Невозможное может стать возможным

1530 год.       Жизнь во дворце Топ-Капы текла своим чередом: птиц не было слышно здесь довольно длительное время, хотя сад предрасполагал такую идею, что тут будет много прекрасных птиц с прекрасными песнями, вода также не журчала, а листья не смели даже колыхнуться. Если природа молчала, то какое право имели говорить или как-то шуметь придворные? Нередко, приезжая во дворец, пока это было возможным, послы различных стран в письмах государям называли этот дворец самым тихим, «будто он совсем пустой, нет ни одной души».       Все началось после того, как стало известно о смерти Султана Сулеймана. После этого дворец решил на какое-то время «уйти в спячку», почти все лето никто не слышал никаких вестей из дворца, послов не пускали, а из замка выйти было невозможно. Единственные мероприятия, на которые пустили не только придворных – это похороны Султана Сулеймана и восшествие на трон его старшего сына – Мустафы.       В гареме после смерти отца, самым первым приказом Султана Мустафы был таким: «Отныне в моём дворце запрещены великолепие и праздность. Музыка стихнет, не дозволено будет проведение праздников по каким-либо случаям. Отныне в гареме будет вестись безмолвная жизнь, лишённая серебра, шёлков и золота. Те, кто ослушаются моего приказа, понесут самое жестокое наказание». Также Султан приказал убрать из дворца все предметы роскоши: дорогие ткани, посуду, музыкальные инструменты.       Это было немыслимо, чтобы Султан так впадал в траур по своему отцу, который оставил ему столицу мира. Многие люди во дворе говорили, что тот Мустафа – шехзаде Мустафа – был другим человеком, его точно подменили!.. Больше всех недоумевала госпожа Махидевран. Она знала, что сыну будет тяжело, но, чтобы настолько, она не представляла.       – Ты ведь понимаешь, что такое не может продолжаться долго? Со временем дворец должен ожить, у всех траур, но он не бесконечный! – посреди комнаты Султана стояла красивая женщина, которой даже и тридцати пяти не дать. На ней было черное атласное платье, которое было украшено ручной вышивкой того же цвета, а также блестящие детали из заморья, заставляющие ручную вышивку блестеть при виде солнца. Ее каштановые волосы были собраны в простую прическу, которую было видно через полупрозрачный платок на голове. Украшением были небольшая корона – подарок от покойного и когда-то любимого мужа, а также золотые сережки. – Какой же дипломат к тебе пойдет, как ты будешь стабилизировать экономическую систему страны!? Двух восстаний за такое короткое время тебе мало было?       – Мама, – отчеканил высокий молодой мужчина. На его лице была щетина, которая не добавляла ему красоты, под глазами огромные мешки под глазами. Сам мужчина был одет в дорогой черный кафтан с серыми узорами, которые были слишком простыми на таком кафтане. – никто не говорил, что траур будет вечным. Со временем я впущу первых послов, янычары не будут бунтовать, организую поход. Просто мне тяжело, как ты не понимаешь? Будто частица меня пропала…       – Частица него пропала…а представляешь, как мне было, когда Султан выбрал эту змею, а меня оставил с маленьким тобой на съедение в гареме? Что, если бы я тебя тогда не спасла от Орринеи, или как ту девушку звали? Неважно! – Махидевран Султан вскинула руки и позже подошла ко столу сына, за которым он сидел и взяла оттуда бутылку вина, к которой уже тянулся ее сын. – Посмотри на себя, сынок! Ты что у меня, пьяница!? Какой день мне докладывают, что ты пьёшь? Вставай давай, сейчас же пойдешь и примешь хамам!       