Начинается с искры

Мингю возвращается на следующий день. Он входит, а Джису пьет чай за кухонным столом, и ведь он кое-что знает. Подобно тому, как ощущения Джису были рассеяны и собраны воедино, когда Джонхан поцеловал его, как будто в нем произошли какие-то постоянные, необратимые изменения. Не то чтобы Джису действительно должен ему объяснение. То, что они делали, просто мимолетные ощущения, чтобы облегчить жизнь одиноких охотников. С самого начала не было никаких струн, но теперь все струны перепутаны. Джонхан не пытается скрыть его связь с Джису от Мингю. Не совсем то, его Джису ожидал от него. Джонхан прижимает спину Джису к дереву, нож к горлу. Джису не хотел позволять отчаянному, нуждающемуся звуку выскользнуть из его губ, но глаза Джонхана темнеют, и он прижимает нож к своей коже, целуя младшего. Находясь на поле, Мингю отходит на задний план, и все, что может сделать Джису, — это поцеловать того в ответ, содрогаясь, когда нож слишком сильно прижимается к его шее, едва врезаясь в него. В конце концов Джонхан отступает, и карие глаза Джису находят Мингю, словно он ничего не может с этим поделать. Что-то странное висит между ними. Он не имеют каких-то отношений с Мингю, так зачем пытаться скрываться? И Мингю не ревнивый, но старается не подавать виду, что наблюдает за их действиями. Это взгляд, который почти узнает Джису, как взгляд в зеркало. Проходит еще несколько дней, прежде чем у Джису хватит смелости поговорить об этом. Он готовит кофе, и руки Джонхана обвивают его талию, кончик его носа прижимается к его затылку. Мило. Джису нормирует эти моменты, прячет их для обновленных сеансов на посту, где Джонхан начинает говорить о вампирах, пьющих его всухую, в то время как Джису вынужден выслушивать все это. Джонхан думает, что тот не выдержит, сломается от всех этих ужасных разговоров, но он терпит. Джису оборачивается в хижине на Джонхана. Они почти одного роста, и приятно смотреть прямо ему в глаза. — Я думаю, что мы должны поговорить о Мингю, — начинает Джису. — Это все очень странно и неловко. — Сразу к делу, я погляжу, — он подносит руки к бедрам Джису, рассеянно исследуя каждый сантиметр ткани. — Ладно, начинай. Джису вздыхает. Они едва обсуждали свои собственные отношения, но, возможно, все это связано вместе в одно целое. Возможно, это поможет не только разобраться с Мингю, но и разобраться в их собственных проблемах. — Мы оба спали с ним, и теперь мы… — Джису прижимается ближе к Джонхану. — Что бы мы ни делали… — Мы определенно что-то делаем, — Джонхан изумленно ухмыляется.   — Так что же мы будем делать сейчас? — Джису сдерживает желание закатить глаза. Джонхан долго смотрит на него, не говоря ни слова. Зрительный контакт интенсивный, и Джису должен несколько раз взглянуть вниз, прежде чем Джонхан наконец заговорит. — Ты хочешь продолжать спать с ним? Он довольно хорош. — Это совершенно не тот вопрос, который я имел ввиду, — лицо Джису становится горячим.   — Я бы предпочёл не отвечать на такие вопросы, — Джонхан улыбнулся в плечо Джису. — Ведь выбирать нужно не всегда. Джису чувствует себя немного глупо, что не думает об этом таким образом. Это не обязательно должен быть кто-то один, если они этого не хотят. Что бы они ни делали, они могут продолжать это делать. Все трое. — Как… вместе? В одно время? — Джису отлично понял смысл фразы, но он хочет услышать внятный ответ от Джонхана, из его губ и его голосом. Руки Джонхана неподвижно лежат на его бедрах. Он смотрит вниз, прикусывает губу, снова смотрит в глаза Джису. — Однажды, много лет назад, у меня был приятель, влюбленный в своего лучшего друга. Все было хорошо, пока он не попал в плен. Он пытался спасти его, но, к сожалению, поймали и его, — Джонхан смотрит на стену рядом с головой Джису, видя рукописные картины, созданные известными художниками. — И когда дело дошло до того, кто будет жить, а кто умрет, мой друг держался, но его парень треснул, не в силах больше терпеть боль. Он мог предать его. Они выжили только благодаря мне, но их раны так и не зажили. И раны не только на теле. — Джису старается все соединить в одно целое, кажется, начиная догадываться. — Доктор. Это о нем, верно? — Джису заглянул в глаза Джонхана. — Минхао, кажется. Он не подтверждает и не отрицает, но Джису уверен, что он прав. — И теперь единственный способ справиться со всем дерьмом между ними — с третьим лицом, — Джонхан вздыхает, стараясь говорить как можно больше и подробнее, чтоб