Смотри на меня

      “Не надо грустить. Ведь в твоих руках ничего не было с самого начала.” Хэ Тянь страшился этого дня как огня. С самого своего детства. Определение твоего возлюбленного, не зависящее от самого тебя, звучало как прогулка на эшафот. Нет, конечно, ты всегда мог отказаться от подобного пути, но главная проблема в том, что это подобно тому, как люди пытаются слезть с тяжелой наркоты без медицинской помощи. Говорят, что каждую секунду, как твое тело противится, твой мозг и сердце плавятся словно в неистовой агонии, пытаясь вырваться и унестись на встречу к твоей второй половинке. Ну, звучит как чушь. Если ты просто не хочешь быть со своей половинкой, ты с ней не будешь. В чем проблема? По крайней мере, так Хэ Тянь думал до тех пор, пока он не увидел, что творится с его старшим братом. Хэ Чэна метало по постели, он впивался клыками в запястье, разрывая кожу в кровь, как бешеный пес, лишь бы не заорать в неадекватном приступе, изливался холодным потом и, хрипя, истерил: «Я лучше сдохну, чем буду трахаться с подчиненным и лучшим другом». А шестнадцатилетний Хэ Тянь стоял рядом с тазиком, полным воды, у кровати с Чэном, которого швыряло в лихорадке, сжимая в руках мокрое полотенце, и бился в дрожи. Он чувствовал, как глаза широко распахнуты, а кровь потихоньку отливает от лица, чувствовал, что дрожат его губы и понял, по-настоящему понял только сейчас, насколько же глубоко животный страх неизбежного засел в его сердце. И в этот момент, резко, без причин, сметая любые признаки адской агонии, Чэна отпустило. Он лежал, вцепившись в бортики кровати, тяжело дыша и вперившись неадекватным взглядом в потолок, не понимая, что произошло и почему ломка бесследно исчезла. Дверь мягко распахнулась, спокойным шагом через комнату прошел Хуа Би. Он тихо опустился на одно колено у края кровати, протянул руку и провел по ледяному, взмокшему лбу, откидывая слипшиеся черные пряди. — Успокойся и прекращай вести себя как ребенок. Единственное, что смог выдавить из себя Чэн, это отвести, словно забитый пес, взгляд и хрипло выдохнуть: — Заткнись… Хэ Тянь помнил день, когда это произошло. Тот день, когда выявился связанный Чэна. В то утро Тянь слабо постучал в дверь брата, озадаченный тем, что тот до сих пор не проснулся и не вышел к завтраку. — Брат, ты там сдох, что ли? Уже одиннадцатый час. Когда ответа не последовало, он понял, что что-то не так. Старший брат, за шкирку поднимающий младшего с постели уже в семь утра, на протяжении трех часов не выявлял ни малейшего признака жизни. Распахнув дверь и войдя в комнату, Тянь замер на пороге. Осознание происходящего не заставило себя долго ждать. Тело его старшего брата сидело на кровати, выставив ладони перед лицом и рассматривая их. Да, именно тело. То, что было внутри тела Хэ Чэна, Хэ Чэном не являлось. Тянь сразу это понял. Обычно суровое, рассеченное грубыми морщинами лицо было расслаблено и словно помолодело лет на 5. Даже межбровные морщины исчезли, придавая лицу абсолютно безучастное выражение. Он перевел спокойный взгляд на замершего у прохода Тяня и произнес: — Ну что, мелкий, идем искать твоего туповатого брата? Эта бесячая и знакомая с пеленок манера речи в ту же секунду расставила все точки над i. Если честно, Хэ Тянь не очень и удивился, скорее, вряд ли он смог бы вообще представить, что его брат будет связан с кем-то другим. Но вот Чэн воспринял этот факт очень тяжело. В какой-то степени, Тянь мог понять почему. Почти с детства Хуа Би беспрекословно следовал за Чэном, не ставя под вопрос ни одного его приказа. Чэн, просто-напросто, привязался к нему как к родному брату. К тому, в ком был уверен, зная, что их связь закалена бесчисленным количеством тех еще дерьмовых ситуаций. И вдруг, ни с того ни с сего, по велению какой-то ублюдской судьбы, ты должен принять факт того, что будешь делить постель со своим членом семьи. Все-таки, это действительно страшно. Бывало даже и такое, что связанными оказывались сводные братья и сестры, или приемный ребенок связывался судьбой с кровным. Когда Хэ Тянь