Последствия

Восемнадцатое апреля, 2005. Япония, Токио, Средняя Кунугигаока. Понедельник, 09:48.

      У них кросс.       Карасума-сэнсей считает, что сырой воздух — самое лучшее (паршивое) условие из возможных. И то, что прохладно и влажно. И вообще, препятствия нужны, чтобы их преодолевать, — да, Хара-кун, не отставай, раз-два! То, что дождь моросит и кроссовки в земле застревают даже хорошо, почти идеально. Они смогут, он в них верит, да-да.       (Карасума-сэнсей ненавидит их)       [Карма знает, но никому не расскажет, потому что он точно окружён идиотами]       У них кросс, на улице дождь, одежда вымокла и Карма чувствует, что ему пиздец.       «Получится сейчас, получится по ровной дороге, — вспоминает». Кривится с раздражением, но не вздыхает даже, держит темп. Какие там правила? Пятками земли не касаться, спина прямая, руки согнуты? Чушь собачья, будто это помогает.       Акабанэ перепрыгивает через два скреплённых бревна, ладони едут, даром что в перчатках (у Накахары тоже были кожаные перчатки), слой слизи такой мерзкий, и Карма понять не может, грязь там, ил или мутная вода. С небес льет порядочно (слишком сильно), дождь с каждой минутой становится все яростнее и капли врезаются в кожу уже почти болезненно. Они не заболеют, что вы.       Идет седьмая минута после старта.       [Идёт седьмая минута как Карма хочет сдохнуть наконец уже]       Он не особенно быстрый, он не выдающийся — Кимура носится по стадиону со скоростью молнии и уже метров на триста оторвался. Кимура — самый обычный такой пацан, ага, он вовсе не таскает в рюкзаке нож из антиматерии и не учится у осьминогоподобного монстра. Сугино вот тоже обычный, на пятьдесят метров остаёт и хрипло дышит через рот (вода от дождя попадает Карме в уши, и он точно-точно совершенно ни черта не слышит). Карма просто знает, потому что Сугино Томохито слабый.       Он думает, что они справляются неплохо. Не так плохо, как можно было представить. (Они не справляются хорошо, и это единственное, что имеет значение). Начинается примерно второй километр.       Расквашенная земля под фирменными кроссовками хлюпает, в этих самых кроссовках вода хлюпает тоже; трасса откровенно сложная, он выпачкан в грязи по колени (кажется, что по локти и все ещё тонет) — не рассчитал, поскользнулся и уткнулся носом в траву. Нос, кажется, сломан, и у Кармы все ещё бурое месиво пятном на спортивной кофте. Это мерзко и осознание собственной уязвимости выворачивает его изнутри.       У бесполезного Сугино Томохито земля в волосах, одежда потрепана, а на лбу ссадина (свежая). Потому что Сугино Томохито — неловкий придурок, который не видит, куда ставит ноги. Потому что Сугино Томохито — неуместный одноклассник, свалившийся в овраг.       [Потому что Карма устал делать вид, что ему не плевать. Потому что внутри пусто-пусто-пусто, потому что в его голове гниёт темнота]       Плевать. В любом случае, ему надо бежать.       [От «бежать» одно название]       Камни на насыпях удивительно гладкие, лужи неглубокие, бревна без всех этих сучков и веточек — Коро-сэнсей ведь за-бо-тит-ся. Коро-сэнсей злой, агрессивный и неуправляемый, но отчаянно не хочет казаться таковым. Коро-сэнсей заплетает тихоне-Каяно волосы, болтает с Окудой, которая трясется в его присутствии; Коро — сэн-сей. Карме от бесконечного спектакля тошно, и Акабанэ кажется временами, что под грузом бесконечных масок его позвоночник треснет.       Ему нет до этого дела. У него кросс и ему нужно получить оценку. В попытке отвлечься, Карма думает о новичках, стонет раздражённо (его ноги едва не разъезжаются на скользкой земле, и он переступает с одной на другую слишком стремительно, чтобы заметить, как падает сердце где-то в груди)       Новички — хорошая тема, она отвлекает (нет), и Карма думает о них ещё больше. Они оба кажутся достаточно интересными, и Акабанэ позволяет образам одноклассников на несколько минут поселиться в его голове. Карма действительно не понимает их, не знает, какую цель каждый из них преследует — Карме, в общем-то, плевать: человеком больше, человеком меньше. Они не заслуживают его внимания, но он чувствует себя слишком ужасно, чтобы рассуждать о другом ещё больше.       Да, именно так. Карма ухмыляется — себе. Едко ухмыляется, растягивает губы, обнажая ровные зубы. Карме четырнадцать и жить нормально у него получается так же, как у Осьминога корчить человека. Нихуя, в общем, не получается.       Карма хочет сигануть с высотки, уплыть на корабле в Антарктиду, вылакать всё виски из бара в провинциальной хрущёвке, отсидеть, устроиться в Йокогамский порт уборщиком, выкурить все сигареты в мире и этот самый мир уничтожить: скатать, значит, в маленький такой шарик, смять со всех сторон и с концами сожрать наконец. Карме четырнадцать — и он чувствует себя так скверно, что хочется выть.       У Кармы учителя ебанутые и одноклассники не лучше — девять минут назад у корпуса-который-все-еще-не-развалился стоит Дазай, в своей паршивой кофте за несколько сотен и с равнодушным лицом. Карма видит, как лицо Осаму рассекает неприглядная трещина (улыбка). Конечно же, это улыбка (как он мог не заметить). Дазай Осаму в зеркалах не отражается, вместо него там хохочет уродливый демон. Карма всё понимает.       [Карма не идиот]       Девять минут назад Накахара стремительно проносится мимо, исчезая за поворотом. Накахара Чуя — ещё один такой же, выломанный и собранный обратно по частям. Иногда ему кажется, что все они такие — избитые судьбой неудачники, неполноценные люди, вынужденные бороться, чтобы выживать.       Ещё он думает, что вокруг вечно происходит какой-то пиздец. Потому что монстры не сажают тюльпаны. Потому что профессиональные киллеры не жалуются членам JSDF на отсутствие обогревателя. Потому что девочки не должны расписывать ножны и приклеивать к ним бисер.       Потому что если появляются новые убийцы — им нужно знать. Даже если это школьники. Даже если такие странные. Даже если они и не убийцы вовсе, а самовлюблённый рыжий выскочка и странный бинтованный парень.       «Люди рождены для любви и революции», — цитирует кого-то Карма. Он салютирует Сугино, ловко взбирается на каменную гору и скользит вниз. Секундомер на его груди выдает «десять минут», и Карма честно хочет чтобы его выносливость оказалась там, где нужно.       Накахара Чуя перепрыгивает через яму. Шагомер, прикрепленный к рукаву форменной кофты показывает пятый километр, вот только никому об этом знать не обязательно.

