Progressive Education

Сорок минут спустя, машина припарковалась около дома Джэхвы и как только Кёнсу его увидел, то сразу понял, что тот был гораздо менее пугающим чем дом родителей Чонина. Дом был настолько огромен, что казалось, он смог бы уместить в себе сразу три дома Кёнсу, но это всё равно было ничто по сравнению с богато украшенным дворцом, из которого они только что сбежали. Все молчали, пока Кёнсу и Чонин забирали свои сумки из багажника машины, пока она отпирала дверь. Но как только дверь открылась, в ту же секунду послышался топот маленьких ножек по деревянному полу, и маленький мальчик, около двух или трех лет, бросился в объятия Джэхвы. — Мамочка! — завизжал он, обхватив ее шею своим маленьким пухлыми ручками. — Привет, малыш, — она улыбнулась и сразу же начала осыпать лицо своего сына поцелуями. — Я соскучилась. Мамочка так сильно скучала по тебе, поэтому решила вернуться пораньше. Измученная девушка поспешила в коридор за ребёнком, но замерла, когда увидела трёх новоприбывших гостей: — Оу, я не знала, что Вы вернётесь сегодня, мэм. Я думала, Вы сказали, что пробудете в доме родителей ещё несколько дней. — Как оказалось, я не смогла вытерпеть свою стервозеую мать настолько долго, — Джэхва закатила глаза: — Ты можешь идти домой, Сомин. Я заплачу тебе за полный рабочий день. Лицо няни просияло после этих слов и она быстро начала собирать свои вещи. — Чувствуйте себя как дома, — сказал Джэхва, кладя ключи на тумбочку рядом с дверью. — Дайте мне секунду, нужно покормить котов и я сразу же покажу вам гостевую комнату на втором этаже. Чонин смотрел на свою сестру так, словно она была для него совершенно незнакомым человеком: — А где твоя прислуга? — Сейчас же праздники, поэтому они все дома со своими семьями, — рассеяно ответила Джэхва, идя на кухню за кошачьем кормом. — К тому же, у нас только несколько рабочих. Я не управляю домам так, как этим занимается наша мать. — Я не знал этого… — пробормотал Чонин. — Это потому, что ты не видишь ничего кроме ненависти к нашим родителям, — указала Джэхва. Это было правдивое, но достаточно грубое замечание. Её лицо смягчилось, когда Чонин покраснел и она мягко похлопала его по плечу. — Ненависть к ним ни к чему не приведёт. Я знаю это по своему горькому опыту. Чонин какое-то время просто смотрел на неё: — Ты позволила им выдать себя замуж за того, кого не любишь. Джэхва ответила не сразу, она потянула время, пока наполняла пустые миски кормом. Из-под стала сразу выскользнул полосатый кот и начал есть, довольно при этом мурча. — Это правда, что я не чувствую никакого влечению к Донилю, — наконец сказала она, потрепав своего сына по волосам. — Но он хороший человек. И он подарил мне Рюхёна, за что я ему бесконечно благодарна. Может, это далеко не сумасшедшая любовь, но я счастлива. Но, — неожиданно добавила она, — если бы у меня был кто-то, к кому я испытывала страстные чувства, ни мама, ни папа не смогли бы заставить меня выйти замуж за кого-то другого. — Она улыбнулась. — Так что не принимай свои отношения как должное, ладно? Не позволяй родителям принимать решения за тебя. Чонин дерзко фыркнул: — Сомневаюсь, что после такого они захотят со мной разговаривать. Джэхва нехарактерно для себя обняла его одной рукой: — Когда-нибудь они остынут. Гей ты или нет, ты всё ещё наследник семьи Ким. Чонин снова фыркнул, но спорить не стал. — Пойдёмте, я покажу вам вашу комнату, — неожиданно сменила тему Джэхва. — Думаю, вам подойдёт комната в задней части дома. Из неё открывается замечательный вид на сад. Он прекрасен в это время года, весь покрыт белоснежным