в голове Джису не осталось ненужных вопросов, который тот побоится сказать. — Я думаю, я пытаюсь сказать, что опасно, чтобы один человек был твоим всем. Охотники не созданы для этого. Если что-то случится с нами двоими, то должен быть кто-то, кому ты сможешь отдать другую часть себя. Джису не очень удивлен этим. Тот факт, что Джонхан держится за него, это больше, чем он когда-либо смел надеяться. — Думаешь, я ожидал, что ты скажешь, что любишь меня? — губы Джису скривились в ухмылке. Джонхан закатывает глаза, прижимая того ближе к себе. — Меня не волнует, кто мы такие, пока я могу продолжать быть рядом. Я действительно не думал, что Мингю может быть частью этого тоже. Вот и все. Руки Джонхана ложатся на поясницу. Это удобно, это интимно, но это не любовь, по крайней мере, не так, как любили его родители. — Я думаю, что это то, кто ты есть, в глубине души. Хороший человек, человек, который хочет жить жизнью не охотника, а простого человека. Поселиться в уютном доме и создать семью, — что-то почти печальное проскочило в глазах Джонхана, — Я не думаю, что это желание кого-то исчезнет в тебе, но мы не станем такими, как твои друзья. Джонхан целует его в лоб, нежный, мягкий и полный чего-то, что в другой жизни, вероятно, может превратиться в любовь. Он отходит от Джису и садится за стол. — Держись за все, что ты можешь, Джису. Как только кто-то уйдёт, вернуться будет очень трудно, — Джису присоединяется к нему на противоположной стороне стола и делает глоток его кофе, достаточно прохладного от того, как долго они разговаривали. Джонхан ухмыляется. — Ты можешь держаться за меня и за Мингю, если хочешь. Пока ты понимаешь, чему я тебя научил. Быть охотником — значит жертвовать всем. Джису знает. Он не сомневается, что Джонхан спасет себя, не задумываясь ни об одном из своих учеников. Его это не беспокоит, разве что в маленьком тайном месте, о котором говорил Джонхан. Мингю заходит на кухню. Он в свободном халате, без рубашки, волосы взъерошены от сна. Он невероятно сексуален. Тут действительно нет другого способа выразить это. Глаза Джонхана темнеют, когда к ним присоединяется Мингю, сгрудившись за кофе, который Джису приготовил для него, словно это его лучший подарок. — Что у нас сегодня? — Мингю сонно бормочет. — Тренировка? Миссия? Все сразу! — Я когда-нибудь давал своим замечательным ученикам обучение и миссию в один и тот же день? — он улыбнулся и подпер голову рукой. Голова Мингю вскидывается, и он внезапно полностью просыпается, глядя на Джонхана с поднятыми бровями. — Ты… — Мингю облизывает губы, прежде чем снова попытаться обратиться к Джису. — Ты в порядке? Джонхан смотрит на Джису с едва скрытой улыбкой на лице. Мингю смотрит на него тоже, все вопросы адресованы ему. Он, вероятно, думает, что Джонхан окончательно свёл его с ума своими идиотскими рассказами о его жизни. Джонхан, кстати говоря, тоже так думал, но раньше. Или надеялся, что свёл. Джису вздыхает. Позже, когда все уладят, они могут дразнить Мингю за все это. Но сейчас они должны что-то говорить, потому что сердце Джису больно сжимается из жалости к нему и ощущения неправильности. — Ты знаешь, что Чонган и я… — он не договорил, надеясь, что Мингю и без того поймёт. Он кивает, но выражение нечитаемо. — Так что, думаю, я спрашиваю это, потому что переживаю за тебя. Мингю одаривает его легкой, нежной улыбкой, которую он использует, когда они одни. — Конечно, я в порядке. Я знаю, что это то, чего ты давно хотел, даже пускай и не озвучивал это вслух. Я действительно счастлив, — Мингю смотрит на Джонхана, прежде чем перевести взгляд на кофе перед ним. Он обратился к Джонхану. — Я могу вернуться домой, если тебе слишком неудобно тренировать меня. Я не хочу мешать. На все это тот лишь фыркает, а Джису хмурится на Джонхана, надеясь, что тот хоть немного проявит уважения. Мингю смущает вся эта ситуация. — Я тебя не выгоняю, и ты точно не мешаешь. Ты мой ученик, и я планирую тренировать тебя, пока ты не будешь достоин звания, — он кладет подбородок на руку, изумленная ухмылка играет на его губах. — То, что Джису пытается сказать деликатнее, чем я, — это то, что тебе не нужно прекращать общение, которое было раньше, с кем-либо из нас. Отдельно или вместе, если хочешь. Лицо Джису такое горячее, что ему приходится скрывать глаза за рукой. Он слышит, как Мингю поднял кружку со стола, а затем снова опустил. Кажется, пройдёт вечность, прежде чем у Джису хватит смелости посмотреть