Love From Dusk To Dawn

But you'll never be alone I'll be with you from dusk till dawn Baby, I'm right here I'll hold you when things go wrong I'll be with you from dusk till dawn Baby, I'm right here

— Я вроде просил принести из нашего погреба и налить мне Шато Лафит 1865 года. Что это за дешевое пойло? Это даже вином назвать нельзя! — возмущенно ругается на прислугу Юнги. — Котик, не пугай его. Он всего второй день на работе, не запомнил ещё всего. Напротив омеги сидит еле помещающийся за столом мужчина лет 50, постоянно что-то проверяя в телефоне и разрезая стейк. От лысины на голове отражался свет, что всегда забавляло Юна, пока толстыми пальчиками он постукивал по серебряным приборам в руках, пережевывая свою любимую говядину под соусом. — Вот пусть сам и пьет эту отраву! Зато теперь точно не ошибется, иначе вылетит отсюда. Пять минут даю исправиться, не больше, — Мин морщит носик от негодования и отдает тому бокал с вином, налегая на королевские креветки, которые обожал. — Малыш, ты мне такими темпами всю прислугу распугаешь, — смеется Чон, крупный бизнесмен и миллионер. Вот уже год, как он увидел Юнги в клубе и, можно сказать, был поражен в самое сердце этими лисьими глазками и сладкой улыбкой. С тех пор альфа обхаживает его, чуть ли пылинки не сдувает, боится, что омега уйдет от него и деньгами ещё больше заваливает. Но вот Юнги даже не планирует уходить. Спустя столько лет нищей жизни, работы сутками, буквально, выживания, где нет горячей воды, а сладкое является чем-то заоблачным, парень решил, что вцепится в ДжинХо всеми конечностями и не отпустит. Юнги хочется красивой жизни. Возвращаться не хочется. Ему всего 17 лет, а жизнь успела потрепать его. Смерть родителей, детдом, издевательства — всё это свалилось на маленького омежку разом. Ребенок, который рос в счастливой семье, получал море любви и ласки, внезапно остался совсем один. В ночь аварии, где погибли родители Юнги, он почувствовал пронизывающий холод, который не уходит по сей день. Двенадцатилетний мальчик стоял на обочине, укутанный в плед, смотря на горящую перед ним машину, откуда пытались вытащить его папу и отца. Вокруг шум, люди в форме бегают туда сюда, сирены, мигалки, а мальчик совсем не двигается, взгляда от автомобиля не уводит, холод, который всё глубже в него проникает, чувствует. Улыбка с его лица стерлась, казалось бы, навсегда. Из детдома Юнги сбежал через полтора года, когда насмешки и издевательства других детей уже невозможно было терпеть. Он так и не нашел себе ни одного друга, зато стал «грушей для битья» у ребят постарше. Они любили доставать слабого и вечно угрюмого, бледного омежку, а Мин и ответить им никак не мог, лишь мямлил под нос и просил оставить в покое. До встречи с Чоном, Юнги первое время жил на улице и подворовывал. Как оказалось, карманником быть не так уж и сложно, не считая постоянно грызущего тебя чувства вины. Но близилась зима, становилось всё холоднее, поэтому пришлось искать работу. Мальчику повезло, что добрая старушка Миссис Ли согласилась принять его помощником в цветочном магазине и даже дала маленькую комнатку в подсобке, где он и продолжал жить, пока один его знакомый не позвал в клуб. Как он сказал: «С меня выпивка, а с тебя твоя чудесная попка на танцполе.» Юнги до сих пор продолжает благодарить судьбу, что тем вечером, когда он впервые попал в тот клуб, туда зашел и альфа, который сидит сейчас напротив. Увидеть такую личность в грязном притоне было удивительно. Всё же богатые люди не ходят по этим гадюшникам, а предпочитают элитные клубы. Долго думая и поглядывая в его сторону, омега решил испытать удачу, которая, наверное, впервые была на его стороне: пару движений бедрами под музыку и половина альф клуба глаз не сводят со стройного тельца, в том числе и его цель. Мин плавно изгибался, знал, что красивый, знал, что возбуждает, сильнее лисьи глазки жмурил и малиные губки облизывал. И стоило его цели