Progressive Education

Школьная группа играла медленную песню, а свет в зале был приглушён. Вокруг них собрались сотни других учеников, но Сехуну казалось, что они были единственной парой во всём спортзале. Лухан осторожно провел пальцами вверх и вниз по позвоночнику своего парня, обтянутому мягким шёлком его классической рубашки, заставив младшего вздрогнуть. — О чем ты думаешь? — прошептал он. Сехун ответил не сразу, наслаждаясь успокаивающим ощущением рук Лухана на нём. — О тебе, — честно ответил он. Лухан нахмурился. Хоть Сехун и уткнулся лицом в плечо старшего, он без проблем различал его эмоции. Они встречались уже настолько долго, что замечали каждое изменение в настроении друг друга. — Сехунни, — начал он со вздохом. — Не нужно, — прервал его Сехун, всё ещё пряча своё лицо в рубашке Лухана. Они обсуждали это миллиард раз. Сехун говорил, что не хочет, чтобы Лухан уезжал, а тот с грустью напоминал ему, что у него не было выбора. Через два месяца наступит выпускной, и Лухан вернется к своей семье в Китай. В этом не было никаких «если», «и» или «но». Лухан снова вздохнул и сильнее обнял младшего: — Я буду приезжать в гости, — пообещал он. Сехун рассмеялся: — Не лги. Лухану пришлось зажмурить глаза. Он ненавидел эту жесткую часть Сехуна, но ещё больше он ненавидел уязвимого и сломленного Сехуна, который прятался под ним. — Давай уйдем отсюда, — наконец прошептал он, едва касаясь уха младшего. — Эти танцы в любом случае отстой. Сехун лишь кивнул. Ему было всё равно, где они находились, главное, что он был с Луханом. Поэтому старший переплел их пальцы и начал проталкиваться через массу других студентов на танцполе прямиком к дверям запасного выхода. Они столкнулись с Кёнсу и Чонином, когда проходили мимо столов с закусками. — Куда идёте, парни? — весело спросил Чонин, обнимая Кёнсу за талию так крепко, словно одержимый. — Обратно в мою комнату, — ответил Лухан. — Танцы какие-то тухлые, поэтому мы решили смыться. Если увидите Исина, можете передать ему, что ему лучше заночевать в комнате Сонён? Если он ещё не запланировал так сделать, конечно же. Взгляд Чонина смягчился, когда он посмотрел на своих друзей. — Да, я передам, — без промедления ответил он. — Увидимся позже, парни. Ни Лухан, ни Сехун не проронили ни слова, пока выходили из спортзала, завернувшись в свои тяжелые пальто и выскользнули наружу в снежную декабрьскую ночь. На улице больше никого не было, все остальные ученики находились на танцах. Они прошли рука об руку через весь кампус к общежитию, направляясь в комнату Лухана на четвёртом этаже. Внутри было тепло, они успели немного согреться, пока старший открывал дверь в знакомую комнату. Обычно внутри был идеальный порядок, но теперь царил небольшой беспорядок, потому что Сехун стал их постоянным гостем с тех самых пор, как старший узнал, что он должен навсегда вернуться в Китай после выпуска. Лухан был опрятным парнем, который любил держать всё в порядке, но сейчас его это мало заботило. Пока Сехун был с ним, он был счастлив. Сехун стоял у двери и смотрел на Лухана, который устало опустился на край своей кровати. Старший тяжело вздохнул и протянул свои руки вперёд, Сехун послушно пересёк комнату и сел на колени своего парня. Руки Лухана автоматически обняли его, и китаец уткнулся лицом в шею Сехуна. — Не грусти так, — умолял он ужасно надломленным голосом. Плечи Сехуна сгорбились. — Что же мне тогда делать? — спросил он. — Хочешь, чтобы я был счастлив, что ты уезжаешь? Хочешь, чтобы я злился? Скажи мне, что же именно я должен чувствовать? Лухан снова вздохнул, потому что, очевидно, у него не было ответа на этот вопрос. — Я не хочу расставаться с тобой, — просто сказал он, вместо ответа. — Я тоже, — согласился Сехун. — Но находиться в отношениях на расстоянии всю нашу оставшуюся жизнь, кажется немного нереальным. — Мы будем созваниваться по телефону каждый день, — пообещал Лухан. — И мы можем звонить и по видео тоже. Каждый день. — Это всё, конечно, здорово, хён, — ответил Сехун. — Но я хочу касаться тебя. Хочу чувствовать твой вкус и запах. Я не хочу забыть ощущение тебя. Это всё, ты не сможешь передать мне через видеокамеру. — Ты же знаешь, что это не навсегда, — грустно сказал Лухан. — Я вернусь, как только помогу своей семье снова крепко стоять на ногах. — И сколько это займёт? — спросил Сехун, разворачиваясь, чтобы оказаться лицом к лицу со своим парнем. В его глазах плескался целый океан боли. — Сколько времени пройдёт, прежде чем ты вернёшься? — Я не знаю, — признался Лухан. — Но ты выпускаешься через год и можешь поехать учиться в Китай. У нас нет никаких причин находиться в разлуке дольше года. Сехун со всей серьёзностью кивнул: — Хорошо, я перееду в Китай. — П-правда? — Лухан выкинул это предложение, как самый крайний случай. Он совершенно точно не ожидал, что Сехун согласится. Но младший решительно кивнул, выражение его лица стало менее грустным. — Да, — твёрдо сказал он. — Я хочу быть там же, где и ты. Я поступлю в университет в Китае, и даже если мы не будем в одном городе, мы хотя бы будем в одной стране. Лухан улыбнулся и затянул Сехуна в долгий поцелуй. — Я буду очень счастлив, — сказал он, украв ещё один поцелуй. Сехун