Progressive Education

— Школьный фестиваль культуры состоится в конце этого месяца, — объявил мистер Чхве во вторник утром, раздавая ученикам документы. — Наш класс будет представлять Францию, потому я хочу, чтобы каждый подумал над нашим стендом. Кёнсу с любопытством начал рассматривать данные бумажки. В его прошлой школе не проводили фестивалей, поэтому сейчас он был очень взволнован предстоящим участием. Бэкхён перегнулся с ним через Минхвана, их одноклассника, сидевшего между ними, и спросил: — Хочешь присоединиться к комитету*? Кёнсу охотно кивнул в ответ, поэтому когда мистер Чхве спросил, кто хочет добровольно стать участником комитета, Бэкхён и Кёнсу подняли руки сразу же – Чунмён, увидев, тоже поднял свою. — Прекрасно-прекрасно, — радостно кивнул учитель, записывая имена в список. — Я бы хотел, чтобы все, кто записался, встретились в классе во время обеда и обсудили возможные варианты. — Нам действительно надо пропустить обед из-за какого-то школьного фестиваля? — Исин в неприязни сморщил нос, собирая вещи и готовясь отправиться к своим друзьям. — Это всего лишь фестиваль. Они всегда очень скучные. — Нет, если мы в комитете, — заявил Бэкхён певучим голосом. Кёнсу не смог сдержать улыбки: — Передай Чонину, что мне очень жаль пропускать обед. Я сделаю что-нибудь особенное на ужин, чтобы компенсировать своё отсутствие. — Фу, — Исин скривил лицо в отвращении, — скажи ему это сам. Пойдём, Тао-я, — и он вышел вместе с парнем, больше похожим на панду. Когда остальные ученики ушли на обед, Кёнсу понял, насколько мал был комитет фестиваля культуры. Кроме него, Бэкхёна и Чунмёна, было всего четыре ученика. Единственные, кого он знал хорошо, были Сонён, которая ходила вместе с ними в музыкальный клуб, и Хёнсын – представитель класса. Двое других: мальчик по имени Квак Ёнмин и девочка Чон Ынджи. — Так, нам досталась Франция, — задумчиво сказал Хёнсын, постукивая карандашом по блокноту. — У кого-нибудь есть идеи, как можно её оформить? — Мы могли бы сделать кондитерскую, — весело предложила Ынджи, — будем печь настоящую французскую выпечку и продавать её. Хёнсын кивнул и записал предложение. — Какие-то ещё идеи? — Мы могли бы сделать бистро и украсить его в парижском стиле, а официанты будут говорить с французским акцентом, — добавила Сонён. — А как насчёт создания своей версии Лувра? — предложил Бэкхён. — Мы можем разместить в нём разные произведения искусства. Это должно быть интересно. Хёнсын кивнул, тщательно записывая всё в блокнот. — Все предложения хороши. Думаю, стоит устроить соревнование, чтобы выбрать лучшее. — Тогда мы закончили? — спросил Чунмён после того, как его живот особенно громко проурчал. Поскольку никто из них не обедал, все были жутко голодны. Хёнсын застенчиво улыбнулся ему и кивнул: — Да, мы проведём голосование среди учеников завтра, а сейчас пойдёмте есть. — Мне больше всего понравилась идея с кондитерской, — задумчиво заметил Кёнсу, пока он, Бэкхён и Чунмён спускались в столовую, чтобы купить еды, а затем встретиться с друзьями на улице. — У меня неплохо получаются пирожные и, думаю, было бы здорово попробовать приготовить традиционную французскую выпечку. — Уверен, всё, что испечешь ты, будет очень вкусным, — улыбнулся Чунмён. Они проголосовали на следующее утро во время классного часа: Хёнсын написал на доске все варианты и пронумеровал их, Ынджи собрала все голоса в шляпу. Во время обеда комитет снова остался в классе, чтобы подсчитать голоса. — Похоже, идея с кафе побеждает, — объявила Ынджи, закончив подсчёт голосов. — Не думаю, что это будет сложно. Нам всего лишь надо найти художника, который нарисует фон. Мы могли бы сделать вид на Эйфелеву башню во время заката через фальшивое окно. Было бы здорово. Бэкхён нервно поднял руку: — Я неплохо рисую, — проговорил он, — и раньше занимался в художественном клубе, но потом перешёл в музыкальный. — Договорились, — решил Хёнсон, — Бэкхён будет отвечать за декорации. Мы назначим ещё кого-нибудь тебе в помощники, чтобы сэкономить время. Так, кто хочет быть главным официантом? — Я хочу! — радостно выкрикнула Сонён. Остальных распределили также быстро. Кёнсу было поручено готовить выпечку, которую будут продавать, а Чунмёну варить кофе. — Я рад, что буду готовить, — весело проговорил Кёнсу, когда они возвращались в общежитие, чтобы сложить вещи перед ужином. — Интересно, что лучше сделать? Я никогда не ел настоящую французскую пищу. Мне нужно провести небольшое исследование. — В городе есть французская кондитерская, — подметил Чунмён, — нам нужно сходить в неё на выходных. Ну, знаешь, разведка. Кёнсу просиял: — Это отличная идея, Чунмён-и! Я спрошу Чонина, хочет ли он присоединиться к нам. Лицо Чунмёна заметно погрустнело, но, очевидно, Кёнсу этого не заметил. — Оу, конечно. Я уверен, Чонину понравится идея. Чонин уже ждал в их комнате, когда Кёнсу вошел, а за ним и Бэкхён. Он расхаживал взад-вперед, без пиджака и галстука – лишь в расстёгнутой рубашке. — Ну наконец-то! — воскликнул Чонин. — Я ждал тебя целую вечность! Кёнсу закатил глаза, положил свою сумку на стул и привстал на цыпочки, чтобы легонько поцеловать своего парня в сочные губы. — Не преувеличивай, — укорил он. — Звонок прозвенел всего пятнадцать минут назад. Ты не мог так долго ждать нас. Если Кёнсу с лёгкостью удерживал титул лучшего игнорирщика, то Бэкхён, очевидно, нет. — Чонин? Что случилось? После этих слов Кёнсу поднял голову. Чонин действительно был чем-то расстроен — даже больше, чем когда Соён рассталась с Исином. Его сердце, казалось, совершало кульбит в груди. — Малыш? Что-то случилось? — спросил Кёнсу, бросая свой пиджак на кровать Чонина. Тот кивнул и сглотнул. Казалось, он вот-вот заплачет, и Кёнсу почувствовал, что весь его мир остановился. — Л-Лухан, — вымолвил Чонин, его голос дрожал из-за непролитых слёз. — Его бабушка умерла. — Это ужасно, — посочувствовал Бэкхён, — бедняжка. Он, наверное, очень расстроен. Мы должны купить ему цветы, шоколад или что-нибудь ещё, чтобы он почувствовал себя лучше. Чонин покачал головой: — Это невозможно, — почти прохрипел надрывным голосом, — он уже в самолёте до Китая.