Капитуляция

      С трудом открыв глаза, Хосок уставился в потолок, пытаясь понять где он и почему ощущает себя таким скомканным. Сдавив виски́, он аккуратно сел на диване — голова начинала гореть из-за боли. Даже после самых лютых алкогольных трипов, Чон не чувствовал себя настолько отвратно. А тем временем воспоминания о вчерашнем вечере, вспышками проскальзывали перед глазами. — Блять. — Хрипло протянул он. Ни в одной из жизненных ситуаций Хосок не мог представить, что разрыдается на плече у малознакомого мужика. Он чувствовал, как внутри него начинала бурлить ярость на самого себя. Последний раз он так плакал перед кем-то лет в десять, и уже с тех времён решил больше такого не повторять. — Я даже не могу сдержать обещаний данных себе, пиздец. — Вздыхая, тихо произнёс он. — Хосок. Чон вздрогнул всем телом от неожиданности. Он надеялся, что Мин давно свалил, посчитав Хосока психически невменяемым, но тот упорно пытался облегчить? Помочь? Да что он вообще хотел от него? — Не обвиняй себя в этом, — мягко сказал Юнги, боком опираясь о дверной проём. — Я же говорил, это не то, чего стоит стыдиться. Хосок резко поднял голову и гневным взглядом упёрся в Мина, собираясь послать его, но вовремя одёргивая себя. — Почему ты мне это говоришь? Мы с тобой знакомы не больше двух недель, зачем ты всё это делаешь? Юнги подошёл к Чону и сел рядом с ним на диван. — Я знаю тебя ещё с выпускного Гука, — полушёпотом начал Мин, увлечённо разглядывая свои руки. — Но ты никогда не общался со мной лично. Хосок удивлённо посмотрел в сторону Юнги, встречаясь с его нечитаемым взглядом. Чон вздохнул, в бессилии закрывая глаза ладонью. — И что ты от меня хочешь? — Я ничего от тебя не хочу. Это прозвучит глупо, но… — Мин прервался, решая, как лучше всего выразить то, что крутилось на уме. — Мне претит мысль, что ты неправильно меня поймёшь. Просто разреши время от времени находиться рядом с тобой. Я бы хотел, чтобы тебе стало немного лучше. — Зачем? Для чего тебе это, блять, нужно. — Хосоку тяжело давалось подавление своего гнева. — Тебя нужна конкретная причина? Чон кивает, глазами будто бы обгладывая Юнги, показывая своим взглядом, что тот должен назвать достойную причину внезапного стремления улучшить его состояние. Мин же заламывает пальцы, понимая, что ему легче сделать, чем сказать. — Я в общем-то увлёкся психологией, — вздыхая, тихо начиеает он. — Если тебе будет легче, то это интерес. А ещё квартиру, которую я снимаю, продают, поэтому мне нужно место, где я мог пожить хотя бы неделю. — Переходя на шёпот, заканчивает Мин. — И ты думаешь, что я тебя радостно оставлю в своём доме? — Пожалуйста?

***

      Медленно шагая с двумя пакетами, набитыми продуктами, Хосок не понимал, как так вышло, что Юнги находился у него уже месяц. Он не заметил, когда половина вещей Мина перекочевала в его квартиру, не заметил, что успел привыкнуть к завтраку, который был уже готов, когда сонный Чон только выползал из комнаты, не заметил, что беспричинная ненависть к Юнги исчезла. Вообще-то он всё замечал и понимал, просто легче было уверить себя в том, что это не он разрешил всему случиться, а оно само так вышло. Легче, да. Хосок с удивлением обнаружил, что ему стало немного легче. Он возвращался с тренировок и подработки, зная, что дома Мин, который опять улёгшись на полу, что-то увлечённо записывает, или просто дремлет в окружении немного измятых листов. И это согревало где-то под рёбрами. Оказалось, так просто жить с Мином. Он всегда что-то делает, при этом оставаясь малозаметным в своих передвижениях. Так у Чона помимо вещей Юнги, появилась ещё и новая полка, и несколько настенных светильников. И казалось, что квартира действительно стала похожа на место, в котором живут.

***

      Мысли роились белым шумом телевизора, заставляя раз за разом растирать уже покрасневшие глаза, а пепельница наполнялась пропорционально светлеющему небу. Пробирающий октябрьский ветер оглаживал открытые предплечья Хосока, постоянно вздрагивающего из-за холодных порывов. Он стоял оперевшись локтями о перила балкона, держа голову обеими руками и смотря вниз. Чон ощущал себя почти прерией из-за постоянных эмоциональных качель. В один день всё было отлично; он радовался присутствию Мина и был благодарен ему за настойчивость. В другой день он снова погружался в немое отчаяние. Хосока ещё не отпустило это отвратительное опустошение и непонимание собственной жизни. Но благодаря Юнги стало чуть легче. Только вот за месяц совместного проживания возникло то, что буквально ввергло его в ужас. Он понял, что хочет быть ближе к Мину. Хосок вспомнил о том, что вообще-то он тактильный. И вероятно, ему просто не хватало присутствия рядом человека, который мог дать ему ту заботу, на которую он способен сам, и может даже больше. Хосока охватил мандраж, он вновь ощутил себя семнадцатилетним парнем, которому предстояло выбрать, что дальше делать с жизнью, и принять чёткое решение, которого у него практически не было. Он не мог отрицать того, что в Юнги есть те качества, которые многих подкупают. Юнги понимающий, Юнги спокойный, Юнги комфортный, Юнги нежный, Юнги не такой, как Хосок. Мин аккуратен с людьми, которыми он дорожит. Чон понимал, что не так хорош, как Юнги. Он вёл себя, как последняя тварь, а Мин всё равно оставался рядом. И вау. Это была такая нужная вещь. Присутствие Юнги стало почти возрождающей пилюлей. Хотелось рыдать из-за этой безысходности. Но Хосок сильный мужчина. А мужчины не плачут, ведь так? Опустившаяся на хосоковы плечи большая, тёплая кофта, заставила его вздрогнуть. — Долго ты тут? — мягкий, немного сонный голос, ощущался, как нечто материальное. То, что хотелось бы всегда возле себя. Вместо одиночества и сигарет. Чон промолчал, чувствуя тепло, исходившее от Юнги. Они стояли, соприкасаясь плечами и думая друг о друге, всеми силами подавляя в себе желание сжать в объятьях находящегося рядом.