"Негодяи" или злоключения группы незаконопослушных джентльменов и леди в жестоком мире

Вечерело. Пятый день недели подходил в Уест Рокс к концу. Посвистывал паровоз, готовый отбыть со станции далеко на запад и увезти с собой большое количество старателей. Многие, многие сорвиголовы желали ныне испытать удачу, разыскивая золото на девственных, почти не освоенных землях жаркого и свободного Запада. Лучи уходящего солнца освещали ратушу, при входе которой свисали флаги Великой Республики и штата Спрингвуд. В парке у ратуши прогуливались первые парочки влюбленных, горожане заканчивали свои дела и шли на заслуженный отдых, лишь рабы на полях мистера Стейна еще трудились; мужичье с железной дороги уже потянулось в бар, люди более состоятельные — шли домой к семье, коротать вечер, ужиная жареной индейкой под звуки радио. На дорогах изредка можно было увидеть совершенно удивительное технологическое диво — автомобили. Пускай сложные, дорогие, да и вообще — жутко шумные и дымные, они самим своим существованием напоминали гражданам Великой Республики о неудержимом движении прогресса, соблазняя грезами о скором счастье и изобилии. Продавцы и ремесленники закрывали двери своих лавок; те же, кто помоложе — как всегда в этот день и час — бежали к водонапорной башне, неизменному месту встречи со Стариком Эрлом. Да, именно так. Каждый вечер пятого дня, независимо от времени года, Эрл приходил на одно и то же место и рассказывал ребятне свои истории. Какие-то из них были веселыми, какие-то могли выбить слезу даже у малолетнего бандита, выросшего на улицах. Бывали у Старика Эрла истории про храбрых рейнджеров, что защищают людей от чудовищ, а в свободное время — кутят и пьянствуют; бывали — про Всадников с Небес, что забирают людские души и не знают милосердия. Некоторые из его рассказов повествовали про земли не столь далекие, например, про прежние времена самого Уест Рокс, но были и повести про земли, до которых не то что от города — даже от самого штата пришлось бы неделями ехать на поезде, а потом плыть на корабле, а потом лететь на воздушном шаре. Некоторые истории кончались счастливо, другие — грустно, у каких-то — конца не было вовсе. Но все эти истории объединяла одна черта — Старина Эрл рассказывал их так живо, будто сам был свидетелем произошедшего. Может, вправду был? Или складно врал? Так или иначе, слушать его байки обожала и мелкота восьми лет отроду, и подростки, и юнцы. Бывало, «на огонек» заглядывали даже двадцатилетние парни и девчонки. Все, все, кто помоложе, в ком горячее сердце — любили рассказы Старого Эрла. Зато их терпеть не могли тридцатилетние и старше. Подозрителен был им этот самый Эрл. Странный, чудаковатый старик, дни просиживающий в баре «Восходящее Солнце», либо шатающийся по улицам туда-сюда — откуда у него только на это деньги? А по вечерам он травит свои авантюрные истории молодняку, прививая им любовь к азарту и приключениям. Разве такое нужно благополучному, быстро растущему молодому городу? Разве хочет кто-то из старшего поколения, чтобы Уест Рокс превратился в рассадник преступности? Часто бывало так, что, наслушавшись старика, шпана начинала донимать горожан. То в окна камни кинут, то драку затеют, то украдут чего с прилавка. Можно было бы списать шалопайство на бунтарский дух, разгулявшийся в молодой крови, да только вот