углубил поцелуй. — Я тоже, — пробормотал он в знакомые губы Лухана, обхватив руками его щеки и продолжив целовать старшего. Их невинные поцелуи недолго оставались невинными. Сехун повалил Лухана спиной на кровать, и оседлал его бёдра. Его проворные пальцы быстро расстегивали пуговицы на классической рубашке, пока он медленно покачивал своими бёдрами. Лухан простонал в поцелуй. Обычно именно Сехун был доминантом в их отношениях, но в последнее время тот почти отказался от своей роли, и именно Лухан занимал эту позицию в их сексуальной жизни. Поэтому сейчас старший был очень доволен тем, что доминирующий Сехун вернулся. Он скучал по этой стороне своего парня. Сехун дернул рубашку Лухана и она тут же слетела с его плеч. Он бросил её на пол, а затем принялся за пряжку ремня старшего. Вскоре Лухан лежал совершенно голым, пока Сехун, склонившись над ним, оставлял поцелуи на обнажённой кожи своего парня. — Почему ты всё ещё одет? — хрипло спросил Лухан, блуждая взглядом по такому знакомому и обожаемому лицу. Как всегда бесстрастные губы Сехуна дёрнулись в ухмылке, и он, откинувшись назад, стал медленно стягивать с себя теперь уже помятую одежду. Когда он закончил, то снова начал зацеловывать Лухана до забвения, пока его руки вслепую искали почти пустую бутылочку смазки, которую они прятали под подушкой старшего. Его пальцы наконец-то обхватили слегка липкую бутылочку, и он быстро вытащил её. Не прекращая их жарких поцелуев, Сехун открыл крышку и выдавил прохладную жидкость на пальцы. Он потёр их друг о друга, чтобы разогреть смазку, прежде чем провести ими между половинками попки Лухана, дразня сморщенное колечко мышц. Старший начал хныкать в поцелуй, его твердый и нуждающийся во внимании член уже давно истекал смазкой, пачкая его живот. Сехун всегда так влиял на него. Сехун улыбнулся в поцелуй и сразу ввёл внутрь своего парня два пальца. Хныканье Лухана превратилось в протяжный стон, и младший начал быстро растягивать его. Они уже так давно вместе, что Сехун точно знал, что нужно делать, и как правильно двигать пальцами, чтобы довести своего любимого до грани безумия. Так он и поступил, сводя и разводя пальцы, и в конце концов, добавил третий к первым двум. Как и предполагал Сехун, Лухан начал изгибаться на простынях, его бледные, элегантные руки вцепились в плечи Сехуна. И совсем скоро Лухан начал умолять. Действительно, потребовалось всего несколько метких движений руки, чтобы Лухан закричал в мольбе: — О Боже, Сехун! — воскликнул он и зажмурил глаза, когда почувствовал, что уже близок к оргазму. — Пожалуйста! Ради всего святого, пожалуйста! Сехун никогда не умел отказывать Лухану во всех его желаниях. Поэтому он убрал пальцы и почти в ту же секунду вошёл в старшего. Лухан запрокинул голову и завыл от удовольствия и боли, Сехун же поймал себя на мысли, как удачно, что все остальные, живущие на этом этаже, находились на зимних танцах. Обычно старший лучший контролировал свой голос. Но не то чтобы Сехун жаловался. Он схватил Лухана за лодыжки и сильнее раздвинул его, вставая на колени и несколько раз вскидывая бёдрами. Новый угол позволил ему проникнуть глубже, ещё глубже чем обычно, и вскоре ноги Лухана мелко задрожали. Сехун быстро сменил позицию, развернув Лухана и поставив его на колени. Он сразу же вошёл в своего парня, яростно набирая скорость. Сехун наслаждался звуками шлепков своих бедер по упругой попки Лухана, всхлипами и стонами, слетающими с губ его любовника. Ему нравилось, как старший сжимался на каждый толчок Сехуна, заставляя его всё глубже проникать в знакомую тесноту Лухана. Сехун скользнул рукой от бедра старшего к его члену, подпрыгивающего при каждом резком толчке младшего. Своими длинными пальцами он обхватил основание и начал медленно поглаживать. Его рука хаотично двигалась, всё быстрее и быстрее, по мере того как, он сам приближался к оргазму. Лухан кончил с диким воплем, всё его тело дрожало, а руки подкосились, так что он просто рухнул лицом в матрас. Его мышцы сжались вокруг Сехуна, и сжались так крепко, что тот не выдержал и кончил сам. С силой прикусив нижнюю губу, что даже показалась кровь, он излился в старшего, всё ещё мелко двигая бедрами, пока он и сам не выбился из сил настолько, что рухнул на своего парня. — Ты липкий, — заскулил Лухан, игриво толкая его. Сехун наоборот сильнее прижаться к Лухану, их влажная кожа проскользнула друг о друга. — И ты любишь это, — упрекнул он, уткнувшись лицом в шею старшего. Руки Лухана обвились вокруг его талии, удерживая его на месте, и тот поцеловал его в лоб. — Да, ты прав, — признался он с улыбкой. Наступила долгая пауза, пока они наслаждались обществом друг друга. Затем Сехун сказал: — Ты действительно хотел сказать именно это? О том, что я могу приехать в Китай? — Конечно, да! — воскликнул Лухан. — То, что мне придется провести целый год без тебя, уже может убить меня. И ты действительно думаешь, что я смогу нормально функционировать, не видя тебя всю оставшуюся жизнь? Я даже помогу тебе изучить программы обучения и заполнить заявления. В конце концов, я знаю, чего хочет приёмная комиссия. Сехун прижался ещё ближе: — Спасибо, хён. Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю.