Страшные сказки

Михель увидел на ярмарке красивого парнишку и захотел трахнуть. Это был небольшого роста бедно одетый доходяга с длинными раскосыми глазами. Очевидно, не местный, иначе Михель знал бы его по имени; скорее всего, цыган или еще какой-то бродяга. Он ничего не предлагал и ни к чему не присматривался, а бесцельно ходил между возов с шерстью и льном, и бюргеры смотрели на него внимательно, как бы чего не стянул. У него были очень узкие бедра, и при ходьбе он вилял ими, словно приглашал насадить на горячий хуй. Михель оставил брата на своей телеге с тыквой и пошел следом за чужаком, уже чувствуя подступающее возбуждение. Михель был здоровый упитанный детина, готовый гренадер, не попавший под рекрутчину исключительно благодаря взяткам. Жениться он не торопился, на родной мызе вел себя скромно, но когда выбирался на ярмарку или в город, давал себе волю. Цыгана он догнал за коновязью, прижал к дощатой стене сарая, притиснул всем телом и влажно дыша в лицо, не то спросил, не то велел: - Дашь за пфенниг? Парнишка посмотрел на него снизу вверх так, что Михель сразу понял: он сам хочет ебаться, он будет рад, когда его как следует проткнут, можно потом даже денег не давать, какая разница. Уже сейчас он не пытался вырваться или отвернуться, а заметно терся бедрами и животом о штаны Михеля, в которых уже колом стоял готовый к ебле хер. - Пойдем на реку, - сказал парень и повел Михеля по тропинке сквозь живую изгородь, отделявшую ярмарочную площадь от огородов. Они прошли яблоневый сад, распаханное под пар поле, перешли короткую полоску осин, отделявших поле от реки с ее холодными ветрами, и вышли на берег, куда уже не доносился ярмарочный шум, и где не было видно ни одной живой души. Михель шел следом за парнем, глядел на его тощие ягодицы и представлял, как сейчас с хрустом насадит его по самые яйца, а тот сможет только сучить ногами и орать. Парень остановился под большой ивой, повернулся к Михелю и стал развязывать шнурки на его гульфике. Михель быстро спустил с себя штаны и вывалил из-под рубашки упруго стоящий член. Цыган тоже сбросил штаны на землю. У него хуек был поменьше и только начинал приподниматься. Михель приобнял парня, чтобы тот не вздумал убежать и для начала, чтобы приободрить, взял его член в кулак и поддрочил ему. Член в руке у Михеля быстро стал твердеть и увеличиваться, но увеличиваться как-то уж слишком быстро и слишком сильно. Да это не всё - вместе с членом стал увеличиваться в росте и парень, заманивший Михеля на реку. Тот поднял глаза и обомлел: цыган уже стал на голову выше него, он смотрел сверху вниз с жуткой улыбкой, а его лицо искажалось, все меньше и меньше напоминая человеческое. Длинные узкие глаза налились фиолетовым огнем, голова вытянулась в конскую морду, а член, длинный и твердый, как палка, стал такого размера, что у Михеля на нем уже не сходились пальцы. Шея у цыгана тоже вытянулась, раздалась вширь и покрылась гривой, и только руки остались больше похожими на человеческие, но с твердыми, как копыта, костяшками. Только тут бедняга понял, кто стоит перед ним. Михель заорал и бросился бежать, но штаны на щиколотках спутали его ноги, и он упал. Дьявольский конь насел на него сверху, схватил своими человеческими руками за плечи, приладился и вогнал свой стоячий конец на фут в дырку между ног Михеля. Тот завыл и захрипел, пытаясь вырваться, но кельпи уже крепко держал его на своем хую — впрочем, всунуть в человеческое тело он успел пока только малую часть своей елды, большая — расширяющаяся к основанию, фиолетово-багровая, обвитая венами в палец толщиной, еще была снаружи. Кельпи принялся толкать хуй в тело Михеля, ища путь внутри его потрохов. С минуту он ебал его на фут вглубь, пока не прорвал кишку. Тогда он погрузился в тело Михеля уже на два фута — и все равно не до конца. Теперь внутри головка его члена уперлась в диафрагму. Михель был еще жив, когда кельпи продолжил тыкаться в него, ища дырку в мускульной перегородке внутри его утробы. Бедняга лежал под остро пахнущим тяжелым конским туловищем и уже не чувствовал боли, только ощущал настойчивое биение члена прямо у себя под сердцем. Только когда кельпи попал головкой члена в пищеводное отверстие диафрагмы и вставил свой хуй глубже еще на фут, сердце Михеля остановилось. На ярмарке не сразу заметили пропажу торговца тыквами. Его брат попросил знакомых, скорняка и мясника, которые уже расторговались, посмотреть, куда он ушел. Те вышли к коновязям, где Михеля видели в последний раз, прошли по тропе, через сад и поле вышли к реке. Из-за осин они увидели движение на берегу, но в сгущающихся сумерках не сразу поняли, что происходит. Это было похоже на случку животных. У кромки воды лоснящийся черный жеребец делал садку, но не на кобылу. Он ритмично двигал бедрами, временами было виден его темно-красный член, очень широкий у основания, а куда жеребец его погружал, мужики долго не могли понять. Стыдно сказать, но эти понятные всему живому движения и в них вызывали отклик, так что оба, потихоньку, чтобы не спугнуть скакуна, выходя из-за деревьев, чувствовали некоторое напряжение в штанах. Внезапно последний луч заходящего солнца упал на полоску земли под ивой , и мужики увидели, что конь насаживает распластанного Михеля. Тот лежит щекой на земле, незряче глядя перед собой, его рот широко раскрыт, и при каждом толчке между разинутых челюстей появляется блестящая от крови головка конского члена. Мужики завизжали не своими голосами и бросились назад. Конь вскинул голову, поднялся и стал высвобождать свой член из неподвижного тела. Мясник шел к реке следом за скорняком, поэтому теперь убегал от реки впереди скорняка. Он не имел сил оглянуться, пока несся со всех ног через поле, а затем сад, только слышал крики своего товарища, которые звучали все дальше и дальше позади. В село он прибежал один.