все эти неслухи, если посмотреть, постоянно ходили слушать россказни старика о контрабандистах да о Диком Гоне. А этого родителям, людям старой закалки, росшим в суровые времена восстановления после того самого Дикого Гона, казалось вполне достаточным, чтобы обвинить в криминальном поведении молодежи старика и его дурное влияние. Впрочем, о жизни и прошлом Эрла трудно было сказать что-то дурное. В основном, потому, что про то и другое — толком не было известно. Никто не видел — ни его семью, ни друзей. Эрл жил один в маленьком одноэтажном доме на краю города, но дома он только ночевал и, возможно, ел, а все остальное время — находился довольно далеко от своей обители. Никто не помнил, когда точно этот странный тип возник в жизни города. Вообще-то, Уест Рокс многолюден, его нельзя назвать захолустьем. С появлением железной дороги данный населенный пункт стал важным звеном в торговле востока с западом, а для штата Спрингвуд — и вовсе стал единственным выходом на запад, после тяжелых войн с Диким Гоном и началом освоения земель за горами Гринпик. Но, несмотря на это, появление почти любого нового жителя в том или ином районе — хоть чем-то да запоминалось. Например цирюльник Тодд со своей семьей приехал спустя месяц после открытия железнодорожной станции, а запомнился он тем, что, пока Тодд стриг мэра на первом этаже своей цирюльни, сын цирюльника развлекался с мэровой дочерью на втором этаже. Ох и шума было тогда! Мэр даже хотел судить расторопного парнишку по сфабрикованному делу, но все обошлось, благодаря юристу Бернштейну. Бернштейн же приехал несколько раньше, под самый конец Дикого Гона, на телеге, почти доверху забитой ценными бумагами. Только вот незадача — одно колесо отлетело, и все бумаги, вместе с Бернштейном, полетели в лужу прямо посреди улицы перед мясной лавкой Такера. Про семью же самого Такера — только и можно рассказать, что они в городе с самого основания и являются самой богатой семьей чанеке* в городе — конкурируя по зажиточности с семьей мистера Стейна, самого известного землевладельца во всем штате. А Старый Эрл? А Старый Эрл словно тут и был всегда. И прежде, и сейчас тяжело было бы представить Уэст Рокс без этого старикана. Он стал своего рода символом города, не всеми любимым, но таким родным, таким знакомым… Без него все эти аккуратные улочки, все эти поля кукурузы, все эти дороги с телегами и редкими автомобилями, сам бар «Восходящее Солнце», были бы совсем не тем, чем сейчас. Некоторые даже полагали, что Старый Эрл — колдун или замаскированный коноп, и обитает в этих местах еще со времен колонизации Нового Света, если не с более ранних. Оттого и знает он столько историй о прошлом. Впрочем, трудно представить колдуна или духа, живущего столько лет в такой близости с людьми, и ни разу не разоблаченного. На самом деле, если бы горожане взяли за труд покопаться в памяти поподробнее, они бы вспомнили, что, Эрл, конечно, не был вечным жителем этих мест. Как и многие другие, когда-то он купил здесь дом, обустроился... Да только все как-то без происшествий. И в быт города он вливался постепенно — то с одним гражданином поговорит, то с другим. То в один район заглянет, то в другой. Верно лишь то, что возраст его на момент поселения в этих местах никто не мог бы назвать — даже старики всегда видели его с густой седой бородой.