думал об этом, то по его спине бежала дрожь ужаса и отвращения. Он даже и представить не мог, что чувствовали эти люди. Определение связанного для мужчин начиналось со дня их шестнадцатилетия и до двадцати пяти лет, в то время как для каждой женщины оно было индивидуально, так как отсчет начинался с первого дня их первых регул и так до двадцати двух лет. А это означало, что в абсолютно любой день этого промежутка мужчина или женщина однажды могут оказаться в чужом теле ровно на сутки. Тот, в чьем теле ты оказываешься, предназначен тебе судьбой. Однополые связанные, естественно, редкостью не были. Благодаря такой связи перенаселение держалось в узде. Также случалось, что связанные оказывались из разных стран, и даже с разных континентов, в таких случаях за дело бралось специальное подразделение государственных правоохранительных органов по поиску второй половины. Из этого можно сделать вывод, что подобный жестокий отбор влек к тому, что огромная часть связанных оказывалась несчастливой, а потому, измены половинок и целая куча любовниц и любовников на стороне было вполне обычным явлением, которое мало кого уже удивляло. Поэтому детей с детства учили, что влюбляться нельзя, потому что это принесет лишь страдания. Если вдруг ты полюбишь кого-то, что будешь делать, когда связанным окажется кто-то совершенно другой? Но, естественно, просто сказать себе «не люби» и действительно не любить практически невозможно. Сердцу не прикажешь. Так же, судя по исследованиям, существовал тип людей, невосприимчивый к созданию связи. Таких людей на все население приходилось лишь 2%. Но с каждым годом Хэ Тяню все больше казалось, что это лишь миф. Ни разу за жизнь он не встретил кого-то подобного, но это совсем не мешало ему испытывать сжигающую сердце зависть. Осознавая все это, Тянь безмерно сочувствовал брату. Он, наступив на горло своей гордости и отбросив все свои старые обиды, старался поддержать его настолько, насколько было возможно. До тех пор, пока не заметил, что пять дней в неделю из семи Хуа Би ходит, прихрамывая, и потирает кулаком поясницу, а также то, что он постоянно начал носить водолазки, закрывающие шею. До тех пор, пока они не ужинали в ресторане и Хэ Чэн, протянув руку через весь стол, не протер большим пальцем губы Хуа Би, избавляясь от крошек, а Хуа Би, отдернув голову, не зашипел: «Ну не на людях же». До тех пор, пока Хуа Би не стал почти каждое утро выходить из комнаты Чэна, зевая и прикрывая воротом халата шею. До тех пор, пока Хэ Чэн не сплавил Тяня на отдельную квартиру, толком не объяснив зачем. «Ублюдок, это был последний раз, когда я вообще переживал о тебе». Так Хэ Тянь и прожил следующие три года до своего девятнадцатилетия в душе до смерти страшась закрывать глаза каждую ночь, пока в конце концов он просто не смирился. Так или иначе, это неизбежно. Все эти мысли Тянь перебирал в своей голове, лежа в чужой кровати и смотря в незнакомый потолок. Этот день…действительно настал. Он лежит так уже порядком около часа, боясь шелохнуться и даже дышать. Ветер из окна мягко раздувает полупрозрачные белые шторы. Хэ Тянь окидывает комнату взглядом. Бледные, пастельные тона стен и потолка. Стол у окна. Пахнет в комнате чем-то приторно-сладким. Ах, вот оно. Банка с медом, а рядом полувыпитый стакан с молоком. Сладкоежка, значит. Хэ Тянь пытается медленно подняться, как вдруг по позвоночнику стреляет иглами дикая, пронзающая боль, припекая у первого шейного позвонка. Кряхтя, Тянь принимает сидячее положение, открывает глаза. Стройные длинные ноги в красных шортах. Кожа бледная, персикового оттенка. Явно…не женские. Колени изодраны в кровь, на бедрах огромные кровоподтеки. Как будто его телом прошлись по асфальту. Не один раз. Тянь протягивает руку и тихонько проходится указательным пальцем по более-менее живой коже бедра. В эту секунду его слегка подбрасывает на кровати, словно небольшим электрическим разрядом, сладкими мурашками щекоча мозг, заставляя выгнуть спину и вздернуть подбородок. Он замирает, ошалело уставившись в потолок. Вот