Кабан и демон

      После горы Натагумо все снова пошло не по плану.       Иноске встретился с таким понятием, как кризис. Огромный демон-паук сломал не только парочку его костей, но и что-то, что Хашибира мог бы назвать «верой в непоколебимость собственных сил». А все почему? Потому что он так и не смог дать достойный отпор очередному демону? Если бы. Просто в том бою он выжил только потому, что ему на помощь пришел Камабоко.       Парня не должно было оказаться там — он был с Дзуко, улетевшей далеко-далеко после удара бревном. Но каким-то образом он оказался. И все испортил. Конечно, он был совершенно бесполезен в битве против другого демона. И конечно, огромный паук вскоре закинул его вслед за сестрой, то есть черт пойми куда. Но то, как он закрывал собой израненного Иноске, которому демон едва не оторвал голову, что-то надломило в Кабане.       С тех пор он никак не мог перестать думать. Например, о том, что произошло бы с ним, если бы Камабоко не пришел: неужели его бы просто убили? Или о самом демоне — о его лице, о его глазах, о его звонком смехе и издаваемых им неясных звуках. О том, как он заботой отвечал на все подначивания Иноске: на попытку вызвать на еще одну пищевую дуэль отдал свою порцию чая, турнир по теплоустойчивости испортил вылитой на Хашибиру фляжкой воды. Это было ненормально. И страшнее всего было то, что Иноске это нравилось. Его это сбивало и путало, портило восприятие мира, в котором были только злость и радость, добавляя в него что-то новое, что-то неизведанное и даже пугающее.       Все то время, что Хашибира восстанавливался, Камабоко рядом не было. Нет, к Иноске приходили гости: например, Дзуко, которая вечерами заставляла друга есть и пробовала взбодрить его шутливыми подначиваниями. Или Мантису, который являлся чтобы увести куда-то Дзуко и который обязательно смотрел на Кабана до тех пор, пока тот не отмахивался от него. А вот парня-демона все носило где-то. Где угодно, на самом деле, но не рядом с Иноске.       Кабана это должно было радовать, но почему-то заставляло печалиться изо дня в день все больше. И это было еще непонятнее, чем те странные чувства, что просыпались в нем при появлении Камабоко рядом. Он вроде и не хотел видеть надоедливого демоненка, но вроде и… Очень, черт побери, хотел, чтобы эта шрамоголовая зараза пришла наконец навестить его!       Его желание исполнилось только через неделю.       В это утро Иноске проснулся от того, что почувствовал чье-то присутствие. Вернее, нет, не так. Первое, что он почувствовал — чье-то тепло на своей руке. Глубокий вдох и прислушивание к своим ощущениям позволили опознать пришедшего. И тут же сердце Кабана пустилось в пляс, а странные чувства вновь забурлили в груди.       Повернув голову, он увидел то, что и хотел увидеть — парня-демона со шрамом на лбу, очаровательными кучеряшками длинных темных волос и невероятно теплой смуглой кожей. И, удивительное дело, Камабоко тоже спал. Щекой приложившись к руке Иноске и устроив свои ладони на его локте и запястье.       Хашибира изумленно распахнул глаза. Это что за новый фокус? Почему этот демоненок лежал так странно? Может, ему было холодно? Или ему не нашлось кровати? Да нет, тех было порядком — аж две свободных и даже заправленных после Манитсу и Дзуко.       Но самым важным вопросом, пожалуй, был один — почему щекам и мочкам ушей стало жарко, а сердце в груди как-то странно защемило от тепла чужой кожи?       — Эй, Камабоко! — Переборов себя, вскрикнул Иноске, дернув рукой.       Демоненок тут же распахнул глаза и заозирался. Впрочем, взгляд его быстро нашел взгляд Иноске. И тут же в глазах парня появилось всепоглощающее тепло, смешанное с едва понятной Кабану грустью.       — Мог и не помогать мне на той горе. Я бы и сам справился, — усмехнулся Иноске, впервые не зная, с чего начать разговор.       