***

Ребятня ждала старика уже полчаса, но тот все не появлялся. Дети помладше уже начали расходиться, как вдруг — около старого забора, огораживающую водонапорную башню, показался сам Эрл в своем обыденном виде. Изношенные донельзя сапоги клацали по сухой земле металлическими подковками, солдатский ремень с крупной стальной бляхой, изображающей республиканского орла, поддерживал потертые джинсы, а застиранная темно-синяя гимнастерка без погон и нашивок сидела, как влитая — Эрл как будто никогда даже и не снимал ее, нося в любую погоду. Голову старожила украшала старая шляпа, из-под которой торчали седые волосы средней длины. Эрл пробежался взглядом по своей аудитории. Его морщинистое лицо почти не изменило выражения, однако, губы, что прятались под густой бородой, растянулись в улыбке. Сегодня пришло много старших ребят. Эрлу нравились те вечера, когда его приходили слушать не только дети, но и уже почти взрослые молодые люди. С такой аудиторией он чувствовал себя свободнее, мог позволить себе даже пару глотков из фляги, да и в высказываниях сдерживался меньше, не подбирая мягких синонимов к слову «дерьмо». Дети? Ах, дети, да. За много лет — схема работы с ними стала Эрлу привычна. Он просто рассказывал три истории. После первой — уходили малолетки, после второй — те, что чуть постарше, пришедшие за компанию с меньшими братьями и сестрами, а третья история доставалась уже почти зрелым слушателям. И сегодня, судя по всему, последняя группа будет большой. Приятно… Эрл неторопливо пошел к юным слушателям, затягиваясь сигаретой, те же — начали переговариваться. — Как думаешь, про что старик нам сегодня расскажет? — это мальчик спрашивает старшую сестру. — Не знаю, — приглушенный голос, девочка шестнадцати лет сжимает руку брата. В то же время — светловолосый паренек шепчет девочке в другое ухо: — Сэм рассказывал, сегодня у старика — какая-то особая история, но ее он расскажет в конце. Останешься? — …Я вижу, Сэм уже растрезвонил вам о моих планах. И он прав, леди и джентльмены! — раздался в этот миг прокуренный голос старика, после чего его сигарета ударилась оземь, — Да, мистер Сэм Диккенс, сын моего доброго друга, аптекаря Рональда Диккенса, прав, — девочка с парнем дернулись, не понимая как старик услышал шепот, — На сегодняшний вечер у меня и в самом деле заготовлено нечто особенное, юные леди и джентльмены. Но! У меня всегда есть «но». Не одна, но все три истории будут особенными. А почему я их называю такими — вы узнаете в самом конце. Эрл присел на ящик напротив детей, еще раз прошелся по ним испытующим взглядом и добавил: — Прежде чем начать, однако, предупреждаю. На этот раз все рассказанные мной истории будут с моралью. Знаю, вам все уши прожужжали, что у того, кто творит плохие поступки, сердце из камня, что каждый, кто не подчиняется закону, только и ждет, как бы кого-либо ограбить, предать или из… гм, в общем, еще хуже, — после этого предложения взрослая часть аудитории усмехнулась, Эрл тоже выдал невеселую ухмылку, — Так же, вы наверняка слышали, что на скользкую дорожку сворачивают исключительно в поисках легкой жизни, не желая бороться с трудностями, как делают все честные люди… а также чанеке, конопы, или… кто бы там ни был, не важно. И конечно же, на путь исправления возвращаются лишь те, у кого пробудилась советь, в чьем сердце вдруг засиял лучик добродетели, кто не хочет больше бродяжить, добывая хлеб насущный ружьем и кинжалом на кривых путях. А я вам скажу вот что: чтобы стать героем, спасающем людей от погибели, героем, которого помнят в веках, героем, которому руку готов пожать сам президент Ричардс, вовсе не нужно быть храбрым рейнджером, отстреливающим йети где-нибудь в лесах штата Джулия, не нужно быть солдатом, что сражается во имя Республики на северных фронтах с Империей, не нужно быть полицейским, врачом, нет. В первую очередь достаточно быть честным человеком. По-настоящему исправиться могут лишь единицы. Знаете ли вы, что многие добрые дела совершаются злодеями, которым от злых дел жизнь стала не мила? Уж больно много врагов нажили, да и отвернулись от них все. А те, кто, по их утверждению, творит добро, делают это порой вовсе не из таких уж чистых и благих побуждений. Непонятно я говорю, да? Слушайте, и постепенно — вам станет ясней. Я расскажу вам о тех лихих временах, когда славная, старая, настоящая Республика доживала свои последние года. О временах рейнджеров, чьей помощи в борьбе с пакваджи, громовыми птицами и прочими чудищами, отчаянно жаждал чуть ли не каждый город; о временах, когда не было ни радио, ни автомобилей, ни даже — представляете? — поездов. О временах, когда главным врагом нашей родины была она сама. О тех старых добрых годах, когда контрабандисты были нужнее курьеров, а награды за головы контрабандистов достигали заоблачных высот. О временах… незадолго до событий… что зовут Диким Гоном. Готовы? — Эрл оглядел еще раз приутихшую аудиторию, видя лишь горящие возбужденные глаза молодежи, — Итак, начнем.

***

Лет, эдак, сорок, а может и пятьдесят назад, в Спрингвуде промышляла группа контрабандистов, зовущая себя коротко и иронично: «Негодяи». Если быть совсем точными, они называли себя «Независимая контора Негодяев». Это не меняло сути — они нарушали закон, частенько перевозили запрещенные товары, нелегально пересекали границы, устраивали шум и неразбериху в самых неожиданных и строго охраняемых местах, а кутили — о как они кутили! — как в последний раз; после каждой их гулянки город, имевший несчастье стать их временным пристанищем, еще долго оправлялся, а то даже и отстраивался. Как сейчас вижу их — пятеро, все как на подбор — анархисты без царя в голове. Что, впрочем, не мешало им выполнять работу так слаженно, будто не пятеро, а двадцать человек одновременно орудует… Не могу сказать, что все эти люди были благородными, имели высшие идеалы, нет. Они просто жили. Век такой был. Не самое лучшее время для счастья и покоя, именно его лучше всего описывает фраза: «хочешь жить — умей вертеться». Множество историй рассказывают об этих пяти. Ещё столько же историй — забыто. Та, что будет поведана сейчас — началась в один из первых дней Сезона Солнца, ранним утром, по дороге к городу Йеллоуфилд…