~***~

      Карасума Тадаоми Чую замечает не сразу. Он говорит с Ириной под стенами школы — времени прошло семнадцать минут, ещё столько же есть у них в запасе, примерно. Под навесом, который Осьминог соорудил за несколько секунд риска промокнуть нет, но Елавич все равно надевает свитер, (удивительно!) без эротических намеков. Хмурится с тревогой — мол, не заболеют?       Всего неделю назад ей было более чем плевать на этих детей, и перемены Карасуму откровенно радуют. Коро (или как там дети его обозвали?) хихикает с интересом и ожидает учеников с фенами-обогревателями наперевес. Он даже сумел при этом приготовиться к чайной церемонии в духе буддиста-монаха. Что-то в его усмешке непривычно ехидное, и возможно, связано с новыми учениками.       Один новый ученик — совершенно невыносимый Дазай Осаму, за минуту умудрился вывести Осьминога из себя и заставить его слетать за крабами на Камчатку. Учитывая то, что это заняло порядочно времени и то, что все это время несносный мальчишка тараторил (сорока, честное слово) у них под ушами, Карасума жаждал убивать. Дазаю на это было явно наплевать и он, кажется, искренне веселится.       — Карма удвоился, — весело подмечает Ирина после парочки русских фраз. Карасума думает, что звучит эта «парочка фраз» вовсе не мелодично, и он даже знать не хочет, что именно Елавич говорит себе под нос.       Дазай хмыкает, но Тадаоми этого не замечает: массирует виски и иронично добавляет, указывая в сторону леса, мол, «хорошо, хоть не утроился». Зато мужчина обращает внимание на то, что лицо Осаму вытягивается в игривой ухмылке, то, что пацан подаётся вперёд и приставляет ко рту здоровую руку. Второго нового (хоть бы не столь же невыносимого) ученика находит именно он.       — Чу-у-уя! — кричит, щурится. — Ты плетёшься медленнее, чем старейшая в мире черепаха! Джонатан-сан двигается быстрее, я знаю! Ну серьезнее, Чуя!       Карасума смотрит в сторону леса, и там на самом деле показывается Чуя — упрямо мчит по трассе, одним прыжком перелетает через бревно (метров шесть), и оказывается на финише в пару мгновений. Замедляет шаг и медленно-медленно ходит кругами, хрипит-дышит тяжело, но кажется совершенно нормальным.       Мужчина изумлённо проверяет время, хотя его никогда не подводят внутренние часы. Тадаоми не ошибается — восемнадцать-четырнадцать, и это странно, непонятно и откровенно пугающе. Вспоминаются утренние мысли, и Карасума подбирается, вздрагивая. Боеспособный эспер-убийца? Кажется, он никогда не должен интересоваться подобными людьми.       Накахара Чуя подходит ближе — его стальные глаза яркими пятнами блестят на осунувшемся лице. Мальчишка поднимает голову и смотрит твердо. Проверяет что-то будто. Карасума взгляд встречает, усмехается и сам глядит строго-жестко, серьезно и тяжело. Чуе, кажется, все равно, он не моргает даже и хмурится ещё сильнее.       Тадаоми чувствует, как Дазай невесомо касается его спины.       — О-ох, от вашего взгляда, Карасума-сэнсей, прямо на месте можно у-ме-реть, — восклицает жалобным тоном. — А давайте вы меня убьете, ну, прямо вот сейчас? Сейчас-сейчас? Карасума-сэнсей! Чудесная смерть получится, серьезно!       Карасума игнорирует эти очевидные провокации даже не вздыхая, и проверяет шагомер, прикрепленный к форменной кофте. Новейшие разработки, откалиброванные именитыми техниками, лучшее оборудование — такое не взломаешь и не накрутишь шаги. Все верно, все правильно, ошибки не возможны. Трасса — замкнутый круг, ни лазейки: ни обойти, ни срезать.       Время — восемнадцать-четырнадцать.       [Эсперы — не люди]       Карасума почти готов с этим согласиться.