Демоненок засмеялся и отрицательно мотнул головой. Теперь Кабан понимал его чуть лучше — успел привыкнуть к странной манере общения парня, не способного внятно говорить.       — Ты слишком слабый, чтобы помогать мне, Царю Гор!       Демон только многозначительно изогнул правую бровь. Иноске нахмурился. Он сейчас ставил под сомнение его, Кабана, силы?       — С тобой не интересно говорить, когда у тебя эта фигня во рту. Дай-ка!       Пока Камабоко не одумался, Иноске схватил его за голову, нашарил нити, крепящие бамбук во рту демона, и потянул за них. Парень даже особо не сопротивлялся — бамбуковый кляп легко выскользнул из некрепкой хватки его зубов.       — Вот, теперь отлично! — Иноске довольно улыбнулся, рассматривая свое достижение — чуть приоткрытый и совершенно свободный рот демона и небольшие клычки, торчащие из-под верхней губы. — Благодарность принимается исключительно восхвалениями!       — Не… А.       — Э? Че? Не-а не принимаются! Либо хвали, либо обратно надену!       На самом деле, Иноске не собирался снова затыкать рот демоненка. Ему чертовски нравилось лицо Камабоко без бамбука. А когда парень улыбнулся, обнажив зубы, Хашибира и вовсе замолчал на полуслове, совершенно глупо оборвав возмущения. Он просто не знал, что еще мог сделать. Находиться с демоненком ему было приятно, но очень странно. Иноске не понимал, как высказать свои чувства теперь, после всего произошедшего, а потому делал первое, что приходило ему в голову, надеясь, что что-то из идей придется Камабоко по душе.       И идея со снятием бамбука демону определенно понравилась. Потому что он внезапно просиял и поднял руку в восклицающем жесте. Когда Иноске уже хотел спросить, чему Камабоко так обрадовался, тот внезапно поддался вперед. Его руки сомкнулись на поясе Хашибиры, пальцы крепко сжали ткань пижамной рубашки, а щека прижалась к его шее. Иноске вздрогнул, когда жаркое дыхание парня обожгло кожу. Не стоило бы подпускать демона так близко… Но Кабану определенно нравилось то, что делал Камабоко.       — Че это? Ты чего делаешь, Камабоко?       Демон не ответил. Он только крепче сжал свои руки вокруг талии Иноске, а затем поднял голову. Его глаза оказались поразительно близко, а нос почти уткнулся в нос Хашибиры.       — Спа… Си… Бо, — по слогам произнес демоненок, глядя на Иноске. Странное выражение появилось в его глазах.       А затем его тонкие губы на долю секунды прижались к губам Хашибиры. Их тепло обожгло, а от прикосновения дыхания демона к коже лица мурашки побежали по спине парня. Ничего подобного Иноске еще не приходилось испытывать. А еще он совершенно не понимал, что это было за действие. Может, люди так выражают благодарность? Ну, хоронят же они своих погибших! Почему бы им не говорить «спасибо» касанием губ к губам.       — Благодарности приняты! Теперь моя очередь!       Иноске не очень хотелось благодарить демоненка за тот случай на горе Натагумо, но он чувствовал, что не имел права не сделать этого. Все-таки, тому за его защиту порядком досталось, и хоть демоническая регенерация демона сделала свое, но из памяти самого Иноске уже никогда не сотрется полет головы нового друга после неудачного нападения. Поэтому Кабан ответно обнял Камабоко, губами неловко врезаясь в его губы. Демон сначала замер, а потом ловко вывернулся и, усевшись на полу, звонко засмеялся.       И от его смеха сердце Иноске вновь пустилось в пляс. Без спутывающего звуки бамбука Камабоко звучал еще прекраснее и звонче.       — Я… тебя… люблю! — Прохохотал демоненок, не переставая улыбаться.       А Иноске только склонил голову к плечу, размышляя. Что такое любить? Может, это то самое чувство, которое он испытывает к Камабоко? Это он называет «люблю»?       — Тогда и я тебя, демонюга! И я люблю тебя больше, чем ты меня!       Сердце успокоенно замерло, а в голове все встало на места. Да. Люблю — это то самое слово.