Смотри на меня

      “Потеряв цель и надежду, человек с тоски обращается нередко в чудовище.” Стук выдергивает Тяня из раздумий, заставляя в панике отскочить от зеркала и устремить взгляд на дверь. — Дорогой, я войду? — мягкий женский голос приглушенно звучит по ту сторону. Медленно отворяется дверь, через порог перешагивает молодая стройная женщина, с зачесанными в пучок каштановыми волосами, отливающими рыжиной. Она устремляет немного уставший, но добрый и спокойный взгляд янтарных глаз на Тяня. — Чайник закипел, — она улыбается, — пойдем, я принесла печенье. Она оборачивается, и берется за дверную ручку, но тут Тянь дергано зовет: — Тетушка…я... Попутно отмечает, что голос ломаный, с небольшой подростковой хрипотцой. Устремив удивленный взгляд, она приподнимает брови. — Тетушка? — а потом, словно что-то осознав, подскакивает как ошпаренная, приставив ладонь к невольно открывшемуся рту, — Неужели…? Но…так скоро… В следующую секунду она подбегает ближе, прижав сложенные руки к груди и взволнованно выдыхает: — Боже мой! Скорее, скорее, на кухню! Ах, я совсем не ожидала… Она нервно заводит непослушно выпавшую из пучка прядку за ухо, второй рукой продолжая перебирать ленточку на кофте. — Тетушка, успокойтесь, давайте пройдем на кухню, сядем и выпьем чай, — Тянь в утешающем жесте выставляет ладони вперед. — Да…да! Я сейчас! Она разворачивается и уносится ракетой, вихрем взметая светло-розовую юбку. Тянь не сдерживает смешка, думая о том, как у такого сорвиголовы может быть такая милая мать. Резво накинув на себя белую футболку, висящую на спинке стула, Тянь выходит из комнаты и, пройдясь по узкому, уютному коридорчику, идет на кухню, из которой слышится аромат корицы и чая с мелиссой. Первые пару минут, как они сидят друг напротив друга, она с нескрываемым удивлением рассматривает его лицо, будто перед ней не тело ее сына, а кого-то совершенно незнакомого. — Простите? Вы так смотрите… Она вздрагивает. — Ах, милый, прости. Просто, — она виновато улыбается, — такое спокойное выражение лица у сына…я уже и забыла, видела ли когда-нибудь его вообще. Тянь выдавливает из себя подобие забитого смешка, попутно думая о том, это каким же диким парнем является ее сын. Сплетая пальцы вокруг горячей чашки и наблюдая за мелкими кружащимися листочками чабреца, Тянь тихо спрашивает: — Вы сказали «так скоро». Это… Вашему сыну… Она грустно вздыхает, поднося край чашки к губам. — Ему лишь пару месяцев назад исполнилось шестнадцать…он…я не думала что связанный объявится так быстро…боюсь, как бы это не ударило по нему. Пристыженно скосив глаза от воспоминаний, в которых он проделывал с телом несовершеннолетнего мальчишки в комнате черт знает что, Тянь выдыхает, задумавшись о том, что, наверно, заиметь связь в шестнадцать лет…это по-настоящему ужасно. Паренек ведь даже пожить для себя не успел. — Ты, наверно, уже увидел все эти…раны (если этот пиздец можно было легонько назвать ранами). Просто, понимаешь, мой сын вовсе не такой плохой! Он просто немного…недоверчивый и закрытый. На самом деле… Ну да, конечно. Недоверчивый и закрытый. Ваш сын взбешенный пес, дамочка. И его стоило бы оградить от общества. — …он очень ранимый и добрый, — на этих словах она поднимает вмиг заблестевший от влаги взгляд и поджимает губы, но Тянь успевает заметить, что они дрожат. Смотря в эти красивые глаза, слегка подернутые сеточкой полупрозрачных морщин и наполненные еле сдерживаемыми слезами, он, не успев прикусить себя за язык, выплевывает самую идиотскую фразу, которую можно было только придумать в этот момент: — Не беспокойтесь, тетушка. Ваш сын в надежных руках. В обиду я его не дам, клянусь Вам. А затем, осознав происходящее, он резко захлопывает челюсти, заткнув пиздлявый рот. Ты совсем ебанулся, Хэ Тянь? Серьезно готов брать ответственность за малолетнего маньяка? Вот же ж паскудство…а слова назад не воротишь. Но, взглянув на лицо женщины напротив, он за секунду забывает все укоры, которыми гасил свой замыленный мозг секунду назад. Она, вскинув брови в восхищении, прижимала кулаки ко рту, который выражал ослепительную, счастливую улыбку, полную благодарности. Она выглядела так, словно видела перед собой Иисуса. Тянь смотрел на это прекрасное лицо, не в силах связать и двух слов, думая о том, что женское очарование воистину кошмарно. На протяжении следующего часа она рассказывала о сыне, которого звали Мо Гуань Шань, и Тяня всего передернуло от того, насколько же это имя подходило ему. Она рассказала где он учится, что любит баскетбол и о том, что временами слишком импульсивен. Хах, временами. Когда Хэ Тянь спросил, есть ли у него друзья, она закусила губу и скосила взгляд, тихо проговорив: — Да…у него есть один…друг. Больше к теме друзей она не возвращалась. Хэ Тянь же в свою очередь представился, рассказал о брате, о том, что у него уже есть связанный, о том, что работает с братом, отвечая за финансовую и документативную часть. А чай уже давным давно остыл. Нетронутый. Их знакомство резко прерывает телефонный звонок. Они замирают, смотря друг на друга и понимая, кто скорее всего окажется на другом конце провода. Привстав первым и жестом остановив ее, Хэ Тянь подходит к телефону, поднимая трубку. — Тянь, это ты? — Брат? — Слушай… — он тяжело дышит, словно после пробежки олимпийского марафона, а на заднем фоне слышны грубые матюки Хуа Би, — я так понял, твой связанный объявился. — Как ты узнал? Ты что, у меня на квартире? — Тут…такое дело… В общих красках, Хэ Тянь стоит у стены, прикрывая глаза свободной ладонью, чувствуя на себе взволнованный взгляд матери этого беса и слушает, что соседи пожаловались на ресепшен о том, что из его квартиры исходит дикий грохот и ор, о том, что об этом сообщили Хэ Чэну, о том, что они вдвоем с Хуа Би, матерые и закаленные в довольно таки жареных ситуациях головорезы, вдвоем еле-еле обездвижили одного парня, находящегося в его теле, о том как он орал на все здание и выругивался такими словами, о существовании которых, как сказал Чэн, он сам не знал, о том, что им пришлось приложить все усилия, чтобы отодрать его руки от лица, в которое он впился ногтями, бьясь в истеричном психозе, о том, что единственным выходом его успокоить было вколоть ему дозу снотворного, о том, что он разбил зеркало торшером и о том, что поклялся порешить их всех самыми отвратительными пытками, существовавшими на земле. — Я… — Хэ Чэн замирает, — я абсолютно не имею понятия, как ты будешь с ним управляться. Я в принципе не имею понятия, что это дикое животное забыло в цивилизованном обществе. И просто поражаюсь тому, как не повезло именно тебе. Тянь замучено потер пальцами переносицу, жмурясь. — Я найду выход. Мне придется с ним мириться. Или, — он переходит на шепот, окинув взглядом взволнованно мешающую чай женщину, — перевоспитаю по-своему. Выдержав небольшую паузу, Хэ Чэн отвечает, вновь придав голосу чеканную твердость: — Как скажешь. Так или иначе, до завтра он не проснется. Можешь спокойно заканчивать там, а наутро проснешься в квартире. Быстрей преврати его в адекватного человека. Надо будет представить отцу. Тянь язвительно усмехается. — А отцу будет не наплевать? Хэ Чэн учтиво пропускает эту фразу мимо ушей и, попрощавшись, кладет трубку. — Что там такое? — она привстает из-за стола. Хэ Тянь расплывается в милой улыбке, которая слегка бьет электрическим разрядом женщину, не привыкшую к тому, что на лице ее сына может быть что-то подобное. — Не переживайте. Ваш сын просто немного переволновался. Но все в порядке. Завтра я заберу его из школы и мы с ним познакомимся ближе. Она тяжело вздохнула и, слегка