~***~

      Дождь все ещё льет, костюм уже вымок насквозь, а Карасума все ещё пытается не сойти с ума. Он действительно ищет происходящему рациональное оправдание, вот только полоса препятствий и школьник на ней — не профессиональный спортсмен, бегущий по стадиону. Двадцать шесть минут в солнечный день?       Теперь это кажется совершенной чушью. Во сколько уложится Накахара? В восемь с половиной? У эсперов нет возможности участвовать в международных соревнованиях, и это невероятное упущение. Этот ребенок может принести стране невероятную пользу и…       Нет. Накахара Чуя это действительно ребенок в самую первую очередь. Нельзя относиться к нему иначе, лишь из-за возможностей, выходящих за рамки человеческого тела. Вот только Карасума готов поклясться, для его начальства эти слова — пустой звук.       Конечно, никто бы не написал в анкете мальчишки «может бегать со скоростью тридцать четыре километра в час». Конечно, члены правительства не сообщили бы ему о новых киллерах-детях, разумеется. Любой знает, как он относится к подобному.       Это ненормально.       Карасума кладет руку Чуе на плечо (он вздрагивает), оглядывает отрешённо. Глаза-пятна тяжёлые, кожа бледная. Убийца? Такой тщедушный и уже наемник? Всё выглядит так, словно он читает сюжет второсортной новеллы.       — Накахара-кун, — старается говорить мягко, — ты не хочешь поговорить?       Накахара Чуя глядит снизу вверх и морщится.       — У меня зачёт, — отвечает и пожимает плечами.       Тадаоми смотрит, как Осаму весело машет рукой и озорно улыбается. Тоже из «одаренных»? Этот что может, вызывать головную боль?       Карасума твердо решает попросить связи с Особым Отделом при следующем отчёте. Он не замечает, как Дазай ехидно приподнимает уголки тонких губ.

