Капитуляция

      Легче не становилось. В какой-то момент, к тянущему чувству безысходности добавилось ощущение абсолютного одиночества. За всю свою жизнь Хосоку не удалось испытать ничего подобного, да были такие отрезки, в которых он чувствовал себя как-то отрешённо, даже опустошённо, но всегда получалось спасаться в каких-то мелких делах и увлечениях, всегда находилось то, что давало облегчение. В этот же раз собственные мысли привели к тупиковому сожалению. Он жалел, что в подростковые годы успел ухватиться за надежду на лучшее. Жалел, что сам себе установил веру в какие-то несуществующие сказки. Как будто всему своё время, как будто у каждого есть свой человек. А теперь корчился от осознания насколько все, блять, одиноки. И особенно остро это ощущалось именно сейчас, когда своей грубостью сам же и оттолкнул от себя своих друзей. Просто в какое-то мгновение идея привязываться ко всем этим людям, показалась до ужаса абсурдной, и решение немедленно разорвать эти связи было принято слишком резво. Кидая всем сообщение: «простите, мы больше не сможем видеться», удаляя все номера телефонов, а потом и вовсе меняя свой. А спустя уже несколько дней, ясно понимать; что эти люди были не просто частью жизни, а её основным мотивом; и что больше у него никого нет. Разглядывая небольшие шрамики на своих ногах, которые появились ещё в детстве из-за неудачных попыток освоить велосипед, он жалел, что не мог остаться в том возрасте. Когда ещё не портил себе жизнь тупыми поступками. И вспоминая слова Мина о том, что Хосок клоун, он соглашался, глупо улыбаясь в пустоту квартиры. Он и вправду блядский клоун. В эту секунду Чон подумал, что нужно было бы извиниться перед Юнги за своё поведение. Он впервые кого-то ударил, хотя всегда считал, что причинять кому-то хоть какой-то вред — отвратительно. — Я ёбанная истеричка, — усмехаясь, обронил Хосок. — Какой пиздец… Тихий стук в дверь, прервал стенания Чона. Медленно поднявшись, он так же медленно направился в прихожую. Открыв, он глупо уставился на продрогшего Мина. Юнги смотрел так долго и выразительно, выхватывая каждую сменяющуюся эмоцию на уставшем лице и боролся с желанием подойти и обнять, показывая, что Хосок не один, что у него есть человек, на которого можно положиться. — Впустишь? — Спросил Мин едва дрожащим из-за осеннего холода голосом. Чон же опустив взгляд, молча пропустил неожиданного гостя. Ему было невыразимо стыдно перед Мином из-за своих поступков. Стыдно до подступающей к горлу тошноты и слезящихся глаз, как будто ещё секунда и он расплачется, падая в ноги Юнги и моля у него о прощении. — Хосок? — Хосок, ты слышишь меня? — Прости меня. — Шепотом произнёс Чон. — Что? Хосок, иди сюда, я же не кот, чтобы слышать все шорохи мышей. — Голос Юнги доносился откуда-то из гостиной. Хосок направился туда совсем не ощущая пола под ногами. Мин сидел на диване, хмурясь и перебирая в руках какую-то бумажку. Чон остановился возле него, старательно избегая, внимательного взгляда Юнги. — Прости меня. — Чуть громче выдавил из себя Хосок. Он даже и не думал спрашивать о том, что Мин у него забыл. Сейчас ему было необходимо услышать, что Юнги его прощает. Находясь где-то между нервным срывом и реальностью, Хосок всеми силами пытался унять дрожь тела. А в голове вертелась лишь одна мысль — это самое мерзкое, что он чувствовал когда-либо, его буквально выворачивало из-за переполняющих эмоций. — Ты что-нибудь ел сегодня? — Спокойно, будто бы и не услышав извинений, спросил Мин. А для Чона это стало автоматной дробью по нервам. Тихо выругавшись, он развернулся, собираясь покинуть квартиру. Было всё равно, что это его дом, он понимал, что сейчас разрыдается, как маленький ребёнок. Однако вовремя отреагировавший Юнги, мягко потянул его на себя, вынуждая упасть рядом с собой на диван. Стиснув в объятьях, слабо вырывающегося и крупно дрожащего Хосока, он стал поглаживать его спину, пытаясь успокоить. — Зачем? Зачем ты это делаешь? — Приглушенно произнёс Чон. — Я хочу, чтобы ты понял, что ты не один. Хосок беззвучно плакал, иногда слишком шумно вдыхая воздух, ещё больше стыдясь своих действий. Никто бы не поверил, что почти тридцатилетний мужчина, рыдает, как девчонка в плечо другому взрослому мужчине. Он весь сжался из-за абсурдности ситуации, мечтая исчезнуть или стереть память Мину, чтобы он ничего не запомнил. Юнги же продолжая гладить где-то около выпирающих лопаток, старался дышать, как можно, спокойнее. Он пропускал каждую эмоцию Чона через себя, от чего становилось откровенно плохо. Хотелось, как можно скорее объяснить всё Хосоку. Что всё в порядке, что у того есть понимающие друзья, что сам Мин поддержит его в любое время, и наконец, что он его любит. — Это нормально плакать. Мужчины тоже плачут, это не слабость — это эмоции. Людям это свойственно. Хосок, я рядом. Даже если ты не хочешь, я всё равно тут. — Сбивчиво шептал Юнги в тёмную макушку. — Слышишь, мы все тебя любим, ты не один. Хосок даже примерно не мог понять, сколько они так просидели, но он по-прежнему упирался лбом в плечо Мина, едва слышно всхлипывая. Из-за размеренных поглаживаний спины и мягкого массирования его затылка, он не уловил когда стал проваливаться в бессильный сон. Он просто надеялся, что присутствовавший при его истерике Мин, окажется лишь видением.