улыбнувшись, кивнула. — Спасибо, Хэ Тянь. Хэ Тянь разглядывает комнату, пытаясь узнать как можно больше о неуправляемом мальчишке, так как, судя по всему, даже его мать ничего о нем не знала кроме стандартного «его зовут Мо Гуань Шань» и «он немного неуемный, а еще любит баскетбол». Вот, собственно, и все. В принципе, ничего удивительного, такая скрытность наблюдается почти у всех подростков. Тянь наклоняется у края кровати, выгребая все банки с пивом и складывая их в мусорный пакет. — А от этого мы избавимся. Прежде чем подняться на ноги, он запинается, а затем, вновь опустившись на колени, заводит руку в пространство под кроватью глубже, шаря по полу. Ничего не обнаружив, он привстает, берет края матраса и задирает, заглядывая. И тут пусто. Тогда он окидывает взглядом комнату, выискивая потенциальные тайники. Смотрит под шкаф, за зеркалом, в щели между столом и стеной. Удивленно выдыхает. — Никакой порнушки. Надо же. Сидя в кровати и смотря в бледное небо за панорамным окном, Тянь прикусывает губу, делая вид, что не замечает дикой саднящей боли, разливающейся по его лицу от многочисленных царапин, которые нанес ему собственными руками этот припадочный. Одновременно с этим он почесывает прокол от иглы на руке, который, судя по огромнейшему синяку, был сделан абсолютно неаккуратным и чопорным Хэ Чэном. На запястьях покраснения в виде чужих сжатых пальцев. Осколки зеркала были собраны в мусорный мешок, который лежал у входной двери. Внешнее состояние красивого черного торшера оставляло желать лучшего. Больше он, конечно же, не работал. Когда Тянь увидел себя в ванной, он подумал, что похож на сбежавшего из диспансера наркомана. Тянь кидает усталый взгляд на электронные часы у кровати. Так, в два часа дня у этого отбитого сукина сына заканчиваются уроки. Осталось около часа с хвостиком. Стекло панорамного окна бледно отражает полупрозрачный силуэт Тяня, подошедшего ближе. Так странно. В эту пасмурную холодную погоду, невольно приобнимая себя за охладевшие плечи и растирая их, он почему-то вспомнил о матери. Она всегда знала о женщинах отца на стороне, но никогда не переживала об этом, или же…просто не подавала виду. Так уж вышло, что его отец ее не любил. Они входили в огромное число тех самых связанных, не нашедших друг в друге счастья. Его мама ушла из жизни слишком рано, но практически сразу после ее смерти отец обзавелся новой женой. Была ли эта женщина его настоящей любовью, или же он таким образом просто хотел сбросить с себя звание вдовца, Хэ Тянь не знает. Он не разговаривал с отцом уже много лет. И жизнью друг друга они не интересовались. Чэн много раз пытался объяснить Тяню, что отец не совершил ничего плохого, что невозможно заставить свое сердце нуждаться в ком-то, если ты просто не любишь. Говорил, что они, как и многие, оказались жертвами жестокости судьбы. Да, Хэ Тянь понимал это, в глубине опустевшей души, но принять отказывался и по сей день. Все таки, каждому ребенку хочется, чтобы родители были счастливы друг с другом. Хэ Тянь не мог побороть презрение, липкой жижей сочившееся сквозь него каждый раз, как он думал об отце. Наверно, еще тогда в детстве Тянь дал себе строгое обещание, что никогда не причинит страданий своему связанному, как бы сильно они не ненавидели друг друга. Со смешком Хэ Тянь отметил, что готов добавлять в еду бром, напрочь забыв о такой функции организма как эрекция, но завести интрижку на стороне он не позволит. Ни себе, ни второй половине. Признаться честно, это были порывы эгоизма, так как Хэ Тяню было абсолютно плевать, что об этом будет думать его связанный. Он следовал подобному принципу только ради себя, а его вторая половинка, особенно такая, которая ему досталась, волновала его в самую последнюю очередь. Жизнь жестока, тут уже ничего не попишешь.