~***~

      Дазай чувствует себя относительно довольным — по крайней мере, в данный промежуток времени. Стратегия работает, и пока все действия происходят с высчитанной заранее точностью. Это делает план настолько унылым и предсказуемым, что Осаму задумывается о возможной импровизации.       Убить Осьминога — не такой большой труд, главное сделать это быстро, пока особый-что-то-там-отдел не начал копошиться. В идеале, уже сегодня они смогли бы вернуться в мафию, но это слишком маловероятный исход. Тот агент, Цукаса, сейчас в министерстве-ищейках-отделе, или где-то рядом, и он может прикрывать их две-три недели, которые они потратят на анализ. Семнадцать дней, допустим. Уложатся?       Интересно, сколько боеспособных эсперов прячут мировые державы? Глупо со стороны правительства просто игнорировать их сейчас, когда все считают, что планета в опасности. Какое однобокое мышление. Даже от нашумевшего «Двойного Черного» пользы будет больше, чем от среднешкольников-третьегодок.       Ищейки действительно едва сформированы, но это государственная команда. Премьер-министр ничего не потеряет, если станет работать с ними, да даже если правительство останется у Мафии в должниках — разве это не было бы проще? Или они хотят выложить козыри позже?       Дазай подозревает, что дело тут в другом. Потому что чиновники в самом деле не знают, кто такой Осьминог. А если знают, то причина намного, намного прозаичнее — какой эспер захотел бы работать с искусно созданной подделкой?       Недавно у него появляется другая догадка. Очевидно, что о Чуе знает кто-то ещё, кто-то настолько идейный, что тратит годы на попытку воссоздать столь удачный эксперимент. Разумеется, он не смог бы заниматься этим без должного финансирования, и Осаму уверен, что услышал бы о новом Тони Старке (или Брюсе Беннере? он действительно не разбирается в фильмах киновселенной).       Коро — приманка, на которую Накахару пытаются заманить?.. Это объяснило бы ухмылку Мори-сана в любом случае — Босс явно обо всем догадывается. Но могло ли правительство действительно позволить Осьминогу буйствовать? Могло ли, если бы в результате получило почти совершенного био-солдата?       [Могло]       Это понимание вызывает ничего, кроме своеобразного восхищения.       Дазай не склонен преувеличивать, но его стратегии срабатывают в большинстве случаев. Осаму слишком хорошо читает людей, и это невероятно скучно и разочаровывающе. Каждая из его теорий имеет шансы на существование, но все они так или иначе означают свободу действий на какое-то время.       Ищейки — ощутимая угроза, но они никогда не вмешивались в дела Мафии раньше и не нападут без плана и причины сейчас. Главная неприятность на данный момент — Котаро Янагисава, небезызвестный Широ, создатель осьминогоподобной дряни. Он ушел в подполье с концами и Дазай почти не видит способа его найти без непрерывных расследований.       Они могли бы сдать его полиции, но это просто ненадёжно. Кроме того, у них всё ещё нет весомых доказательств, которые не были бы слишком подозрительными. Единственный существующий вариант поддержки — Вооруженное Детективное Агентство, три эспера, специализирующиеся на таинственных происшествиях. Эдакие городские герои, и, судя по всему, в их случае будет достаточно лишь правильно подать информацию.       Но их единственный детектив — Эдогава Рампо, по слухам — юный гений, способный в считанные секунды раскрыть любое дело благодаря одной лишь дедукции, ставит авантюру под сомнение. Он почти со стопроцентным шансом сможет выявить их принадлежность к Мафии, что сделает весь процесс ужасно неудобным.       Этот вариант окажется крайним, но Дазай готов использовать его в случае скуки. Он действительно заслуживает хоть каких-то развлечений после такой мороки. …И если Широ двинулся не окончательно, вполне можно прихватить его с собой. Мори-сан окажется доволен вероятнее всего.       В любом случае, знания этого человека кажутся крайне полезными. Подробности мутации осьминожьей ДНК? Выяснения пределов оружия из антиматерии? Что, черт возьми, вообще такое антиматерия, и если она вредоносна не только для Осьминога, но и для самых обычных эсперов, вполне ясно отчего Ищейки отсутствуют.       Если появилось средство борьбы с одаренными, грянет ещё одна гражданская война. Возможно, стоит этому поспособствовать.       Так или иначе, на выяснение всех подробностей у них не так много времени. Быстро исследовать, быстро вернуться в организацию, быстро принести пользу — слишком стабильно. Нужно было набросать план в последнюю минуту, а лучше — завалиться совсем без него. Скучно!       Умный пацан — Акабанэ, кажется, удивительно легко позволяет разжечь свой азарт. Быть в постоянном напряжении невероятно утомляет, и спустя неделю рассуждений о хитроумных тактиках этот Акабанэ перестанет представлять опасность. Но если не перестанет, станет куда веселее.       Агент из министерства обороны знать об эсперах должен. И свои собственные выводы сделать должен тоже. Вроде: «Накахара Чуя — одаренный с суперскоростью, а Дазай Осаму возможно как-то с этим связан». Цукаса Сота, впрочем, направит его самодеятельность в совершенно другую сторону. Россиянка неглупа, талантлива и способна, вот только она — максимум второсортный тактик. Осьминог уже наверняка знает о происходящем и развлекается, ну и черт с ним.       Эта миссия даже не входит в первую сотню. Прошлой осенью они две недели «подрабатывали в строительной компании», в том же месяце взорвали частный лайнер и устроили массовую резню в одной из гостиниц на Окинаве. Занимались, в общем, различной чепухой между основными своими делами. Сейчас они — странный неудачник со сломанной рукой и вспыльчивый эспер-легкоатлет.       Дазай фыркает весело.       — Ты точно черепаха, Чуя-кун! — тянет игриво, театрально прикладывая руку к груди. — Черепаха-черепаха-черепаха! И ноги такие же короткие!       Чуя злобно шипит и грозит кулаком.       Осаму краем глаза ловит напряжённых взрослых неподалеку, ухмыляется и травит очередную колкость.       Привычка получать за любопытство синяки становится неотъемлемой частью жизни.       Смеяться над совместными [редкими] миссиями выходит уже почти искренне.