снегом. И вы можете поиграть с Рюхёном, пока я готовлю ужин. — Ты готовишь ужин? — ошеломлённо спросил Чонин. Джэхва неопределённо повела бровями в борону своего брата: — В доме нет прислуги, Чонинни. Кому же ещё готовить? — Кёнсу очень хороший повар, — заявил Чонин, прежде чем старшей успел его остановить. — Он даже лучше всех шефов в родительском доме. Брови Джэхва исчезли в её чёлке, настолько она была удивленна, но всё же она была довольна данным открытием. — Тогда почему бы тебе не последить за племянником, пока мы с Кёнсу готовим. Как раз узнаем друг друга получше. Когда они оказались одни на кухне, Кёнсу не имел ни малейшего понятия о чём говорить с сестрой Чонина. В последний раз, когда они были наедине, она его приятно удивила, но это было до большой ссоры с миссис Ким и того, как она увезла их к себе домой. Теперь же он даже и не знал, что сказать. Джэхва, казалось, была довольна тишиной и тем, что тихонько напевала себе под нос какую-то новую поп песню, суетясь на кухне, и, несмотря на то, что она сама сказала, что они узнают друг друг получше, на кухне продолжала стоять тишина, время от времени прерываемая просьбами Джэхва, принести Кёнсу ей то или иное из кладовой или холодильника. Наконец, Кёнсу не выдержал этого неловкого напряжения и сказал: — Спасибо. За то, что заступилась за Чонина и за то, что позволила нам остаться с тобой, — он заколебался. — И за то, ну, ты знаешь, что не сходишь с ума из-за всего этого. Джэхва кротко улыбнулась: — Сейчас двадцать первый век. Мы далеко не пещерные люди из каменного века. — Всё ещё, — настоял Кёнсу, мастерски шинкуя лук. — Даже в наше время не все настолько открытие и принимающие. — Вот скажи мне, Кёнсу, твои родители знают, что тебе нравятся мальчики? — спросила Джэхва. Кёнсу покраснел, но кивнул: — Да, своему брату я признался давно, а родителям рассказал на праздниках. — И как они отреагировали? — продолжила она. — Они накричали на тебя? Оскорбили? Отреклись и сказали больше никогда не возвращаться? Он отрицательно помотал головой: — Нет, они отнеслись с большим пониманием и совсем не расстроились, — он покраснел и прокашлялся. — Моя мама даже попросила использовать защиту. Я был очень удивлён, их настолько хорошей реакцией. — Это потому, что они тебя любят, — сказала Джэхва. — Я уверена, Чонин говорил тебе это, но у нас достаточно гнилая семья, я уверенна, но они всё равно любят его, по-своему. У них достаточно странный способ выражать свои эмоции, но мы всё ещё остаёмся семьёй. И какой бы я тогда была сестрой, если бы не поддержала своего брата в такой сложный для него период? Кёнсу удивил даже самого себя, когда неожиданно обнял Джэхва. Он отстранился, смущённый: — Чонин сказал, что ты наняла няню, чтобы она занималась твоим ребёнком и что тебе всё равно на его воспитание. Джэхва рассмеялась: — Это потому, что Чонин настолько ненавидит наших родители, что автоматически думает, что я такая же. У моего сына действительно есть няня, но она приходит только тогда, когда мне нужно уйти и он остается один. Большую часть времени я сама занимаюсь воспитанием своего сына. И мой муж также является частью жизни Рюхёна. Мы совсем не такие, как наши родители. Но Чонин так долго закрывался и отказывался от нас, что сейчас видит лишь то, что он хочет видеть, и его виденье достаточно далеко от правды. — Думаю, за сегодня он увидел достаточно, — улыбнулся Кёнсу. Джэхва улыбнулась в ответ. — Вау, а это и в правду выглядит вкусно, — произнёс Чонин, когда спустя час пришел на кухню с Рюхёном на плечах. Затем он с подозрением нахмурил брови: — Нуна, ты