so show me.

      Они заходят в квартиру, и Юнги, разуваясь, сразу направляется на кухню. Ему нужно покурить и расслабиться, чтобы накопленное напряжение никак не ударило по Чимину. Свет они не включают, потому только-только начинающая сгущаться темнота летней ночи затапливает комнаты. Ветер, просачивающийся в приоткрытые окна, наполняет квартиру прохладой и отзвуками города. Юнги щёлкает зажигалкой, замирая у кухонного окна. Затягивается и прикрывает глаза. Он испытывает непреодолимый стыд и вину за себя, своё поведение. За то, что Чимину достаётся, хотя он совершенно ни в чём не виноват. Глупо было бы думать, что раз всё началось между ними невероятно легко и удивительно, то так оно и продолжится. Юнги вслушивается, пытаясь понять, чем занят Чимин. Тот шумит водой в ванной, вероятно, моет руки. Потом почти неслышно приходит в кухню, берёт чайник, наливает в него воды из фильтра и ставит кипятиться. Чимин здесь как у себя дома. Не чувствует стеснения, ведёт себя непринуждённо, и Юнги наполняет от этого огромным теплом, любовью и обожанием, которые совсем немного теперь горчили на языке. Ведь он не пара своему волшебному мальчику… В эту мысль он падает, как в тёмный омут, его начинает засасывать в неё с такой силой, что нет возможности бороться. И Юнги бы не выдержал, если бы был один. Но он не один. Чимин прислоняется поясницей к подоконнику, чуть склоняет голову набок и смотрит на Юнги мягко и до того пронзительно, аж дыхание перехватывает. - Поговорим? – спрашивает негромко. - О чём? – собственный голос его выбивает из колеи, он звучит, словно карканье старой вороны. Чимин вздыхает и чуть качает головой, выказывая, вероятно, своё неодобрение. Юнги стыдно ещё больше. Он бы с радостью сбежал сейчас, закрылся где-нибудь, чтобы не видеть осуждение Чимина. Но у него сознание пока не настолько затуманено страхами и переживаниями, чтобы не заметить – Чимин беспокоится, хочет помочь, но совершенно точно не осуждает его. - Юнги, - шепчет Чимин, мягко забирая из его пальцев сигарету, и тушит её в пепельнице. – Поговори со мной. Не прячься. Я не хочу, чтобы ты переживал это в одиночку. Юнги чувствует себя беспомощнее новорождённого котёнка. И перед своими идиотскими эмоциями и мыслями. И перед Чимином. Это две разных беспомощности. Первая ему совсем не нравится, а от второй он каждый раз в тихом восторге. Чимин оказывается совсем рядом, касается тыльной стороной пальцев его щеки, поглаживая, и смотрит так нежно. Юнги не в силах выдержать сейчас спокойно этот взгляд. Он прикрывает глаза, но поворачивает немного голову, оставляя лёгкий поцелуй на ласкающих его пальцах. - Послушай меня, - просит Чимин. – Послушай и постарайся услышать, что я сейчас скажу, хорошо? Мне всё равно, что думает мой отец. Мне всё равно, что он ставит себя выше тех, у кого нет магических способностей. Ты же знаешь, что я не такой и мне плевать… - Я знаю, Чимини, я знаю, - отвечает Юнги, всё же открывая глаза и встречаясь с ним взглядом. – Я не сомневаюсь в тебе ни секунды. Я в себе сомневаюсь. Чимин сводит брови, но не обиженно, не зло, а так, словно вот-вот заплачет. У него даже глаза блестеть начинают подозрительно. Вот уж чего Юнги допустить не может, так это чтобы его сокровище плакало из-за такого идиота, как он. Юнги обнимает Чимина. Притягивает одной рукой за талию, второй оглаживая спину под просторной шёлковой туникой, расшитой созвездиями. Вжимает в себя крепко, с трепетом вдыхая аромат бамбукового шампуня и запах трав, кажется, впитавшийся в кожу его любимого. - Я знаю, маленький. Это глупости несусветные. Но отношение и слова твоего отца… вот те самые «раз ты сын госпожи Мин, то не