послушайте!

У Питера тряслись руки. Началось это ещё с тех пор, как он около пятнадцати минут пролежал под зданием, успев попрощаться с жизнью, придавленный тоннами обломков бетона, почти бросив надежду на спасение. В общем, как-то не было времени и возможности обратить на это внимание: дрожь была лёгкая, редкая и случалась обычно при каком-то стрессе, вроде тех случаев, когда Тони ругал его. Потом случай с щелчком, когда он умирал на руках своего наставника, и мысли ворохом, как и обещали в фильмах, проносились в голове — только не воспоминания о прошлом, а в репертуаре Питера: о том, что он не попрощался с Мэй, и она, наверное, будет скучать и винить себя, о том, что его ждут Мишель и Нэд. Даже когда умирал, Пит успел подумать о том, скольких людей он не смог спасти, сколько всего не успел сделать и о том, что, вероятно, разочаровал Тони (а это было, вероятно, страшнее всего). «Интересно, он будет скучать?», — вот о чём думал Паркер, рассыпаясь пеплом, легко опадая меж чужих пальцев на оранжевую неровную землю. И на закуску, прежде, чем жизнь стала хоть немного более спокойной, почти-смерть-мистера-Старка. Паркеру казалось, что хуже быть не может, но случай, когда ты думаешь, что смотришь на кого-то очень важного и родного, и понимаешь, что видишь его в последний раз, превзошёл всё. В тот момент он понял, что чувствовал мистер Старк, рассматривая пепел на своих руках вместо стажёра. Пока Тони пару месяцев лежал в больнице (три недели из которых — в коме), Питер почти не ел, не пил, а спал, сложившись калачиком, лишь изредка подпитывая организм всем и сразу за один день — а потом всё по кругу. Наверное, это было странно: то, что Паркер был так бескорыстно предан. Ни Пеппер, ни любой из Мстителей не приходили так часто (наверное, потому что Питер почти жил здесь). Он, в свою очередь, постоянно протирал невидимую пыль на подоконнике, включал какие-то фильмы на телевизоре и смотрел их с Тони, даже когда он был без сознания, разговаривал с ним. Слегка жутковато. Понимая, однако, как он много значил для него, никто не смел и не думал о том, чтобы разделить их. Но Питер пережил это. Выдержал, потому что падал и поднимался не в первый и не в последний раз. А тремор в руках, усиливающийся и возникающий теперь даже на ровном месте, — это нормально, это пройдёт, думал он. Это, наверное, плата за что-то, так бывает со всеми. Какой же он Мститель, если не может справиться с собственными руками? Фоновая лёгкая дрожь преследовала его каждый день. Когда-то они тряслись так, будто у Питера была ломка — в такие дни он не приходил в башню и старался не попадаться никому Тони на глаза, предпочитая остаться дома, даже если были планы (даже если эти планы — времяпрепровождение в мастерской или спортивном зале). Плюс спустя какое-то время это начало сопровождаться мурашками по телу, скованными неточными движениями, будто Питера обвязали его же паутиной, и холодом, бегущим с поясницы до загривка, даже если было очень душно или жарко. Что-то сродни панической атаки. Итак, он жил с этим пару лет (когда на пару минут — для него, и на пять лет — для других Питер пропал в небытие, ему казалось, что он сойдёт с ума, потому что руки по ощущениям должны были вот-вот отняться, как и другие части тела, переставшие его держать, так что пришлось осесть на пол; Паркер от слепого страха совершенно потерял всю сосредоточенность, и ему потребовалась помощь колдуна, который помог ему и теперь был вынужден хранить его секрет, хотя очень рекомендовал обратиться к квалифицированному врачу. Кстати, доктор Стрэндж периодически снабжал Питера успокаивающими травами, пытаясь хоть как-то облегчить его проблему. Каких сил стоило Паркеру не пустить всё на самотёк, когда он снова увидел Тони — не описать словами, и известно только ему одному), и даже привык, хотя всё-таки страдал в особо сильные приступы страха, которым могло послужить, кстати, всё, что угодно, но чаще — резкие выкрики, хлопки, просто повышенный голос, разговоры о смерти, плохие новости по телевизору. Но, честно говоря, мозг Питера был готов найти триггер в любой вещи. Он стал ещё чувствительнее и эмоциональнее и