поманить к себе пальчиком, расплылся в улыбке и направился к нему. — Я потом каждого отработаю, папочка, не переживай, — омега щурит свои глазки и соблазнительно облизывает губки, прямо как в тот вечер, от чего у Господина Чона тут же воздух в легких заканчивается. Он напрягается, ширинка жмет, а сердце бьется чаще. С его маленькой бестией всегда так. — Так иди к папочке, — хлопает по свои коленям, но Мин лишь театрально вздыхает и невинно хлопает глазками, откидываясь на спинку стула. — Если я подойду, ты попробуешь трахнуть меня прямо на этом столе, а врач тебе ясно сказал, что так напрягаться не стоит. Сердце то уже не молодое. Действительно. Секс у них хоть и был почти каждый день, но не больше двух раз. Альфа уже давно потерял свою форму, задыхался, пыхтел, постоянно мешкался. Юнги даже иногда приходилось симулировать, пытаться правдоподобно стонать, просить большего, но как только ДжинХо кончал, он валился набок и засыпал, громко храпя. На второй заход у него никогда сил не хватало, а Мин и рад был. Он недовольно цокал и уходил в ванну «снимать стресс», думая какую побрякушку попросит у своего альфы завтра, а потом возвращался в большую мягкую кровать, пытаясь заснуть и даже иногда пиная мужчину, чтобы он перестал тарахтеть как трактор. — Хорошо, хорошо, — Чон смеется и поднимает руки вверх, в знак того, что омега его раскусил. — Тем более сегодня ещё много дел. Если ты помнишь, к нам завтра приедет мой сын. Он уже 10 лет обучается в Японии бизнесу, строит свои компании, построил пару зданий там и в Китае. Так сказать, пытается «подмять эти страны под себя» и вроде, неплохо справляется. На самом деле даже не знаю, зачем решил навестить старика. Никогда не говорил с тобой на эту тему, но родной сын меня ненавидит. Он ясно дал мне это понять, обвинив в смерти его папы. Юнги немного тушуется и мрачнеет. Тема неприятна для него. Он знал, что бывший супруг ДжинХо умер, но от таких подробностей у омеги даже аппетит пропал. Он принимает свое долгожданное вино, делает глоток и тяжело вздыхает, отодвигая от себя тарелку. — Может мне эту неделю пожить в нашем домике на Гавайях, чтобы я не мелькал перед ним и не раздражал ещё сильнее? Вам, наверное, захочется провести время вместе. Как семья. — Малыш. Я знаю, ты боишься этой встречи, но я хочу познакомить тебя с Чонгуком. Скоро ты станешь частью нашей семьи и мешать ты нам не будешь. Он и рад будет, что не останется со мной наедине. Тем более я хочу объявить о нашей свадьбе на церемонии в честь твоего восемнадцатилетия через неделю. И я хочу, чтобы Гук, как мой сын, присутствовал в этот момент. Они всего год вместе, но прямо на годовщину, которая была месяц назад, альфа сделал Мину предложение. Юнги сначала не поверил, отшучивался и смущенно прикрывал личико, но когда перед ним сверкнуло обручальное кольцо, весь словарный запас омеги забылся. Он как рыбка то открывал, то закрывал рот, не зная, что сказать. Конечно же, он потом согласился и долго благодарил Чона, целуя его щеки. План сработал, сердце этого альфы теперь в руках Юнги, а своего он никогда не отпустит. Видимо, ему даже не понадобятся квартира в Нью-Йорке и деньги, которые он копил на случай, если альфа умрёт до свадьбы. В нищету Юн не вернется. Он не сможет снова терпеть такую жизнь, скорее тут же висок себе прострелит, но спать на полу кладовки и есть раз в день не будет. Юнги никогда не был глупым. Он посещает курсы бизнеса и одновременно заканчивает последний класс школы, думает уже о своей компании, которую откроет скорее всего в Америке. Чон эту идею не одобряет, ворчит, что его омега не должен работать, вот только этим глазкам и ротику, который прекрасно делает минет, отказать нельзя. — Хорошо, но это будет завтра. А пока я всё же жду тебя в нашей кровати, — Мин допивает вино, которое придает немного смелости, и в одном коротеньком шелковом халатике бежит наверх под голодный взгляд альфы, который поднимается следом.

