Страшные сказки

Курц пришел на рыночную площадь, когда стемнело. Утром здесь вешали братьев Шеффер, попавшихся на грабеже на дороге из Лейпцига в Лютцен, но и тогда мало кто обратил на это событие внимание — их казнь не собрала много народа. Только Курц, выглянув из своего дома на другом конце рыночной площади, заметил две статные фигуры на эшафоте и даже достал маленькую подзорную трубу, которую использовал обычно для обозревания луны, чтобы разглядеть их лица. Он остался заинтересован увиденным и пришел сюда теперь, когда никого не было поблизости, и только стража ходила вдалеке, по Николаиштрассе, опасаясь в темноте появляться там, где находятся мертвецы. Курц влез на эшафот. Он был устроен дешево: невысокий, меньше человеческого роста, с двумя отверстиями, куда проваливались казнимые, но проваливались не целиком, а уходили вниз примерно по колено. Палач не накидывал им на головы мешки, и зрители могли наблюдать все их мучения. Сейчас лица обоих были уже спокойны, а тела окоченели в мирных одинаковых позах — со связанными за спиной руками, слегка разведенными в воздухе ногами. У младшего, Пауля, узел оказался почти спереди, из-за чего он долго агонизировал, но зато теперь висел, непохожий на мертвого, с гордо вскинутой головой. У него были длинные русые волосы и небольшие щегольские усики. Если не знать, что Шефферы были сыновьями мельника, отправившимися на большую дорогу после разорения отцовского предприятия, можно было подумать, что он благородных кровей. Старший, Георг, висел, низко понурив голову. Он был коротко стрижен и гладко выбрит, но его большое мягкое лицо тоже вызывало симпатию. Курц взял нож и разрезал пояс на штанах сначала младшего брата, а потом старшего. Оба носили простую крестьянскую одежду — широкие бесформенные штаны из небеленого полотна, подвязанные у одного тонким ремешком, у другого веревкой. Стоило обрезать их, и ткань упала в черные отверстия эшафота, обнажив их юные, мощно налитые гениталии. У Пауля был небольшой член с круглой крупной головкой, сейчас предельно напряженный в постмортальной эрекции. Он смотрел немного вверх, подпираемый снизу гипертрофированными отечными тестикулами. Пенис Георга был вдвое длиннее и толще, и он в посмертном приапизме, когда вся кровь в теле стекла к ногам, наполнился не так туго. Он выпрямился полностью, блестящая продолговатая синюшная головка полностью вылезла из-под крайней плоти, но это могучее орудие смотрело под небольшим углом вниз. Так или иначе, Курца полностью устроило увиденное, и он желал попробовать и то, и другое. Он достал из-за пояса переносную чернильницу, добавил в чернила магического порошка, размешал острием пера и написал на лбу у Георга несколько слов на арамейском и латыни. Прошло несколько минут. Капля чернил от последней буквы медленно текла по виску трупа к подбородку. Вдруг безжизненно полуприкрытые мутные глаза покойника широко раскрылись, он раскрыл рот и несколько раз беззвучно произнес что-то — по движениям губ можно было прочитать: «Я не могу дышать». - Конечно не можешь, ты же мертвый, - ответил Курц. - Но тебе и не нужно дышать. Тебе нужно делать то, что я приказал. И он дописал несколько слов на бедре мертвеца, а потом разрезал веревку, удерживающую его руки. Затем он проделал то же самое с телом Пауля. Тот почти сразу задрожал крупной дрожью — его тело погибло гораздо позже его мозга и пробудилось первым. Оно билось и конвульсировало, выгибалось дугой и дергало ногами. Георг с усилием повернул голову в сторону Курца и прохрипел «будь ты проклят», но ослушаться его приказания не мог. Старший брат взял свой член, потер его, словно был живым и хотел придать ему большей твердости, потянулся к Паулю, ухватил его за бедра и притянул к себе. Оба