Мемуары Слуги народа

      Семья…как много она значит для тех людей, кто действительно был с детства окружен заботой, любовью, согрет душевной родительской, братской, сестринской теплотой.

Только не я.

Не я, Васька. Васька- тот, кто всегда для своих родных обуза? Тот, кто ходячий косяк? Я всегда терпел унижения от собственных родителей и сестры, кто запросто мог заменить всех врагов на планете, сопровождаемые выпрысками яда и лицемерия.

-Закончил школу, универ, чтобы заново вернуться в школу и проверять тетрадки?

Будь воля моя, я бы пришиб лопатой своего отца , который никогда не любил меня. И только мать, опираясь на острое чутье и долг, заботилась обо мне, как о самом дорогом, для кого я всегда был действительно любимым сыном, — молитву у порога зачитает, накормит, даже булавку от сглаза под лацкан пиджака прицепит. Но остановился бы я все же на своем отце, Петре Васильевиче и сестре Светлане. Казалось бы, ближе них нет боле никого на свете, однако жизнь жестоко шутила надо мной. Эти люди верят любым бредням с телевизора про меня и мою команду вне зависимости, правдиво это или нет. Следствие чему- недовольные комментарии с дивана о том, как все плохо и хоть в гроб ложись с такой властью.

Вам хоть какого президента ни дай, все равно растерзаете.

Они- первые, кто бросит в меня камень, когда я оступлюсь и расшибусь лбом о холодную землю. Они- первые, кто поддержат мировое ополчение на меня. -А может я через 3 дня помру, что будешь делать? -Крыса продажная. Власть испортила тебя, сынок. Слова типичных представителей класса трудяг, чья жизнь прогорела дотла на едином месте- у Светы- на железной дороге, отец мой всю жизнь был- таксистом-извозчиком, мама же-невролог. И таких миллионы по всей стране, на чьи налоги роскошно живет высшее общество. Плевать, что я хотел как лучше, в надежде сломать эту чертову сатанинскую стстему, все равно виноват при любом раскладе. Что я вижу, глядя на родных? Вижу в них своих же депутатов… Высшая степень неблагодарности, желание, бездействуя, нажиться, отхватить большой кусок по-быстрому, выиграть билет-миллионник, своровать под видом добродетели. Глядя на новый телевизор в комнате, дорогущие картины и статуэтки, отлитые из золота, новый джип в тесном дворе хрущевки, элитный алкоголь и рядом стоящего полупьяного папашу в растянутой рубашке, мне противно. Он получал от всего этого запредельное удовольствие без зазрения совести.

-Откуда? -Обижаешь, сынок, мы на гос обеспечении…- голос слегка подрагивает от дурманящего действия коньяка 40-летней выдержки.

Кровь приливает ко лбу, я на миг потерял дар речи, не в силах обьяснить состояние внутри.

-Это нужно вернуть.-мой голос тверд как сталь.

Кожей ощущаю внешнее давление в родных четырех стенах, что слегка согнулись мои плечи. До мурашек довел недоумевающий, вместе с этим угрожающий взгляд сестры.

-Мы что, слишком много хотим?! В кои-то веки пожить как нормальные люди, нет же, принципиальные какие! Сучонок ты!

Злость. И отец надвигается на меня, легитимного Президента Украины, готовясь ударить. Пусть на моем теле будут блестеть сотни следов от побоев, но я никогда не предам свои принципы. Но как я могу держать под контролем всю страну и вести ее вперед, когда на моей малой, Святой Родине, творится такое беззаконие? Мне становится слегка страшно. Глядя на очередной выпуск новостей по шикарной плазме, я горд собой за свои слова с выступления в Верховной Раде. О том, как простые граждане отдают деньги на содержание «слуг народа», оплачивают их яхты, самолеты, поездки на Гоа, и многое другое. Оказывается, если опустить все то, кем был мой отец, то выяснится, что он- прирожденный чиновник, к счастью, без своего кресла в рядах таких же беспринципных тупорылых «властителей».

-Нас 45 миллионов! А ты особенный? Я тут воюю с этими упырями, а у меня дома то же самое! -Может еще на колени встать, святой Господин Президент? Куда нам до вас?! Что же вы терпите это общество хапуг и уродов? В кого же ты удался-то такой, а? -Уж явно не в тебя.