чувствовал себя, как в период своего 14-летия, когда только обрёл способность: растерянно, обеспокоено и неуверенно, с полным непониманием, как всё-таки жить дальше. Но однажды всё должно было закончиться, Тони всё равно узнал бы его секрет. Это был Новый год, Паркер праздновал его с Мстителями в честь того, что Мэй улетела вместе с Хэппи отдыхать, и Питу оставалось надеяться на то, что никто не додумается купить фейерверки, хотя, пребывая в доме миллиардера, глупо было и задумываться о таком. Так что, когда пришёл момент, и Сэм весело закричал: — Пойдёмте запускать! — Питер понял, что пора сваливать. Чутьё неприятно засосало в желудке. — Я догоню, — сказал он Стиву, потому что Тони обязательно бы начал расспрос, и незаметно поднялся в свою комнату, нашаривая беруши, которые, сказать честно, не особо помогали, уже подрагивающими руками. Пит закрыл ушные раковины ладонями и зажмурился, когда услышал первый хлопок, и поджал колени, усаживаясь возле стены под подоконником. Вспомогательные средства не помогали, и через минуту его начало трясти, как осенний лист на дереве, который вот-вот собирался упасть. — А где Питер? — Старк оглянулся по сторонам, когда прогремели пять залпов салюта. — Он сказал, что догонит. Может, пошёл в туалет? «Конечно, нет», — подумал Тони, сетуя на безалаберность остальных, и покинул их, заходя в дом. — Пятница, где паучок? — с порога спросил он, и, когда ИскИн ответила, двинулся в сторону комнаты. После стука Питер дёрнулся и ошарашенно разлепил глаза. — Пит? Я войду? Паркер часто задышал и попытался выдавить «нет», но голос сорвался в едва различимый шёпот, поэтому Человеку-Пауку осталось только сильнее сжаться, представляя то, как жалко он выглядел. Тони, не услышав ответа, вошёл, и сначала не различил фигуру Питера. Пятница включила приглушённый свет, и Старк немало испугался, когда увидел, в каком состоянии находился стажёр. — Эй, паучок, — мужчина поджал губы и кинулся ближе, присаживаясь на корточки. — Эй, слышишь меня? Что с тобой? — но Питер не отвечал. Тони сложил руку ему на колено, пытаясь остановить нервную дрожь, но вместо этого его по инерции затрясло тоже. — Тебе принести успокоительное? Успокоительное, малыш? — Старк взял мальчишку за ледяные руки (не от холода, очевидно) и помог встать, придерживая, потому что он едва стоял на ногах. — Шу… — Тони прислушался. — Шум…шум. — Пятница, звукоизоляция, — ИскИн послушно выполнила команду, и комната погрузилась в тишину, но Питера всё равно продолжало трусить, как загнанного зайца. — Тише, шкет. Тише, — Старк обхватил его руками, не зная, чем помочь, стараясь не паниковать, и сжал ладонями за лопатки. — Я рядом, слышишь? — зашептал он на чужое ухо, поглаживая мальчишку по спине и облокачивая бёдрами об подоконник. — Испугался? Ну, всё хорошо, слышишь? Пойдём, посидим на кровати. Надо успокоиться, а то у Стива будет старческий инфаркт, — усмехнулся Тони, но, не обнаружив ответной улыбки на чужом лице, которая была бы в обычном состоянии, но не в таком, переволок Питера на мягкую поверхность, а потом пропал. Когда Пит открыл глаза, ему стало легче, а Старк через небольшой шприц заканчивал вливать около трёхсот миллилитров какой-то жидкости в предплечье мальчишки. Ему всё ещё было сложно дышать, и глаза устали от слёз, но дрожь закончилась, потому что хлопков более не было слышно. — Лучше? — спросил Тони, и Паркер слабо кивнул. — Ну и напугал же ты меня, — Старк провёл рукой по взмокшей чёлке и расслабил плечи, убирая шприц на тумбочку. — Держи, это лучше, чем то, что у тебя, — Тони протянул Питеру два наушника. — Тут встроена Пятница. Если что, она просто отключит тебе все происходящие звуки в реальном мире или заменит на музыку. Что ты там слушаешь? Лану Дель Рэй? — Пит дрожащими руками попытался взять гарнитуру, и Тони помог ему, ласково вставляя наушники в чужие уши. — Давай спустимся и отпразднуем, но не думай, что это значит, что мы не поговорим об этом. — Хорошо, — сказал Питер и подумал, что это, наверное, был и впрямь лучший человек в его жизни, и посмотрел так, что Тони, наверное, всё понял. — Это моя работа, — объяснил он. — Спасать паучьи задницы.