это…чувствительность. Руки в порезах и синяках, костяшки сбиты в кровь. Он вытягивает бледные руки перед лицом, перебирая пальцами. Ну, такие красивые руки, а совсем не бережет. Медленно спустив ноги с края, он, превозмогая острую боль в спине, перегибается, заглядывая под кровать. Со смешком обнаруживает там спрятанные банки с пивом. Тянь поднимается и понимает, что он немного низковат, что тревожным звоночком отдается в подкорке. «Надеюсь…он совершеннолетний». Проходится подушечками пальцев по гладкой отполированной поверхности стола, прикрывая глаза и глубоко вдыхая прохладный воздух, скользящий сквозь занавес. Бросив взгляд на банку с медом, Тянь скользит языком по пересохшим губам, чувствуя, как он липнет к ним, а во рту слегка укалывает медовой сладостью. Замирает у края стола, залипнув в стену, а потом, не отдавая себе отчет в действиях, невзначай берется истерзанными пальцами за край красных шорт и оттягивает резинку. Стоит, затупив, а потом, возобновив тугие мыслительные процессы, удивленно распахивает глаза, резко разворачивается и направляется к зеркалу, стараясь не обращать внимания на жгучую разливающуюся по каждой клеточке боль в спине. Смотрит в отражение, не сдерживая ухмылки. Реально рыжий. Он медленно поднимает руку и запускает ее во вьющиеся на макушке пряди и отмечает, что они похожи на сахарную вату. Спускает руку, проводя пальцами по лиловому синяку на скуле. Из отражения на него в ответ смотрели глаза, переливающиеся отблеском неочищенного золота, окруженные ржавыми, подкрученными кверху ресницами. Веснушки рассыпались от нахально вздернутого носа по щекам, спускаясь вниз и окропляя красивый изгиб крепких плеч. Треснувшие губы, с запекшимися в трещинах капельками крови. Спустя время Тянь вздрагивает, осознавая, что стоит и пялится в это лицо порядком пяти минут. Скользит ладонью по убитому торсу, поджимая губы и хмурясь каждый раз, как пальцы проходят по содранной коже на изящных вырезах ребер. В такт тому, как его брови хмурятся, кубики пресса резко подрагивают, слегка перекатываясь под мраморной кожей. Кинув взгляд вправо и влево, словно пытаясь убедиться, что на него никто не смотрит, он поворачивается спиной, пытаясь понять, что за невыносимая боль проносится каждый раз, как он пытается шевелится. Через всю спину, покрывая острые лопатки, наискось расплывался огромный, фиолетово-красный удлиненный кровоподтек. Явно приложились трубой или арматурой. Только при попытке представить боль от подобного удара, Хэ Тяня прошибает холодом и дрожью вперемешку с отвращением. Это какой образ жизни надо вести, чтобы быть в таком состоянии? Строптивый парень попался, ну, что поделаешь. Никто не говорил, что будет легко. Тянь захватывает ткань шорт и оттягивает, заставляя ее натянуться на заднице. Разглядывает, прикладывая к ягодице вторую руку. Разочарованно выдыхает, думая о том, что вся задница поместится ему в одну ладонь. Повернувшись передом к зеркалу, Хэ Тянь протягивает руку и тычет указательным пальцем своему отражению в кончик носа. Что мы имеем? На данном этапе ничего кроме того, что хозяин тела являлся тем еще наглухо отбитым типом и головорезом. Глаза цвета янтаря изучающе смотрят в ответ. Мерно постукивает ногтем по стеклу, задумавшись. Будет тяжело найти с ним общий язык. Возможно, взять небесный свод с плеч Атланта на себя было легче, чем сдружиться с кем-то настолько неадекватным. Синяк на скуле противно запульсировал. Самое последнее, чем хотел заниматься в этой жизни Хэ Тянь, так это разделять постель с поехавшим психом, так еще и мужиком. Тем не менее, единственное, что он мог сейчас сделать и что было самым разумным, так это вести себя как взрослый и принять данность без истерик и глупостей. Но, все же, несмотря на все эти следы зверских побоев и накатившее чувство злости, раздражения и глубокой обиды, где-то в далеком углу подсознания мелькнуло зажженной спичкой и быстро погасло нечто странное, необъяснимое в данной ситуации. Совсем на секунду Хэ Тяню показалось, что… Тянет вздернутую рыжую прядку на лбу. — Мило.