И ухожу из дома прочь, захватив только портфель. Без машины, без верного охранника Толика, без пафоса. Зато с честью и гордостью, высоко поднятой головой. Как прекрасен вечерний Киев и шепот слегка волнующегося, темнеющего вдалеке Днепра. Мне нравится, когда я остаюсь наедине с мыслями. Останавливаюсь у столба на набережной и прошу всевышнего дать мне сил справиться со всем этим. Домой возвращаться и не желаю. Отключил телефон, дабы не принимать нежелательных звонков от нежелательных людей. Время 22:56. Ничего не остается, как ночевать на улице. Лавочка в парке, портфель как подушка-идеально. В моей голове пронеслись отголоски из прошлого, напоминающие мамины колыбельные, что пела мне ночами, а сейчас моя колыбельная- шум Днепра и шелест листвы, где-то пение светлячков и цикад. Это лучше, чем в стенах, пропитанных ядом и болью. Даже с депутатским воровством легче воевать, чем с собственными демонами, пожирающими изнутри. А дальше было интереснее- мне вообще пришлось расстаться с домом, конечно же, не без помощи папаши. Да, я дурак. Только стало все налаживаться в стране, и я по собственной дури уже успел на пару с Серёгой вляпаться в какие-то пьяные приключения и влезть в международные многомиллионные долги в долларовых соотношениях. Пообещал-верну. Пообещал-сделаю. Но как?

Повышение пенсионного возраста. Налогов. Коммуналки. И чего-то еще.

Я не хотел, честно. Стараясь все исправить, тут же потерял доверие народа, своей семьи в первую очередь. Рейтинг опустился ниже плинтуса. Моя мать недавно отметила долгожданный выход на пенсию, а сейчас по моей вине, снова записалась в батраки на ближайшие лет пять. За что и получил нехилую пощечину в очередное суетное утро по без того больной голове. Через звонкое соприкосновение впечатались разом и злость, и боль, и обида, и разочарование, твердо осев внутри и живо отрезвляя разум.

-Мамочка, я не хотел. Но как Президент, не мог поступить иначе. Это наш шаг к евроинтеграции…

Пустые обмолвки разбиваются с таким же грохотом, как и хлопок двери перед носом. В ушах звенит, да так мерзко, в висках бешено бежит кровь, пульсируя. Тут и папаша с сестрой подоспели

-Очухался наш Павлик Морозов! Молодец, хороший подарок матери сделал!

Здесь папаша прав, и их месть оправдана. Нет, нет, да и свет в ванной потушит, и без завтрака оставит, видите ли, «не заработал».

-Жесткая экономия, сынок! Раньше мы копили на Турцию, а теперь на коммуналку…

-он устало, с ноткой претензионности, выдыхает, прожигая меня взглядом. Меня до такой степени развезло, что упустил из виду, как вступил законопроект об акцизах на спиртное, которые якобы помогут нам погасить все долги. Этого мой папаша не стерпел, это был край.

-Кто-то уезжает?

На полу, у порога, чемоданы, сумки, пакеты.

-Ты, Вася. Вот мне где уже твое президентство! — рука у горла. -И куда мне теперь? — я настолько замучился, что не было сил на споры. -Земля большая, разберешься.

И вот я уже за порогом своего дома. Снова. И сегодня мой ночлег- диванчик в собственном президентском кабинете. Чего таить греха, депутаты и министры, почивающие сейчас в роскошных апартаментах, попадали бы от смеха, увидев меня. Правда забавно, как Президент, свернувшись в три погибели на тесном диванчике, засыпает в обнимку с Конституцією України, укрываясь пиджаком. Благодаря папаше я переехал в собственный кабинет, который тоже для меня дом. Киев, 1987 год. -Тетенька, а можно пожалуйста леденец? — сжимая в руках пару монеток, тянусь на носочках к окну высокого прилавка в одном из советских магазинов. -Держи, мальчик, — и в моих руках оказывается большой ярко-красный круглишок на палочке. Как вдруг появляется папаша со Светой. -С младшими надо тоже делиться, не наглей. Это тебе вместо сломанного самоката и порванной футболки, — отец вырывает мой леденец и отдает девочке, которая тут же облизнула его и показала мне язык в знак «благодарности». Я начинаю плакать, за что получаю подзатыльник, — ты же мужик! Тут же люди, прекрати! После школы я боялся приходить домой. Светка была еще тем временем в садике, мама все время пропадала на работе, спасая больных, а мне доводилось наслаждаться обществом папаши. На кухонном столе валяются газеты, у мусорки- пакеты со звенящими бутылками, а папаша, под звуки телевизора нехотя засыпал и обратно возвращался в реальность. Ссадина на щеке из-за драки с одноклассником, дала о себе знать, а запись классного руководителя о неудовлетворительном поведении вообще выбесила папашу. Кто услышал бы мои крики и мольбы о помощи, когда упругий ремень соприкасался с моим детским, неокрепшим телом, оставляя на нежной коже следы, которые будут болеть ближайшую неделю? Все эти звуки разбивались о толстые стены киевской хрущевки. Мама, приди, спаси меня. Отец нередко занимался рукоприкладством по отношении ко мне, ибо, по его мнению, меня подменили, подсунув какого-то урода. Матери я боялся что-то рассказывать, ибо знал, что все это бесполезно, только ведет к скандалам и потере нервов. Тютя. Тряпка. Терпел, терпел, терпел. Не смей перечить батьке. Терпел, терпел, терпел.

И до сих пор терплю.

-Президент из тебя, мягко говоря, хреновый...