Начинается с искры

Ты хочешь этого?   Ты хочешь что-нибудь, что у меня есть?   Ты бросишь меня на землю, как ты этого хочешь? Ричард Сикен

Свист всегда громкий. Независимо от того, сколько раз Джису слышит это, он настигает шум шелестящих листьев и цикад, пока не станет всепоглощающим. Свисток. Удар. Боль яркая и жгучая. Он больше не кричит. — Если они спросят тебя обо мне, что ты им скажешь? — спросил голос позади него. Кнут снова ударит. Прямо рядом с первой отметиной, мастерски нанесённый. Ещё бы чуть-чуть и рана начала кровоточить, просто достаточно глубоко, чтобы пролить кровь. Некоторые из этих ран станут шрамами. За последние шесть месяцев спина Джису стала гобеленом. Знаки, которые рассказывают очень конкретную историю. Вероятно, он был на посту несколько часов, частично это была и умственная стойкость. Ведь не каждый человек сможет продержаться в таких условиях, не сойдя с ума. Джонхан всегда молчит, когда подходит, первый удар постоянно приходится сначала на спину Джису — У меня нет Учителя. У меня нет дома, — произносит Джису самым громким голосом, который он может собрать, но не кричит, кричать нельзя. Эти слова нужно практиковать постоянно, они разбиты так, что он не должен думать о их значении. Еще один свист, еще один удар плетью. Он скрипит зубами, но сдерживает голос. — Но ты охотник, да? — голос Джонхана холодный, ядовитый. Джису все еще не уверен, притворяется ли он, будто ведет себя как один из них, как один из учителей, или он просто садист. — Вы узнали, в клане он или одиночка. Мальчик или девочка. Родился или обращен. Вот как вы работаете с паразитами. Кнут ударил его по предыдущим линиям плети, разрезая немного глубже. Джису не сдержался, он закричал от боли. Кровь стекает алыми полосками по его коже. — У меня нет… — снова начинает Джису, но Джонхан не дает ему времени говорить. Кнут неумолим, некоторые удары приходятся так глубоко, что он не может удержать боль внутри. — Учитель. У меня нет Учителя. Джису удается выговорить слова. В конце он шепчет их, словно повторяя молитву. Вся его спина кажется гладкой, как будто он забыл вымыться после ванны. Джонхан протягивает руку и хватает его за плечи, скользит пальцем по одному из порезов, задевая самые больные места. Это больно. Боль невероятна. Такое чувство, что палец Чонган вонзается, вдавливает свежую рану и ослепляет. Джошуа дрожит, неспособный издать звук боли. — Уже сдаешься? — спрашивает Джонхан, достаточно близко прижавшись к уху, чтобы Джису смог почувствовать, насколько теплое его дыхание. — Как долго ты был моим учеником? — Он поглаживает руку Джису от запястья к спине. Сильный, израненный шум ускользает от него. — Ты такой слабый, словно ребенок, а ведь у нас разница не так велика, задумайся об этом. Если бы Джихун не пришел ко мне лично, я бы никогда не принял тебя. Джису встретил Джихуна, когда ему было девятнадцать. Он гулял по студенческому кампусу поздно ночью и зарезал вампира, напавшего на студента. Это была какая-то глупая удача, которая заставила его выкопать деревянный карандаш из своей сумки, чтобы засунуть его в шею монстра. Джихун оказался мастером одного из университетов по защите от вампиров, он подбежал через несколько минут после того, как другой ребенок убежал. Он бросил один взгляд на Джису, потом на вампира, отчаянно царапающего свое горло на траве, и усмехнулся. Он сам добил вампира, а после повернулся к Джису, обращаясь в его сторону. — Интересно, простой студент смог обезвредить вампира, — Джихун немного ухмыльнулся. — У тебя есть потенциал, малыш. Мы ещё увидимся, хорошо? Потребовался год, чтобы Джихун вернулся за ним, чтобы протолкнуть его через порог кабинета Джонхана и объяснить, что принятие означало учиться противостоять боли, учиться сражаться и убивать. Это означало кровь, очень много крови. Он до сих пор не уверен, почему согласился стать охотником на вампиров. Он мог пойти к ведьме и стереть его память, продолжая университетскую жизнь в блаженном неведении монстров в темноте. — Они не сделают тебе больно, — говорит Джонхан, наконец, лицом к нему. Он тяжело дышит, кончики его пальцев испачканы кровью Джису. — Нет, то, что они сделают, намного, намного хуже. «Тогда зачем ты это делаешь?» — Джису хочет спросить. Он кусает язык, пока его рот не становится металлическим. — Это единственный способ учиться, — продолжает Джонхан, словно он читает его мысли. Он подходит ближе, достаточно близко, чтобы он мог протянуть руку и дотронуться, если захочет. — Если ваше тело не может справиться с этим, то вы едва выживете, будучи укушенными, не говоря уже о захвате. — Его лицо пусто, когда он смотрит на Джису. — Стать охотником — значит пожертвовать всем. Здесь нет места для эмоций, и, конечно, нет необходимости чувствовать боль. У Джонхана шрам над правым глазом. Смотрится почти как макияж, окрашенный в розовый цвет, такое ощущение, будто он никогда не исцелится. Самый старый вампир, которого когда-либо убивал Джонхан, превратил свои ногти в когти и попытался выбить ему глаз. Действительно, ему повезло, что он все еще может видеть. Даже со шрамом он самый красивый мужчина, которого когда-либо знал Джису. — Я не знаю, когда вернусь. Может быть, когда ты перестанешь истекать кровью. — Джонхан поворачивается к каюте без взгляда на Джису, и сам же Джису понимает, что они занимались тут достаточно. Они могли бы быть здесь хоть всю ночь. Его спина горит, кожа зудит, когда кровь начинает сгущаться. Он пытается регулировать свое дыхание, но он тяжело дышит, резкий и оборванный. Он смотрит, как Джонхан уходит, и единственное, о чем он может думать, это вонзить зубы в шею Джонхана, пока он его трахает. Он точно не уверен, когда это началось. Возможно, впервые Джонхан показал ему, как метать нож, когда солнечный свет превращал его волосы в пряденый шелк. Может быть, Джонхан вытирает ноги об него, запачканные кровью костяшки пальцев и темные глаза смотрят на него, пока он не сдался. Может быть, он всегда был там, прячась на виду. Джонхан никогда не трогал его по-доброму, но ощущение такие странные. Он действительно не хочет его. Он просто — хочет.