Она обошла стол и взяла «пьяницу» за локоть, призывая подняться. Однако, после ее действий он прижал к себе руку и сидел как статуя за столом. Стол. Он посмотрел на стол и увидел, как много на нем лежит разных бумаг, два кувшина с вином, не считая тот, что держала мама, яростно размахивая им и ругая его. Он не слушал, он был в своих мыслях. «Столько работы, Мустафа… а ты сидишь и пропиваешь дни в трауре об отце, который оставил за собой столько незаконченных дел. Сколько прошло? Месяца два? Три? Он не был бы горд тобой, Мустафа. Ты столько трудился, будучи шехзаде, а сейчас ты сидишь и пьешь вино!? Вставай, Мустафа. Это не ты. Сейчас это всего лишь твоя тень. Не подводи отца, который все-таки решил возложить на тебя такую ответственность. Не подводи маму, которая сделала всё для твоего счастья. Не подводи народ, который любит, или по крайней мере любил тебя. Не подводи себя.» – Мустафа будто в тумане размышлял обо всем этом. Вдруг он резко встал, что мама отшатнулась и спросила его, что случилось. Сам он быстро понял, что этот порыв «правильности» наступил не в совсем подходящий момент: его голова закружилась, да так, что тот чуть не упал, ухватившись за стул.       – Стража!.. – Махидевран чертыхнулась. Неужто ли ее выпроводит таким способом сын? Неужто ли она не справляется с тем, чтобы вернуть своего сына? Какой там гарем, какое государство, если она сына вернуть к жизни не может? В это время зашел один из стражников и учтиво поклонился – Попросите подготовить хамам, принесите мне туда новую одежду и позже попросите Яхью созвать Дивана.       Сердце матери пропустило удар. Её сын возвращается? Неужели он действительно взялся за голову? Она повернула голову с двери, где только что вышел стражник, на него и посмотрела с таким теплым и нежным взглядом. Госпожа не удержалась и положила свою ладонь на щеку сына, и слегка погладила ее. Мустафа не стал долго так стоять и вскоре обнял маму, нежно и крепко. Ему действительно не хватало их объятий, он понял насколько был дураком, раз каждый день отвергал все попытки матери обнять или поддержать знакомым им методам.       – Прости. – это все, что смог сказать Султан, лишь крепче обнимая мать. Она ничего ему не сказала, лишь слегка отодвинулась от него, посмотрела ему в глаза, улыбнулась и вскоре поцеловала его в лоб.

***

      Между принятием хамама и заседанием Дивана, прекраснее и блаженное было, конечно, первое. На заседании чистый, опрятный и побритый Мустафа решил спросить у казначея по финансовой составляющей империи. Другие визири тоже не стояли просто так, Мустафа с каждого все спросил, не оставив ни одного вопроса, которые он подготовил, пока принимал хамам. «Перед тем, как что-то сделать – узнай все, и не оставь ни малейшей тени неизведанного» - этим советом госпожи Махидевран Мустафа пользовался с того момента, как они переехали в Манису.       Теперь, имея всё представление о том, какая работа ему предстоит, он завершил совещание, предупредив визирей, что он их позовет через день, когда выдаст свой вердикт и решит все вопросы, которые лежат у него на столе. Дел было много, но султан понимал, что если он не будет думать сейчас о работе всё свое время, то вновь пригубит к бутылке и решил посвятить всё оставшееся время именно «своей второй половинке».       Вернуться в свои покои султан пожелал через гарем, может присмотри какую-нибудь красавицу, а может и встретит сестру или Джихангира. Бедный маленький Джихангир даже не запомнил как выглядит его отец, а Михримах? Девочкам тяжело дается смерть близких, как думал Мустафа. Другие братья были в покоях матери. Изредка выглядывал и гулял по парку Мехмед и Селим, Баязед в целом не выходил из покоев матери, говоря, что не выйдет без нее никуда. Обязанности свалились на маленькую Михримах, которая теперь и вытаскивала всех своих братьев на прогулки свежим воздухом, а Мехмеда заставляла учиться. Никто не говорил, что Хюррем была безответственна за воспитанием детей - просто ее никто не видел всё это время и никто не знал, что она им говорит.       