что, заставила Кёнсу приготовить всё это? — Йа! — она игриво ударила его кухонным полотенцем. — Прояви хотя бы немного уважения к своей сестре, ха? — На самом деле, большую часть Джэхва-ши приготовила сама, — указал Кёнсу. — Я только помогал. Она готовит гораздо лучше, чем ты рассказывал, Чонин. — Да, она полна сюрпризов сегодня, — ответил Чонин с улыбкой на лице. — Разве твой муж не собирается присоединиться к нам? — Он подойдёт позже, — ответила Джэхва, спокойно расставляя еду на столе на кухне. — Он пытается разрешить ситуацию с мамой, но должен успеть вернуться до Нового года. После небольшой молитвы, которую зачитала Джэхва, они все приступили к приятно неожиданно вкусной еде. — С каких пор ты готовишь? — спросил Чонин, пока они ели и лениво потягивали вино. Джэхва вела себя особенно щедро после разговора с Кёнсу. Она выгнула идеальную бровь, глядя на него. — Я готовлю уже целую вечность, Чонинни. У нас дома нет повара. Чонин долго смотрел на нее. — Я совсем тебя не знаю, да? — Похоже на то, — последовал несколько удивленный ответ. Муж Джэхвы, Дониль, вернулся домой, когда они ещё ели. — Папочка! — взвизгнул Рюхён, выпрыгивая из своего детского сиденья и тут же летя в объятия отца. Дониль подхватил мальчика на руки, чмокнул Джэхву в губы и сел на пустом место за столом. — Выглядит аппетитно, — похвалил он жену. — Мне помогал Кёнсу-я, — улыбнулась Джэхва, но затем неуверенно спросила: — Как всё прошло с мамой? Очень плохо? — Да, достаточно, — признался Дониль хмурой гримасой, и потянулся налить себе чашку чая. — Твоя мать была в полном шоке, когда вы все ушли. — Могу себе представить, — ответила Джэхва с кривой улыбкой. — Но она переживет. Папины измены перестали волновать её много лет назад, так что ей нужно было что-то новенькое, чтобы немного встряхнуться. Чонин опустил взгляд в свою тарелку. — Тебе совсем не обязательно было это делать, — пробормотал он, и Кёнсу мог сказать по покрасневшему лицу своего парня, что он действительно смущен. — Ведь теперь вы оба в черном списке у мамы. Дониль пожал плечами, как будто это было не так уж важно. — Да ладно, твоя мать ненавидит каждого, в зависимости от дня. Как сказала Джэхва, она переживет. К тому же, твой отец не оставит компанию без наследника. Он смирится. Чонин продолжал смотрел в свою тарелку: — Скорее всего он сделает наследником Рюхёна. Или, может, он подождет, пока у Джинэ родится сын. — У Джинэ не будет детей, и я не позволю Рюхёну иметь ничего общего с этой семьей, если они отрекутся от тебя, — упрямо сказал Джэхва. Чонин наконец поднял свой взгляд — Почему? — напряженно спросил он. — Почему ты выбрасываешь будущее своего сына ради меня? Джэхва с уверенностью посмотрела на него. — Потому что ты мой брат. — Но ведь мы не настолько близки. — Ну и что? Мы все ещё одна семья. Вскоре после этого Чонин извинился и ушел, вежливо подождав, пока он не смог выдержать, Кёнсу поблагодарил хозяйку и направился вверх по лестнице в гостевую комнату, которую они делили с Чонином. Тот развалился лицом вниз на большой двуспальной кровати, все еще полностью одетым, с раскинутыми руками и ногами словно морская звезда. Кёнсу осторожно сел и провел пальцами по темным волосам Чонина. — О чём ты думаешь? — тихо спросил он. Голос Чонина был приглушен подушкой: — Просто… у меня всегда был один образ моих сестер в голове. И Джэхва, и Джинэ. Не то чтобы мы проводили много времени вместе, когда я был маленьким. Мы всегда пересекались во время школьных каникул, а потом они выросли, разъехались, вышли замуж и всё такое. Просто… Джэхва совсем не такая, как я думал. — Но