в чужие глаза. Мингю наблюдает между ними осторожно, словно он охотится. Это взгляд, который Джису не видел на нем очень давно. — В самом деле? Значит, сейчас то же самое, только у всех нас? — Мингю спрашивает, и это звучит так просто, когда он говорит это. Джонхан кивает, и ему этого достаточно, но когда он поворачивается к Джису, его брови нахмурились. — Мне нравилось проводить с тобой время. Я хочу, чтобы ты это сказал. Это то, чего хочешь ты? Джису смотрит на Мингю, действительно смотрит на него. Он думает о том времени, когда спал с ним и притворился, что это был Джонхан. Он думает о том, как чужие губы чувствуются теплыми и утешительными. Как Мингю рисковал своей жизнью ради него, как из трех из них его сердце, вероятно, самое большое, легче всего разбить, но каким-то образом он все еще здесь, и, возможно, в этом и заключается истинная разница между всеми ними. Может быть, сила Мингю в том, что он способен ломать и восстанавливать, в отличие от Джонхана и Джису, передавать свое сердце сырым и кровоточащим, независимо от того, сколько раз ему было больно. Возможно, Джонхан прав. Опасно, чтобы один человек был вашим всем, но все трое могли бы разделить это, разделить все и поделиться этим. Но Джису считает, что это не то, что нужно Джонхану, он делает это ради него. Во всяком случае, любовь к одному человеку навсегда выбита из Джонхана, это не сможет поправить даже Джису. — Я правда не против этого, — говорит он. Эти слова выходят мягко и уверенно, но Мингю все ещё слишком жестоко смотрит на него. Мингю осушает остаток своего кофе и встает, растягивает свое тело так, как Джису знает, делает он это специально. Как сейчас, когда он знает, что ему позволено, он в полной мере использует ситуацию. Он не был так свободен раньше, если только они не были одни, но Джису и Джонхан разделяют взгляд, который говорит ему, что Мингю может быть одинаков с ними обоими. — Я хочу увидеть, как долго вы оба сможете бежать, прежде чем упадете на землю, — говорит Джонхан, глядя на Мингю со злой усмешкой. — На этот раз победитель получит что-то немного другое.   Итак, через пять миль Джису оставляет Мингю лицом вниз в грязи, а после наблюдая, как Мингю сосёт Джонхану на кухне. Он вылизывает вкус изо рта Мингю, и Джонхан оставляет линию поцелуев на его позвоночнике, и Джису чувствует, что, наконец, все начинают сближаться, их неловкость постепенно пропадает, нужно было только время. Они падают в кровать Джонхана, и это именно то, чего всем троим так не хватало. Мингю трахает его, а Джонхан прижимает запястья Джису к простыням. Он точно говорит Мингю, что делать, и Джису придается смутному удовольствию от этого, наполовину зарычавшим командам Джонхана и стремлению Мингю следовать им. Это похоже на прорыв плотины, как каждое чувство, которое он испытывал с тех пор, как он вошел в хижину Джонхана в первый раз, когда из него выливается белый шум в ушах и неподвижность за глазами. Они тоже спят там, в одной кровати, которая рассчитана лишь на двоих. Мингю посередине, лицо Джошуа прижато к его груди, а подбородок Джонхана зацепился за плечо. Он протягивает руку через тело Мингю и хватает Джису за плечо. Когда их глаза встречаются, это не искра, а лесной пожар. — Я поставлю вас обоих на должность завтра, — говорит он. — Вы сможете стать полноценными охотниками, и, если захотите, можете устроиться к кому-то на службу. — Почему мы оба? Должен был остаться лишь один, — Джису бормочет. Его глаза закрываются. Руки Мингю напрягаются на спине, пока он поправляется во сне. — Вы должны видеть кровотечение друг друга, а мне нужно тренировать вас, особенно после этого, — Джонхан ухмыляется, глаза слегка приоткрыты. — И мне нравится, как ты выглядишь в специальной форме. Я заставлю тебя кричать, когда мы будем одни. Джису дрожит, пробирается и целует Джонхана всем языком и зубами в ожидании. Жизнь охотника — это опасность и неуверенность, смотрящая в лицо смерти и делающая то, что должно быть сделано, несмотря на это. Это боль, кровь и раны, которые чувствуют, что они никогда не заживают, но это не повод отступать. Это ножи и колья, неблагодарная работа, которую приходится исполнять. Тёплые руки Мингю на спине и язык Джонхана во рту. Джису все ещё думает, что попал в слишком долгий сон. Он готов принять любой кнут, всё, что Джонхан на самом деле использует на нем, потому что в конце у него будет два человека, готовых поцеловать его лучше любого другого.

Конец