Евнух, увидев султана, шагающего по узким проходам, быстро огласил его, тем самым предупредив девушек о готовности показаться перед султаном. Выйдя к дверям, ведущие в общую комнату девушек, Султан замедлил свой шаг, а позже и вовсе остановился по центру. Оглядев всех девушек, вставших в шеренгу, понял, что ни одна из них ему не приглянулась и ночь хальвета видимо придется ему еще отложить. Вспомнив про этаж фавориток, он увидел там трех девушек, которые покорно поклонились. «Да, я был пьян, но не до такой же степени, чтобы звать таких обычных!» - причитал себе Мустафа – «О, Аллах, дай мне женщину, которая заставит меня бегать за ней, а не так, чтобы она бегала за мной!»       Уже начиная ступать дальше, его привлек внимание тот же голос евнуха, который огласил и его.       – Дорогу! – протянул евнух своих громким и басистым голосом – Госпожа Хюррем Султан Хазрет Лери!       Мустафа остановился. На данный момент, больше всего он не хотел видеть сейчас именно Хюррем Султан. Она враг его мамы, душегубица, змея, гадюка… как мама только не называла эту строптивую женщину. Султан тоже е питал к ней любви, он даже хотел её сослать, но пожалел Джихангира и Михримах. Они говорили, как их матери сейчас тяжело, что она не выходит из покоев с самой смерти отца, что даже под острием ножа не вытащить ее из покоев. Свежий воздух? У нее есть балкон. Заболеть можно? Неважно, быстрее воссоединится с мужем. Хюррем Султан на всё имела отмазки и даже отказывала самому Мустафе в визите, отговариваясь плохим самочувствием. «Ну, сестра, я пытался помочь вашей маме, она не хочет. Быть, может, со временем пройдет…» - вспоминал слова повелитель. Он так сказал через месяцев шесть после смерти вроде как, а может и больше, он сам не помнил.       Выходя из-за угла коридора, Хюррем попала в поле зрения Султана. На ней не было лица: волосы плохо уложены и уже большинство растрепалось, бледное лицо, мешки под глазами, худощавое тело, чуть ли не до костей и уставший вид. При таком виде госпожи, у повелителя кольнуло сердце. «Она переживает смерть отца еще хуже, чем переживаю я» – сделал для себя вывод Мустафа.       Увидев Султана Мустафу, она поклонилась ему, не смотря ему в глаза. Она не понимала, как можно было смотреть в глаза тому, кто занял место её мужа, её детей. Она чувствовала неприязнь к Мустафе. С того момента, как узнала, что он старший шехзаде. Ей тяжело было даже поприветствовать его, но даже не из-за того, что ей был неприятен сам мужчина, а потому, что у нее сильно кружилась голова и гудела, в горле стоял ком, а сердце стучало с такой скоростью, будто она работала в кузнечной пять дней подряд без остановки.       – Повелитель, доброго ут…ра – на последнем слове, после того как Хюррем постаралась встать, она начала терять сознание. И только крепкий руки, обхватившие её талию, не дали ей упасть. Последнее, что она услышала, как этот высокий мужчина зовет ее, и не один раз.       – Хюррем Султан! Что с вами? Хюррем Султан! – Мустафа быстро среагировал на падение госпожи и пытался привести её в чувства. Держа ее за талию, за долю секунды он почувствовал разный спектр эмоций, включая страх, волнение, неверие, а также понял, что его дыхание сбилось, а сердце вот-вот выпрыгнет из его груди.       Всё еще держа госпожу за талию, Мустафа, посмотрев по сторонам и увидев обеспокоенных служанок не принял решения лучше, чем взять ее полностью на руки и отнести в свои покои, попутно призывая позвать лекаря в его покои и приготовить в срочном порядке еду.       Подняв её, он быстро удалился с гарема, не заметив и не услышав, как упала корона с головы госпожи Хюррем Султан.