Перед бурей

Риз, если приложит толику усилий, может разговорить даже дьявола, но Фиона была хуже, гораздо хуже. Хуже, чем когда он изучал чисскую словесность и дроидоречь; сравнительно хуже, чем бутылка ринкола или местного раккового эля, и мозгодробительней действия крохотного глотка пангалактического грызлодёра. Он привык переводить их перебранки в шутки, переворачивал очевидный смысл слов и определенно получал удовольствие от самого соперничества; в их возрасте ужасно глупо воспринимать всё в штыки. Замашка отрицать очевидное продлевала удовольствие на многие часы — Фиона же горит желанием доказать невесть кому, что во всех отношениях лучше, умнее, сообразительней. Да-да, она исключительно права и, как знаток людей, видит его насквозь, называя беспринципным моральным уродом, но сама ведь не лучше. — Я не пессимист. Просто здраво оцениваю наши шансы. И Фиона терпеть не могла, когда он заводил шарманку об этих пресловутых шансах. Она мешкает, задумчиво вертит в руках коробочку с подарком, обводя картонные грани, и не представляет, как преподнести его Саше. Риз наблюдал это невзначай. Фиона многое бы высказала Феликсу в лицо, да и, она готова поспорить, сестра тоже, но мертвецы никому не отвечают. Время, отсчитанное этими часами, не удастся повернуть вспять, и будь Фиона чуточку моложе, то, быть может, и расчувствовалась. У Риза осталось два сердечка, этого вполне достаточно до финишной черты, чтобы получить заслуженные лавры и, м-м-м, постоять рядом с Путником. С их-то везением и радужными перспективами. — Я думала, тебя это дезинтегрирует, — говорит Фи после очередных обменов любезностями, и это звучит так, будто стоит на него наорать — и выведенная из строя техника начнет ловить сеть, а они наконец магическим образом выберутся из полной задницы глуши. Риз гарантирует, что так оно и есть.       Как водится, буднично, ультра-хреново. Затмение неизбежно, и его не перенести не то что бы на год, но хотя бы на денёчек, вот Риза так и сложило надвое сегодня. Честно, он даже не помнит, какой сегодня день: одни барханы сменяют другие, и так ими уже коротается вечность. — Дезинтегрирует? Риз обрушивается на неё со всей тяжестью своего смеха, выходя на высокую октаву, и Фиона не совсем догоняет, как на него, на смех этот, реагировать. — Представь себе. — Это нужно совсем уж усохнуть мозгом, пардон, — занимать диаметрально противоположную от Фи позицию его право от рождения, не меньше. После высадки на Пандоре его размеренная жизнь медленно стала походить на те пресловутые мини-сериалы по выживанию с классическим броским «Без паники!» в названии на голонете, в которых невооруженным глазом видно постановку. И, когда они добрались до пышущего зеленью укромного оазиса, Стронгфорк впервые испытал на собственной шкуре, что от чистого воздуха можно опьянеть; из-за пасоки, западающей дурманящим флером в носоглотку, рябило в глазах и резало, а из-за озона скоропалительно кружилась голова. — А мне-то казалось, ты наш предводитель. — Так и есть. Скажите только, куда именно я должна вас предвести. Фиона облизывает клыки, прежде чем это сказать. Во время поиска пути Риз стоял, помногу нервно щелкал пальцами в своем эталонном жесте, подзывая мысли в том числе и топотом ноги, продумывал маршрут с точностью до мелочей, делал кое-какие пометки в карте и сверялся с данными на датападе (действительно антиквариат). Чтобы они на сей раз не сбились, не уперлись в очередной каньон, а он опять не стал, как повелось, козлом отпущения, или буквально — козлом. Угораздило ведь заделаться местным знатоком логистики, и кого винить, если не его. За то, что на радостях бедолага Вон чуть не искупнулся в жидкоазотном озере, сугубо; но он, Риз, не мог не успеть. Они с Фионой, в самом-то деле, ударили по рукам. «Холодная голова и горячее сердце», «стратегия и тактика», потому что Фиона, выражая почтение поднятием шляпы за скругленные поля, сперва делает, вдохновляет, а Риз уже в голове по наитию набрасывает десятки примерных планов действия и запасные выходы — сказываются издержки профессии. Удел Риза — мелкие, не такие уж и выдающиеся интриги, написание программ и взлом софта, так оно было и будет всегда; и без чего на Гелиосе не обойтись, здесь же, в этой забытой цивилизацией дыре, пригождалось реже. И Риз может разговорить кого угодно, даже дьявола, в танце с которым надлежит слушать музыку, с тем самым, что поселился в его голове. Фиона во всеуслышание заявляет — убить словом невозможно, и поправляет палочкой разведенное кострище.       И кто бы знал, как Ризу, обнимающему себя за колени, хотелось, чтобы оно было так.