когда корабли возвращаются домой

Всё начинается в среду. Среды Ойкава ненавидит по старой-доброй традиции: в универе первой парой в семь утра шла физра, а после неё ещё четыре пары. Дождь, просыпаясь, рассеянно думает Ойкава. В Токио дождливая погода уже третий день — не выбраться, не выдрать себя из тоскливой серости многоэтажек, — и в такие дни хочется валяться дни напролет. Чем ближе июнь, тем дождливее становится. Все огни размываются. Словно теперь нужны очки для астигматиков, чтоб увидеть мир чётко. У Ойкавы нет никаких интервью в ближайшие две недели, и это сплошная благодать небесная. Он подбирает телефон с пола — слепо, наощупь рукой, — и устраивается в кровати, собираясь следующие полчаса понемножку просыпаться, читать новости и лениво отписываться друзьям о том, что проснулся. На часах девять сорок одна. В девять сорок шесть всё катится под откос. /// твоя катастрофа твитнул(а): ПИЗДЕЦ НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ ЧТО ОН ИЗМЕНИЛ ЕМУ лайков: 1045 ретвитов: 276 поджигай @liveordie почему не можешь поверить лол всё ж было очевидно ещё в начале апреля когда ойкава стал гораздо меньше с ним контактировать думаю уже тогда что-то было не так вот кисе и пошёл в отрыв лайков: 632 ретвитов: 98 танцуй дыши твитнул(а): надеюсь ойкава сейчас в порядке………. узнать что твой парень изменил тебе всегда тяжело лайков: 1,872 ретвитов: 486 домик джека твитнул(а): он ещё даже не выпустил заявления лол а вы утверждаете что измена была и это подтверждено мб это ойкава изменил и щас следы заметает пытаясь вину с себя скинуть ой не могу лайков: 1,852 ретвитов: 228 here we go again @jackshouse ты ок??? фотки буквально СЛИЛИ В СЕТЬ там прекрасно всё видно какие тебе блять заявления нужны? думаешь ваш любимый кисе так и скажет Я ИЗМЕНИЛ СВОЕМУ ПАРНЮ пиздец вы идиоты лайков: 1023 ретвитов: 108 домик джека @ohshhwga я ок спасибо за беспокойство! фотки можно подделать и за кисе никогда не наблюдалось стремления изменить своему партнёру это ваш любимка меняет людей вокруг себя как перчатки так что гуляй лайков: 972 ретвитов: 176 светлячки твитнул(а): я не знаю чему верить ойкава молчит кисе молчит фотки канешн не подтверждение но они ж ЕСТЬ…….. не знаю тяжело лайков: 861 ретвитов: 77 потерянная алиса твитнул(а): мы щас реально выгораживаем изменщика и пытаемся накинуться на жертву? понятно общество потеряно лайков: 771 ретвитов: 87 паноптикум твитнул(а): да сто процентов кисе просто заебался с вашим ойкавой он ж ветреный как мельница лмаооо уверена что они расстались ещё месяц назад за закрытыми дверями но щас ойкава начнёт ломать комедию лайков: 1522 ретвитов: 209 стреляй на поражение твитнул(а): когда ойкава едва расставшись с сакурой побежал к кисе все вы радовались и говорили что это норм а щас накидываетесь на кисе говоря что это измена ничего не жмёт))) лайков: 1049 ретвитов: 102 красивая сказка @fgskms ЕДВА РАССТАВШИСЬ??? ойкава был один три месяца а с сакурой они едва ли встречались и до сих пор общаются. кисе с ойкавой не расставались ЭТО И НАЗЫВАЕТСЯ ИЗМЕНОЙ??? лайков: 293 ретвитов: 77 дорога домой твитнул(а): ойкаве мало драмы и мало упоминаний в сми щас будет говорить о том как любил как ценил и блаблабла уверен что это всё подстроено лайков: 881 ретвитов: 127 /// У Ойкавы кружится голова. В груди расползается страшное чернильное пятно — ножиком обида и неверие царапают рёбра, — и он тихо смеётся. Вот как. Вот так. Через минуту ему звонит Акааши. — Ты видел новости? — без предисловий спрашивает Акааши. Ойкава слышит на заднем фоне крики и ругань. Кажется, Коноха грозится кому-то оторвать