~***~

      Нагиса обеспокоенно осматривает Каяно, которая подскользнулась и свалилась на землю, едва не разбив нос. Одежда запачкана, хвостики растрепались, дышит тяжело — и чем учителя вообще думали, когда решили устроить им кросс в такую погоду?       — Ты точно в порядке? — настороженно уточняет он, кажется, в сто пятьдесят тысячный раз. Нагиса действительно волнуется за одноклассницу и от волнения прикусывает губу.       Каэдэ хихикает тихонько и трёт пострадавшую щеку. Улыбается солнечно — так ярко, тепло и красиво, как не получается ни у кого ещё. Шиота не уверен, видел ли он вообще столь же живую мимику.       — В полном-полном, Нагиса-кун! — кивает упрямо и снова улыбается, на этот раз — виновато. — Прости… Ты теперь отстаешь из-за меня… Не следовало так волноваться, Нагиса-кун, я ведь такая неуклюжая…       — Вовсе нет! — Шиота выкрикивает запальчиво. Он действительно думает, что в этом нет вины Каяно-сан, потому что она не кажется таким человеком. Понимая, что ляпнул, Нагиса краснеет едва заметно, барабанит пальцами по ладони и смущённо мнет край спортивной кофты. — Вовсе нет, — добавляет гораздо тише. — Все могут подскользнуться, к тому же, здесь очень скользко…       Улыбка, которой Каяно одаривает его в ответ, абсолютно точно стоит всех этих слов. Она наматывает прядь волос на палец, моргает и смотрит Нагисе прямо в глаза. Подмигивает весело.       — Теперь я точно-точно в порядке, — выдыхает девочка. Затем её глаза расширяются в откровенно комичном ужасе и Каэдэ ахает (явно наиграно). — Но мы все ещё не получили зачёт! А-а, Карасума-сэнсей разозлится!       Нагиса тихо смеётся и разминает плечи. Правая рука отчего-то хрустит, когда он заводит её за спину, и испуг Каяно в этот раз действительно настоящий: она создаёт хаос вокруг и в волнении бормочет бессмыслицу. Это каким-то успокоением отзывается где-то в душе.       Кажется, дождь, наконец-то, прекращается.       [Кажется, с каждым днём Юкимура Акари всё больше ненавидит собственную ложь]