***

Чонгук сидит на кровати своей квартиры, находящейся на последнем этаже здания, принадлежащего его компании. Вид ночного Пекина завораживает и даёт подумать о многом, что накипело внутри, помогает расслабиться, найти долгожданный покой. Перед прилетом в Корею, 30-летний мужчина решил заехать в Китай, проверить дела наркокартеля, который тут основал, и навестить своего фаворита, которого держит при себе вот уже пару лет. Чон сидит полуобнаженный, его спина, как впринципе и всё его тело, полностью забита татуировкой китайского дракона, который в нескольких местах был испорчен из-за коготков слишком чувствительных омег, проводящих ночи с Гуком. Но даже не смотря на это, эта татуировка оставалась его самой любимой. Он часто ходил к знакомому мастеру её подправлять, на что бета в возрасте часто шутил, что из-за слишком буйных омег от неё скоро ничего не останется. Чон крутит в руках золотую зажигалку, на которой выгравировано его инициалы и маленький дракон. У всех в Китае и Японии, где распространяется власть Гука, дракон ассоциируется со страданиями и кровью. С запахом смерти. С Чон Чонгуком. Альфа тянется за пачкой сигарет и зажав между губами фильтр, поджигает. Едкий дым наполняет легкие, отравляет организм, медленно просачивается в каждый уголок, но Чон лишь прикрывает глаза, наслаждаясь. Пока он курит, на его плечах повисает красивый омега, мурлыча на ушко и оглаживая обнаженную грудь со спины. Его тело аккуратное и изящное, загорелое и стройное — мечта любого альфы. Он совсем не смущается своей наготы, прижимаясь к спине Чона, уместив голову на плече мужчины и вдыхая запах дорогого одеколона смешаный с легким запахом сигаретного дыма. Золотистые волосы, красивые миндальные глаза и пухлые губки. Он сокровище, многие альфы в его ноги падают, подарками задаривают, вот только омега никого кроме Чонгука и знать не хочет. Этот мужчина не спрашивал разрешения, не ухаживал, не был романтиком. Он захотел — он взял. А омега, по имени Ен, и не против отдаваться главному альфе этой части света, который запал ему в душу с первой их встречи. — Папочка, о чём-то задумался? Сладко тянет мальчик с запахом свежих апельсинов на ухо альфе, продолжая жаться к нему и улыбаться. Вот только тот хватает его за подбородок, смерив пронзительным взглядом, и выпускает дым в личико, от чего омега жмурится и кашляет. — Ещё раз так меня назовешь, и я вырву твой блядский язычок. А мне бы этого очень не хотелось, ведь он у тебя очень умелый. Шепчет ему в губы мужчина, а омега сглатывает. Он знает, что это не пустые слова, знает, что Чон не любит этих прозвищ, но всё равно решил поиграть, за что получил порцию отрезвляющей тьмы на дне чужих зрачков и лишь слабо кивнул. С этим альфой по-другому не выйдет. Он играет по своим правилам. — Гук-и, — тянет Ен, когда мужчина отпустил его и снова отвернулся. — И всё же, о чём ты думаешь? Чон усмехнулся на вопрос мальчика, рассматривая как в темноте тлеет сигарета в его руках. — Я наконец-то еду домой. К отцу. Омега сразу улыбнулся, снова обнимая его со спины и очерчивая пальчиком узоры на руках. — Скучаешь по нему? — Безмерно. Он запомнит мой визит на всю жизнь. К сожалению, короткую, — на лице альфы появилась улыбка, больше похожая на оскал, от чего даже Ену стало не по себе и он немного отстранился. — Но… — Хватит говорить, — грубо прерывает омегу Чонгук, кинув окурок в пепельницу и полностью повернувшись к тому. — Твой язык не для этого мне нужен. Омега тут же кивает головой и сползает на пол, размещаясь между ног мужчины.

***

После долгой и жаркой ночи, Чонгук проснулся в кровати с ещё посапывающим омегой. Голова немного побаливала от выпитого вчера вечером. Альфа тут же залпом осушил станан воды, что стоял на тумбочке и поднялся с кровати, направяясь в душ. Через час мужчина уже сидел в личном самолете, постукивая пальцами по бокалу с виски и смотря в окно. Ему нетерпелось уже встретиться с отцом, посмотреть в его глаза, лично увидеть во что он превратился. Уже скоро. Он ждал 10 лет и сейчас летит домой, неся за собой тьму и гибель.