голову. Этот шум словно возвращает в реальность. — Я видел только твиты, — ровным голосом отвечает Ойкава. Ему холодно. Он комкает в пальцах одеяло и, зачарованный, считает складки. — Что ж, — Акааши делает паузу. — Никуда не выходи, ничего не делай. — А завтрак можно? — интересуется Ойкава. Его разбирает смех — хриплые помехи истерики, надвигающейся и страшной, — и он хихикает в трубку. — Тоору, — мягко произносит Акааши. Ойкава смотрит на свои пальцы. Позавчера Кисе целовал их и рассказывал, как они поедут на море — резвые игривые волны яркого голубого цвета, пена и бесконечное небо над головой, — и было хорошо. — Завтрак сделай. Тебе что-нибудь заехать купить? — Яду. — Исключено. Они молчат ещё немного. Ойкава успокаивается понемногу от того, как ровно и медленно дышит Акааши. Подстраивается — единение незримое. Вдох. Выдох. — Купи мороженое, — слабым голосом просит он. — С… — Шоколадной крошкой и арахисом, — заканчивает Акааши, — привезу. Скоро буду. И отключается. Ойкава роняет руку на кровать и тупо смотрит в стену. Сквозь — тёмно-зеленые обои с созвездиями, вырезки из журналов, — и куда-то вдаль. Внутри всё стягивает электрическими проводами и бьёт, бьёт бьёт. Словно все внутренности прокрутили через мясорубку и небрежно всунули обратно. Май за окном — в разводах грязи и серости. Смешанная — смешная — палитра неожиданных дождей и историй в жанре личной трагедии. Осколочное и неправильное. Ойкаве кажется: его вот так и вымазали в чёрном и мерзком. Изваляли. И выкинули. /// Акааши приезжает через сорок пять минут. В руках пакеты — ведёрко мороженого, крекеры и два баскета с картошкой фри из того, что выцепляет взгляд. — Сейчас ещё пиццу закажу, — говорит он. Его голос — спокойствие и уверенность, — по венам утешающе, — единственное, во что вцепляется Ойкава. Как за соломинку — вытащи меня из этой боли, скажи, что всё ложь, скажи, скажи. На кухне пахнет корицей и яблоками. Душно. Акааши в своем любимом синем костюме с черным галстуком и небрежной укладкой выглядит сейчас чужеродно. На Ойкаве домашние серые штаны и зелёная футболка — "слизерин вперёд!", — а на голове беспорядок. Он даже не стал расчесываться — а зачем. — Скажи мне, — говорит Ойкава, возвращаясь к сковороде, на которой медленно поджариваются яблоки в кленовом сиропе и корице. Ещё полминуты и можно выключать газ. — Что ты хочешь узнать? — Акааши шуршит пакетами за его спиной. — Это правда? — Ойкава помешивает лопаткой яблоки. По цвету они похожи на сусальное золото. Пора выключать. Духовка уже прогрелась. Ойкава добавляет яблоки в тесто и перемешивает всё. Добавляет ещё корицы — и две дольки измельчённого шоколада. Приторно сладко. Всё как и надо. — Да, — говорит Акааши негромко. На мгновение всё замирает. Ойкава смотрит на подоконник — сосредоточенный, мёртвый взгляд, — так звёзды, тоскуя, умирают, — и его сотрясает дрожь. — Как, — горло схватывает судорогой, и Ойкава жмурится. — Как ты узнал? Как они, — он кивает в сторону телефон, — узнали? (как он мог? как он мог?) Акааши подходит к нему и касается плеча. Становится ещё жарче. Лихорадка — кошмарным и удушающим. — Мне жаль, — говорит он и гладит Ойкаву по спине, — его увидел Коноха. Он и Яхаба решили отдохнуть. А потом увидели Кисе. В носу не то щиплет, не то просто щекотно. В тесто падает соленая вода. Кап. Кап. — Этого не может быть, — шепчет Ойкава. Его распахнутые глаза устремлены всё туда же, на подоконник — в прошлое — лживое, лощеное, ломкое, — и Акааши продолжает гладить его по спине. — И? Акааши вздыхает. — Мы до сих пор не выяснили, с кем… с кем он целовался там, — говорит