~***~

      Карма думает, что его результат безумно, невероятно хорош: тридцать семь минут, сорок восемь секунд, шесть долей — Карма находит едкое удовольствие в том, чтобы запомнить всё до малейших подробностей.       Сугино отстаёт от него ровно на минуту двадцать четыре (удивительно ровно, черт бы побрал этого Томохито), Кимура впереди на две минуты, две секунды, две доли — это, вероятно, самое странное совпадение в этом мире. В общем, Карма думает, что жизнь со вторым местом на кроссе в ней — не так плохо.       [Он заслуживает первого]       В любом случае, Акабанэ слишком устал — каждая мышца в его теле буквально вопит от боли, а единственное, чего он хочет сейчас — повалиться на траву и больше никогда, никогда не вставать.       Это невозможно, потому что буквально через час у него начнется английский, но он все ещё не может найти в себе силы. Карма ненавидит это, Карма ненавидит Осьминога — потому что он делает его уязвимым и слишком слабым.       Карма все ещё знает, что он просто перекладывает ответственность.       [Карма ненавидит самого себя]       На его форме бурыми пятнами тянутся грязевые комки, подсохшая земляная корка покрывает штанины сплошным слоем. Что-то рыжее — глина, может быть? Мерзкая грязь у него в кроссовках, на щеках и даже в волосах, а перчатки на руках полностью в земле.       Акабанэ терпеть не может грязь, но сейчас ему настолько все равно, что это почти пугает его самого. Карма почти не может дышать, его грудь движется рвано, и он все ещё не может перестать хрипеть.       Карма ненавидит собственную ничтожность.       Парень сгребает сырую траву кулак, подтягивается, опирается на локти, в попытке сесть. Он только заходится в судорожном кашле. Акабанэ чувствует, что его лёгкие готовы лопнуть. Отвратительно.       Карма почти не замечает, как вокруг возится Осьминог, как приводит его волосы в порядок (впервые это кажется почти успокаивающим), как вручает яноми с теплым чаем с терпким травяным запахом.       Ему требуется время, чтобы придти в себя, но когда это наконец происходит, Акабанэ рассеянно разглядывает напиток в своей руке и резко поднимается на ноги. У него кружится голова, и он видит что-то, но все вокруг кажется слишком темным, чтобы нормально разобрать. Спустя несколько секунд к Карме возвращается слух.       Кажется, он действительно находится в просто ужасной форме. (Его результат неплохой).       [Всё ещё не лучший]       (Он должен стараться больше)       Чай в его руках греет озябшие пальцы, и Акабанэ качает головой, делая несколько пробных шагов. Его ноги правда болят, и Карма не сдерживает едкую ухмылку — он выглядит таким слабым.       Это не повод отказываться от миссии, в любом случае.       Он не заметил Накахару во время пути. Это означало, что Чуя прибежал раньше, даже раньше чем Кимура. У него определенно была хорошая спортивная подготовка.       (Спортивная подготовка — не способность убивать. Кого он вообще обманывает?)       Карма замечает новичков. Оперевшись на стену корпуса, они сидят на корточках с яноми в руках и перебрасываются короткими фразами. Возможно — спорят, но непохоже. Просто разговаривают о чем-то, и все же, когда Карма подходит ближе, замолкают.       И это просто невероятно злит, потому что Коро наблюдает за ними, и разговорить их он явно не сможет. Поэтому, когда Дазай мягко смеётся и оборачивается к Чуе — явно продолжая старую тему, Карма не может подумать о чём-то кроме «Неожиданно».       — Всё же, я думаю, что попросить немного листьев у Коро-сэнсея чудесно, — весело улыбается Осаму. Тон его голоса звучит несколько игриво.       Карма замечает, что Чуя фыркает и бормочет «твое чувство юмора несомненно ужасно, Скумбрия, почему я вообще должен привыкать к нему». Акабанэ понятия не имеет, при чем здесь рыба, но он улавливает суть.       — Не думаю, что Гин-тян этому обрадуется, — говорит Накахара вместо всего этого. — Она спрячется за спиной у Рюноске-куна. Ты её пугаешь.       Акабанэ неосознанно позволяет недоумению показаться на его лице. Он понимает, что «Гин-тян» и «Рюноске-кун» их знакомые вероятнее всего, но не знать подлинного смысла диалога ужасно раздражает. (Карма рад, что не слишком раздражен, потому что у этих двоих есть общие знакомые, и они не встретились в Средней Кунугигаока впервые. Не заметив этого, он был бы разочарован)       Дазай, вероятно, истолковывает его взгляд по своему.       — Это чай гёкуро, — усмехается он. — Ставлю на то, что учитель летал за ним в Удзи.       — Не вижу смысла спорить с тобой, придурок, — бросает Чуя, приподнимая брови. — Ты был здесь, когда он улетал. Он притащил тебе крабов, черт возьми! Я найду лучший способ взять реванш!       Осаму смеётся снова. «Крабы? — переспрашивает Карма мысленно. — Что здесь вообще происходит? О каком реванше идёт речь?».       Карма не произносит ничего из этого. Он встаёт (Дазай поднялся на ноги в какой-то момент, и Акабанэ думает, что упустил это), усмехается нахально. «К черту всё», — понимает Карма, провожая глазами показавшуюся из леса Курахаши.       — Осьминог был в Яме, спорим? — встревает он, когда думает, что его глаза блестят достаточно озорно. Карма действительно испытывает азарт, но не настолько огромный.       Дазай резво пожимает плечами и протягивает ему левую руку.       — Спорим, — торжественно заявляет он.