ведь это хорошо, не так ли? — мягко спросил Кёнсу, всё ещё успокаивающе проводя пальцами по волосам младшего. — Теперь вы с сестрой можете стать друзьями. Чонин продолжал прятать лицо в подушке: — Хорошо? Ты правда так думаешь? Я всю жизнь игнорировала своих сестер. Что я же я упустил?.. — Не думай об этом так. — сказал Кёнсу. — Не погружайся в прошлое. Ты не можешь его изменить, так что нет смысла беспокоиться об этом. — Говорит самый большой тревожник, которого я знаю», — подметил Чонин с усмешкой. Кёнсу продолжил, как будто его парень ничего не говорил: — Просто сосредоточься на том, чтобы узнать их получше сейчас. Начни с Джэхвы. Кажется, она действительно хочет наладить с тобой отношения. А потом ты можешь перейти Джинэ. Отношения не наладятся за один день, это будет долгий и скрупулёзный процесс. Но я думаю, что у тебя и вправду получится наладить отношения со своей семьей, если ты этого захочешь. Тебе не обязательно жить, ненавидя всех их. Наконец Чонин выглянул из-под подушки. Его лицо покраснело от того, что он так долго не мог нормально дышать. — Что я же сделал, чтобы заслужить такого потрясающего парня, как ты? Кёнсу ухмыльнулся и наклонился, чтобы чмокнуть Чонина в губы. — Я думаю, тебе просто повезло. — Кто бы говорил — усмехнулся Чонин, обхватив руками своего парня и потянув того вниз, так что старший оказался лежащим на нем. Он соединил их губы в крепком поцелуи, проведя языком между губ Кёнсу. Старший послушно открыл их и почувствовал знакомый сладкий вкус чужого языка, который он так любил. Когда Чонин прикоснулся к его делу, весь остальной мир словно растаял. Кремовые стены с фотографиями семьи Ким в рамках тут же растворились в ничто. Дом Джэхвы и Дониля полностью померк. Весь город исчез, и не осталось ничего, кроме мягкой ласки знакомых рук Чонина на обжигающей коже Кёнсу, нежное прикосновение губ к щекам, векам, ключицам, плечам, нежное скольжение кожи об кожу. Они упали на простыни — простыни, которые были лучше, чем те, на каких когда-либо лежал Кёнсу — и быстро сбросили всю одежду. Часы на каминной полке тикали все ближе к полуночи, щелкающий звук заглушался нарастающими стонами, всхлипами и вздохами от недостатка кислорода. — Шшш, — у Кёнсу хватило благоразумия напомнить Чонину оставаться тихим, когда тот издал особенно громкий стон, когда зубы старшего сомкнулись вокруг чувствительного соска. — Мы же не хотим, чтобы твоя сестра или Рюхён нас услышали. — Джэхва скорее всего сама сейчас занимается сексом, а детская Рюхёна находится в другой части дома, — раздался раздраженный ответ Чонина, и рука на затылке Кёнсу потянула его вниз для еще одного обжигающего поцелуя. У Кёнсу никогда раньше не было никакой зависимости. Он знал некоторых людей, которые были зависимы от курения — например, его двоюродный дедушка Шинву, который выкуривал пачку в день, а потом еще немного, или от кофеина — как его кузина, которая выпивала около трех чашек кофе в день — или любой другой порок, но сам Кёнсу никогда не был зависим от чего-либо. Ни от чего. Но сейчас ему пришла мысль, что его свободная от зависимости жизнь закончилась. И казалось, что навсегда. Чонин вызывал зависимость сильнее, чем сигареты, кофе, сахар или что-либо еще. И он знал, что никогда не избавится от нее. Даже если — не дай бог — они расстанутся или что-то случится, и они больше не смогут быть вместе, он знал, что Чонин навсегда поселился в его жизни. И это делало его по-настоящему счастливым. — Чему ты улыбаешься? — требовательно спросил Чонин, отстраняясь, чтобы посмотреть на своего покрасневшего парня. В какой-то