохнул, когда Ян завернул за угол. Варя это заметила и, улыбаясь, проговорила:        — У него всё получится. И у нас получится. Главное верить в успех и в себя. И сейчас я не только верю, но ещё и знаю.        Спустя минуту вернулся Ян, волоча за ноги охранника. Лера тихо захлопала в ладоши, как бы аплодируя силе и смелости парня. Тот посмотрел на неё и самодовольно ухмыльнулся. Кера, покопавшись у себя в рюкзаке, достала из него кусок прочной веревки и крепко связала руки охранника.        — Он скоро очнется? — девушка подняла взгляд на Яна.        — Не знаю, но не должен, я крепко его приложил. — пожимая плечами ответил тот.        — Хорошо, тогда слушайте… У меня есть небольшой план…

***

       Май сквозь плачь и плотную завесу своих мыслей услышал чей-то голос. Чей-то до боли знакомый голос…        — Гайка…? — он распахнул глаза и посмотрел в сторону окна. Кроме серого туманного неба ничего не было видно. Но затем он снова слышал, как кто-то разговаривает за стеной. Он не слышал слов и четких голосов и не мог с уверенностью сказать были это его друзья или ещё кто-то, да и вскоре он и вовсе перестал слышать их.        «Неужели это были галлюцинации…? Хах, до чего докатился…» — Май положил руку на лоб, охлаждая его. Движение — и ушибы на ней заболели сильнее, и он зашипел сквозь зубы. Но вдруг с улицы послышался громкий голос:        — Никто на помощь не придёт!        «…Гайка?»       — Никто нам не расскажет, как нам жить!        «…Лера?»       — Ты должен сделать это сам!        «…Гера?»       — Встань, открой свои глаза!        «…Ян?»       — Видишь: чудеса — рядом!        «…Варя?»       — Если слышишь эту песню —       Знай ты не один, мы вместе!       Подави свои сомнения!       Ты — и есть сопротивление!        «…они все там? Я слышал голос Керы сейчас, я слышал Гайку, Геру, Варю, Леру, Яна! Они все там!» — Май, не веря своим ушам, попытался встать. Превознемогая боль, он сел и, держась за стену, начал подниматься.       — Никто нам не осветит путь!       Медленно, миллиметр за миллиметром, Май поднялся. «Гайка… Я иду.»       — Да ты и сам его увидишь, друг!        Держась за стену, Май сделал первый шаг. «Лера… Я иду.»       — В твоей груди всегда сиял!       Отрывать руку от стены было страшно… Но шаг за шагом, Май двигался к своей цели. «Гера… Я иду.»       — Путеводный твой маяк!       Май дошёл до стены, где было окно, обнаружил две удобных выемки, в каждую из которых поместилось пол его ступни, и, поставив туда ноги, а руками подтянув себя к решетке, выглянул на улицу. «Ян… Я иду.»       — Яркая звезда — Сердце!        Май пропел это вместе с Варей и, опустив взгляд вниз, увидел всех своих друзей. Стянув балаклавы с лиц, они смотрели на него и, улыбаясь пели. «Варя… Я смог.»       — Если слышишь эту песню —       Знай ты не один, мы вместе!       Подави свои сомнения!       Ты — и есть сопротивление        Май продолжал петь вместе со своими друзьями и чувствовал, что становится счастлив. «Кера… Я люблю тебя. Мои ребята… Я вас всех люблю.»       Вдруг завизжала сирена.       — Блять, походу перед камерами спалились! Балаклавы на лица и бежим! Май, мы ещё зайдём! До встречи! — Гера вновь взял руководство в свои руки. Ребята бросились врассыпную, пока их не начали преследовать полицейские. Вдали уже слышался топот пары десятков тяжелых сапог.        Май аккуратно спустился и обессиленно лёг у стены. На губах его была спокойная улыбка, а из пепла души сложился маленький едва оперённый птенец. Новый молодой феникс начал свою жизнь.