он медленно, — но Яхаба уверен, что это актёр. Лицо было знакомое. — И? — Кисе послал официальное заявление мне о том, что хочет с тобой расстаться. Как медийная личность медийной. — Официальная причина? Немного соли тесту не помешает, думает Ойкава. Совсем немного. — Не сошлись характерами. И несовместимые графики работы. Пока боль кольцом ядовитой змеи оборачивается вокруг сердца и лёгких — главное дышать, — Ойкава думает лишь о том, как Кисе смеялся. Это нелепо и неправильно. Но ни о чём другом думать не выходит. Словно по телевизору крутят одну передачу по всем каналам — смех и солнце, и сладость, и сокровенное, — и так смешно с этого, так грустно. — Я любил его, — ошеломленно произносит Ойкава, наконец поворачиваясь к Акааши. Тот смотрит на него спокойно, с едва просвечивающим сочувствием. — Я думал, что в этот раз всё будет иначе, — голос ломается — его мечта ломается — и Ойкава закрывает глаза. Боль тяжела и неподъёмна — Ойкава прекрасно знает, что с ней можно жить, нужно лишь подождать. Но не сейчас. Не сейчас. /// До двух часов Акааши находится с ним. Не то, чтобы улизнуть из офиса, где все на ушах стоят из-за Кисе и Ойкавы, не то, чтобы быть рядом, если Ойкава захочет поплакать. Он переодевается из костюма в шорты и кофту. Мёрзнет вечно и везде. Ойкава тоже мёрзнет — но бешенство греет лучше одежды. — Я хочу написать ему, — говорит Ойкава, когда третья серия документалки про космос заканчивается. Акааши отправляет в рот печеньку и смотрит на него. Как на идиота смотрит. — Ради чего? — Сказать, что он мудак? Я, — горло царапают дети брошенной любви, и Ойкава делает глубокий вдох. Никаких слёз. — Ты любил его, — Акааши кивает. — Поэтому тебе лучше не связываться с ним, Тоору. Ты навредишь себе. Не ему. Себе. Ойкава рассеянно ковыряет пальцем плед. Боль ковыряет едва зажившие раны и создаёт новые. — Ладно, — нехотя кивает он, — понял. Ты в офис? Акааши потягивается и откидывает голову на спинку дивана. Только сейчас Ойкава замечает и бледность, и круги под глазами. Устал. Наверняка ночью не спал. — Да, — откликается Акааши в конце концов, — мне нужно подготовить заявление о вашем… расставании. Позвонить на радио и отменить твоё появление там. Сам понимаешь, сейчас все будут говорить только об одном. Никого не интересует ни твоя подготовка к новому альбому, ни книжка, ни что-либо ещё. Новый альбом. Точно. Ойкава уже начал работу — парочка текстов и выбранные биты для трёх песен, — и все они о. Наверное, придётся отложить начатое. Акааши методично перечисляет дела. Смотрит в кремовый потолок. — Единственное мероприятие, где тебе нужно быть, это вечеринка по случаю двадцатипятилетнего юбилея Сатоко-сан. Ойкава хмурится. — Без проблем. Но… — Да, он тоже там будет. Ойкава смотрит на заставку документалки. Иссиня-черная бесконечность и капли чьих-то слёз, что несут свет миллионы лет. — Без проблем, — он выдыхает. Ему просто нужно отвлечься. Когда Акааши прощается, обещая заехать завтра, Ойкава бодро достает из шкафа бутылку вина. Он ненавидит вино. Но больше вина он ненавидит вынужденное, некомфортное одиночество. /// Уроборос. Змея кусает себя за хвост — течение времени делает круг — всё заканчивается там, где началось почти полтора года назад. Кисе Рёта твитнул: ребята, простите за недоразумение! фотографии являются подделкой и вызывают у меня лишь недоумение: кому так нужно мне насолить? это правда, что я больше не состою в отношениях, но я бы не стал так быстро искать себе кого-то нового. спасибо за вашу любовь! лайков: 287,899 ретвитов: 96,671 Ойкава пялится на иероглифы так долго — горечь