они все еще висели на веревках, и в таком положении сблизиться на достаточное для сношения расстояние оказалось невозможно. Георг выбрался на помост, подошел вплотную к телу брата, приподнял его одной рукой, а другой заправил головку своего члена в его расслабленную дырку. Затем он взял его за бедра обеими руками, насадил на свой член целиком и начал трахать короткими жесткими движениями, погружаясь в его нутро так глубоко, как мог. Курц отошел на шаг, достал свой член, уже возбужденный, и стал дрочить себе со всем наслаждением. - Что ты за сатана, - хрипел Пауль, получая широкий плотный член Георга себе в подвздошье. - Хотите сказать, никогда так не развлекались при жизни? Не верю, - смеялся в ответ Курц. Наконец, он разгорячился достаточно, снял с себя одежду, аккуратно сложил на угол эшафота, помог Георгу вытащить Пауля на помост, обрезал веревки на шеях обоих братьев и освободил младшему руки. - Если бы я мог, я бы выпустил тебе кишки, - прошептал Георг. - Ты можешь попытаться. У тебя есть орудие, пусть и не очень острое, - сказал некромант, встал перед Паулем на колени и взял его член в рот. Мертвый стояк был холодным и твердым. Повинуясь приказу, Пауль положил руку Курцу на затылок и имитировал желание, насаживая его горло на свой член, уже неспособный кончить. Тем временем Георг взял мага за бедра и вставил свой все еще крепкий член ему между ягодиц до конца. Курц оказался тренированным и легко, с большим удовольствием поглотил своим нутром все до последнего дюйма, и сам стал крутить задом, насаживаясь то под таким углом, то под эдаким. Внутри его способной хорошо сжиматься задницы член Георга ощущался как свежее яблочко-падалец — с мягкими бочками, но очень твердое внутри. Подмахивая старшему брату, некромант не забывал сосать старшему. Однако это ему вскоре надоело. Он выпрямился, не отпуская из своего зада Георга, который все так же продолжал толкаться в него, притянул поближе Пауля, закинул ему на талию сначала одну свою ногу, потом заставил его подхватить себя под ягодицы и вместе с Георгом держать на весу - это оказалось легко, благо братья были почти одного роста — затем взял ледяной, хорошо смазанный слюной член Пауля и направил себе в анус — туда, где уже находился толстенный хобот Георга. Не без труда, но ему удалось принять оба члена. Теперь братья двигались в нем одновременно, держа его на руках. - Когда же ты уймешься, ненасытная утроба, - просипел Георг и стал ласкать торчащий вверх член Курца. Несколько часов некромант уестествлялся с повешенными, заставляя их проделывать с собой и друг с другом столько вещей, сколько при жизни они не успели. Кончив трижды, Курц устал и разрешил мертвецам вернуться на покой. Он одну за другой зачеркнул все надписи сначала на младшем брате — тот в один момент снова окоченел и с деревянным стуком рухнул на помост, а его член, за ночь побывавший в самых разных местах, наконец слегка помягчел и, хотя не вернулся к полному спокойствию, перестал непристойно торчать. Волшебные слова, будучи зачеркнутыми, быстро растаяли, как будто не были написаны. Затем Курц повернулся к Георгу. - Я освобождаю тебя от способности двигаться,- сказал он и перечеркнул надпись на бедре. Георг упал навзничь, его помягчевший член шлепнулся ему на живот. - Освобождаю от способности говорить. Зачем пугать людей, - сказал Курц и перечеркнул нижнюю надпись на лбу, а верхнюю оставил. - А твою душу из тела я не освобождаю. Ты останешься немертвым и будешь осознавать все, что произойдет с тобой в яме, где тебя закопают. Это тебе за то, что много ругался. Не люблю такое. Георг смотрел перед собой затуманенными глазами и не мог даже моргнуть. Курц на прощание поцеловал его в губы, подхватил одежду и ушел к себе домой.