момент их страстного поцелуя они поменялись местами, так что теперь Кёнсу лежал на скомканном покрывале, совершенно голый, в то время как Чонин сидел у него на бедрах, точно так же голышом. Кёнсу слегка покачал головой, широко улыбнувшись, так что у него заболели щеки. — Я просто счастлив, — ответил он. Чонин одарил его такой же яркой улыбкой: — Да? И почему мы же ты так счастлив? — Благодаря тебя, — без раздумий ответил он. — И я рад тому, как хорошо моя семья приняла нас. Не только мою сексуальность, но и мои отношения с тобой. И я рад, что Джэхва заступилась за тебя, и что теперь у тебя с ней хорошие отношения. У меня есть много поводов, чтобы быть счастливым. — Ты такой оптимист, — поддразнил Чонин, позволяя своей руке скользнуть между раздвинутых ногами, чтобы нежно погладить мышцы между молочно-белыми бедрами Кёнсу. Тот автоматически выгнулся навстречу прикосновению, почти неслышный вздох вырвался из припухших губ. — А как иначе? — наконец сказал он, когда снова обрел голос, его веки затрепетали, пока чужая рука ласкала его. — У меня самый потрясающий парень во всем мире. Рука дрогнула, затем возобновила движение вверх-вниз по всей длине. — Ты не шутишь? — спросил он, голос срывался. — Ты правда так думаешь? Глаза Кёнсу открылись: — Конечно, я серьезно! — воскликнул он, протягивая руку, чтобы провести костяшками пальцев по подчеркнутой линии подбородка Чонина. — Ты лучшее, что когда-либо случалось в моей жизни. Чонин сдержал ухмылку, когда его рука набрала скорость, а другая потянулась за бутылочкой смазки в одном из боковых карманов сумки. — А я думал, что получение стипендии в Сонби — это лучшее, что с тобой случилось, — поддразнил он, и хлопок крышки бутылочке отдавался эхом почти так же громко, как тиканье старомодных часов на каминной полке. — Только потому, что это привело меня к тебе, — не колеблясь, ответил Кёнсу, вздрогнув всем телом, когда первые два пальца обвили его сжимающийся вход. Чонин погрузил оба пальца, скользкие от смазки — А я думал, что это я романтик в наших отношениях, — выдохнул он. — Я всегда могу ответить тебе тем же, — с игривой ухмылкой возразил Кёнсу. После этих слов разговаривать стало практически невозможно, потому что Чонин сразу же задал бешеный темп, растягивая старшего идеально задевая все самые чувствительные точки своими талантливыми пальцами. Если верить их соседям в общежитии, Кёнсу мог быть достаточно громким, поэтом приняв решение, что лучше не рисковать и не будить других обитателей дома, он прикусил свою руку, заглушая крик, что уже хотел вырваться наружу. Его тихие вздохи отразились лишь от фотографий в рамках на стенах. Чонин убрал пальцы, когда почувствовал, что Кёнсу был достаточно подготовлен, и провел влажными руками по дрожащим бедрам старшего. — Ты готов? — прошептал он, капельки пота уже покрывали его лоб и высокие скулы. Кёнсу быстро кивнул, не доверяя своей возможности говорить без крика, который в одночасье разрушил бы его план не будить сестру Чонина и её мужа, которые смогли бы сразу догадаться чем они тут занимаются. Но Чонину было достаточно и этого, поэтому он аккуратно вошёл внутрь, издавая тихий стоном, и оставляя своими пальцами синяки на бледных бедрах Кёнсу. Их темп был медленным и чувственным, нежное движение бедер Чонина позволяло проникать достаточно глубоко, чтобы задеть простату Кёнсу и заставить того скулить, умоляя о большем. Его разум был в задуманном вихре, в центре которого был Чонин. Чонсин всегда казался центром его всего. — Я люблю тебя, — сказал он, протягивая дрожащую руку, чтобы провести костяшками пальцев