в огненное и яростное переплавляется за секунды, — что начинает болеть голова. Он отставляет бутылку вина в сторону. Если Кисе хочет драки, он её получит. Они ругаются в твиттере — резкие, рьяные, рваные раны от слов, — и не на приватных аккаунтах, а на официальных, открытых. Люди восхищённые и оголодавшие до чужих ссор и склок — кость своре собак небрежно кидать, — цитируют каждый твит, отвечают, горячо спорят. Приплетают всё: и прошлые отношения Ойкавы, и его танцы с каким-то юношей на афтерпати в феврале, и миллион таких же бессмысленных вещей. А они продолжают ругаться — тщательность в озлобленность в обиженность в ярость, — грызясь не из-за изначального твита, а из-за чего-то личного. Интимности вспарывают брюхо. Всё прогнило — пациент мёртв. Ойкаву окатывает ледяной болью. Филигранной, практически ювелирной — точная работа — таяние света, торжество тьмы, — и он откидывает телефон в сторону. За три часа скандала в твиттере ему написали все: от пиарщика до Акааши, советовавшего вытащить голову из жопы и жопу из головы. За три часа они вынесли не сор из избы. Они вынесли оттуда целого, блять, слона. Должно было полегчать. Но почему-то легче не стало. Стало просто горько. /// Акааши зверствует на следующее утро. Он ругается не громко, но слова впечатывает — ярость и разочарование на кончике ножа, что у шеи блестит, — и Ойкаве становится стыдно. Добавил он работы, конечно. — Ты головой думаешь? — терпеливо спрашивает Акааши. Ойкава открывает рот. — Не думаешь, верно, — удовлетворённо кивает Акааши. — Чистый восторг, Ойкава. Я просил ничего не делать, а ты? Ты у нас революционер, мятежник, полный идиот. Кретин, — он склоняется к лицу Ойкавы и щурится, — ты чего добиваешься? Чтобы люди и правда решили, что он белая овечка? — Если… — Замолчи, — практически с нежностью перебивает Акааши. — У меня нет времени. Я тебя прошу, не отсвечивай нигде. Не как твой менеджер прошу, а как твой друг, Ойкава. Послушай моего совета. Ойкава закатывает глаза и кивает. Вот же Кихира сейчас с утра пораньше обоссалась от радости — можно написать красивую статейку о несчастной любви, где Ойкава держал бедного Кисе в подвале и кормил крысами. А можно десяток статей — благо разосрались они с Кисе красиво — восторг от брызг личного — кипяток и грязь, грязь и кипяток, — и можно таких анализов понаписать, что обалдеешь и восхитишься. Кихира давно уже в своём сознании преисполнилась: Ойкаву она терпеть не могла, но обожала, когда начинался скандал. Это значило работу, а работа значила деньги. Так как Ойкава нет-нет да фигурирует в каждом втором, Кихире всегда было о чём писать. Плюс: до Кихиры Ойкава доберётся лично и подаст в суд за клевету. Минус: скорее всего, Кихира уже что-то выпустила. По телеку сначала рассказывают о сошедшем с рельс поезде — дерьмо, думает Ойкава, метафорично моя жизнь тоже с рельс сошла, — а потом упоминают его скандал с Кисе. Что тоже неудивительно, но неприятно. До тоскливого мерзко — копошиться в чужом, крошиться от небрежной точки — издевательская клякса на полстраницы, — и Ойкава выключает телевизор. Кисе он блочит везде и пялится в потолок, слушая песни из Гли. Время — мягкая материя. И, к сожалению, простирающаяся лишь по прямой вперед для людей. Покажи мне, как ты влюбился. Покажи мне, как решил, будто вот теперь всё навсегда. Покажи мне, как всё, что тебе остаётся в конце — цепкая боль, цельное горькое отчаяние, — не оставляет воздуха даже речи. Ойкава сползает на пол и закрывает глаза. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. В Токио опять начинается дождь. Через неделю начнётся лето.