всё так плохо»… разве они справедливы? – шепчет он. – Я не виноват в том, что родился от обычного человека. Я не виноват в том, что только в равных браках рождаются волшебники. Юнги губами коротко утыкается в волосы Чимина, который льнёт к нему послушно, обнимая крепко в ответ. - Ты скажешь, что мне, взрослому и самостоятельному человеку, не пристало реагировать так на чужое мнение. Но как быть, если это мнение давит на больную мозоль, появившуюся ещё в детстве. Я всегда боялся, что буду недостаточно хорош и… - Но ты достаточно! – возмущается ему в футболку Чимин. – Ты достаточно, ты более чем, Юнги! Чёрт возьми, отец судит о тебе лишь по отсутствию умения творить волшебство, он не рассматривает тебя как личность, и ты, совершенно точно, не должен принимать это так остро на свой счёт! Чимин немного отстраняется и всё ещё влажными глазами смотрит на Юнги. - Взрослый, самостоятельный, добившийся многого, - бормочет он. – А порой на такие глупости ведёшься. Вот отец… он владеет магическими искусствами… но разве повёл он себя, как хороший человек? Нет. В какой раз повторяю тебе, дурачьё-хён, ты не хуже только потому, что не владеешь магией. Когда ты это поймёшь уже? - Наверное, когда ты мне вобьёшь это в голову, - выдыхает Юнги, лбом прижимаясь ко лбу Чимина. – Ты прав, но эти страхи… они иногда сильнее меня. И я не хочу, чтобы ты в итоге пожалел о том, что связал свою жизнь со мной. - Никогда не пожалею об этом, - шепчет Чимин. – Что за дичь вообще? - К тому же… мне бы хотелось, чтобы твои родители приняли меня, Чимин. Я бы хотел иметь возможность быть с ними в добрых отношениях, чтобы ты не чувствовал себя, словно меж двух огней и… - Юнги, - перебивает его Чимин. – Отец… он примет это рано или поздно. Потому что я не намереваюсь бросать своего любимого человека лишь потому, что у него в голове перемкнуло и появились какие-то больные идеи… это его проблемы. И если я окажусь словно между двух огней, в этом будет только его вина. К тому же. Ты разве не заметил, что мама от тебя без ума? Разве не понял, что она уже любит тебя очень сильно? Это для меня важнее всего. И я, если честно, абсолютно понимаю её очарованность тобой. Юнги тихо смеётся, жмётся нежно, но коротко к пухлым губам. И снова, и ещё, заставляя Чимина вздыхать довольно и жмуриться. Младший гладит его плечи, шею, подставляется под поцелуи, чуть откидывает в бок голову, когда Юнги начинает жадно целовать его шею до самого выреза туники, как обычно, не скрывающей невообразимо красивые тонкие ключицы. Чимин кусает губы, тяжело дышит, пальцами сжимает футболку на его плечах и что-то бессвязно бормочет, когда Юнги начинает чередовать поцелуи с лёгкими игривыми укусами. А потом и сам не сдерживается, жмётся так близко и выцеловывает по краю ушной раковины, от чего у Юнги колени натурально трястись начинают. Он жарко выдыхает, ладонями крепко вжимаясь в шёлк туники на спине Чимина. Дрожит несдержанно. - Идём, - стонет Чимин негромко. – Идём в комнату. Я тебя буду убеждать в том, что ты самый лучший. - Мне нравится твой план, - хрипло отвечает Юнги. Соскальзывает ладонями на бёдра Чимина и подхватывает его легко, разворачиваясь и унося свою драгоценную ношу в спальню. - Мои планы всегда лучшие, - бормочет Чимин, губами вжимаясь в шею старшего, пока его несут через всю квартиру. Юнги не отвечает, слишком занятый тем, чтобы не упасть от накатывающего возбуждения прямо в коридоре. На кухне остаются слегка дымящаяся в пепельнице сигарета и вскипевший, но забытый чайник. Летняя ночь делает темноту почти непроглядной. Она идеально подходит для того, чтобы спрятать двух любящих людей в своих объятиях до самого рассвета.