по щеке своего возлюбленного. Чонсин улыбнулся, пытаясь сохранить контроль и не сорваться на бешеный ритм. — Я знаю, — ответил он. — Я тоже тебя люблю. — Нет, я имею в виду, я по-настоящему тебя люблю тебя, — попытался Кёнсу выразить словами то сильное чувство, которое жило в его сердце. Несмотря на то, что он не был силен в словах, на этот раз он звучал достаточно убедительно. Чонин проиграл битву со своим либидо, и темп толчком ускорился. Он посмотрел на своего парня изогнув брови вниз. — Я знаю, — повторил он. — Я тоже люблю тебя по-настоящему. Кёнсу рассмеялся, наполовину удивленный, наполовину раздраженный своей неспособностью адекватно выразить себя. — Нет, я имею в виду… — Я знаю, что ты имеешь в виду, — плавно прервал Чонин, уголок его рта изогнулся в сексуальной ухмылке, которая сводила Кёнсу с ума, даже когда он злился на младшего. — И когда я говорю, что чувствую тоже самое, что и ты, я говорю это искренне. В этом мире нет никого, похожего на тебя, Кёнсу, и я знаю, что мы встречаемся всего восемь месяцев- — Почти девять, — поправил его старший, хватаясь руками за изголовья руки, чтобы не стукнуться головой, ведь Чонин ускорил темп ещё сильнее, и Кёнсу прошибало удовольствием до самых пальцев ног. — Почти девять, — поправил себя Чонин, его ухмылка стала безумной, пока она медленно терял себя в этом сумасшедшем потоке чувств. — Но несмотря на это, я уже знаю, что ты тот человек, с которым я хочу провести остаток своей жизни. Сердце Кёнсу пропустило несколько ударов, и он улыбнулся, чтобы скрыть внезапно возникшую нервозность. — Это ты так делаешь мне предложение? — поддразнил он. — Черт возьми, нет, — рассмеялся Чонин, положив руки на матрас по обе стороны от головы Кёнсу. — Когда я сделаю тебе предложение, это будет гораздо романтичнее. — Что может быть романтичнее этого? — продолжил дразнить Кёнсу, и кивком головы указывая на их тесно соединённые тела. Чонин улыбнулся, и эта улыбка согрела сердце Кёнсу ещё сильнее. — Справедливо, — признал он, — но когда я сделаю тебе предложение, у меня также будет огромное кольцо. — Знаешь, а мне не надо большое или дорогое кольцо, — быстро сказал Кёнсу, хотя с каждым толчком бёдер Чонина говорить становилось все труднее. — Если честно, мне тоже кольца не надо. Мне остаточно просто быть с тобой. Чонин быстро потерял контроль, его движения становились всё более резкими. Одна рука схватила заброшенный член Кёнсу, двигая им в такт его все более беспорядочным толчкам. — Я и так знаю это, красавчик, — поддразнил он запыхавшимся голосом, лихорадочно покачивая бедрами. — Но я хочу подарить тебе кольцо. Я хочу, чтобы каждый посмотрел на тебя и подумал: «Эй, да это же муж Ким Чонина.» Кёнсу хотел ответить, но на него обрушился невероятной силы оргазм, вышибая все связные мысли из его головы. Черт, он был почти уверен, что перестал дышать на несколько минут, пока весь мир взрывался фейерверком, состоящим только из Чонина, Чонина, Чонина. Младший кончал с тихими стоном в горле, опустошая себя в старшего, пока тот приходил в себя. Бёдра Чонина на автомате толкнулись ещё несколько раз, полностью опустошая себя, и тут же рухнул рядом со своим возлюбленным, руки сразу же обвились вокруг родных плеч. — Я буду кричать это всему миру, когда стану твоим мужем, — пообещал Кёнсу. Чонин усмехнулся, нежно поцеловав Кёнсу в лоб: — Тебя могут арестовать за это, ты же знаешь. — Неважно, — ответил тот с улыбкой, когда Чонин снова поцеловал кончик его носа.

Когда часы пробили полночь, Чонин улыбнулся ещё сильнее и наконец поцеловал Кёнсу в губы.

— С Новым годом, моя любовь.