Смотри на меня

„ Каждое мгновение жизни божественно тем, что оно никогда больше не повторится.” — Пацаны. Я официально заявляю. Нам пизда, — парень с осветленными волосами в панике протирает виски, — Первый экзамен через десять ебаных минут, а у меня в башке перекати поле с гулом как из бочки. Они сидят на баскетбольной площадке, изображая своими лицами все знакомые и незнакомые вселенной тона и оттенки отчаяния. — Что ж, надеюсь, все бессонные ночи подготовки к истории не прошли для меня даром. — Шэ Ли, читать целыми днями историческую мангу это не подготовка. — Заткнись. Рыжий может сказать точно только одно. Он так заебался с экзаменом, который еще даже не начался, что уже дышать сейчас отнимает огромное количество сил. — Не отчаиваемся, ребят, — Шэ Ли вновь тянет свои ручонки к Цунь Тоу, забившемуся в угол скамейки, — Просторы содержанства и вебкама для нас всегда открыты в любом случае. Без работы не останемся. Цунь Тоу замахивается учебником ему по башке: — Да отъебись ты от меня!!! Почувствовав вибрацию бедром, Рыжий выуживает телефон из кармана. Кристиан Грей [12:20]: Удачи на экзамене. Смущенно сдвинув брови, Рыжий прикусывает щеку. Почему-то чувство, что зря он дал ему свой номер. Ну и по идиотски же это звучит. Живут вместе уже больше месяца, и обменяться номерами стоило бы еще в первый день. Но нет, разве могло быть без сложностей и придумываний на ровном месте тупых правил и границ что можно и нельзя? Зато теперь, когда и спали в одной постели, и гуляли, и обнимались и много чего еще, смущаться как девчонка от того, что тебе написали сообщение, это просто абсурдный долбоебизм. Телефон вновь вибрирует, и Рыжий опускает глаза к экрану. Шибанутый [12:24]: Если не сдашь экзамен, то ты писькогрыз! (^з^)-☆ — Что за… Предупреждающий гул звонка разносится по территории школы, словно предвестник казни через гильотину. — Я любил вас, ребят, правда, — парень с вечной сигаретой во рту тушит ее о балку забора и, с обреченным вздохом, встает на ноги. Поднявшись вслед за ним, они направляются к боковому входу внутрь школы, мысленно попрощавшись с семьями и белым светом. Пока учитель низким и занудным голосом, нагоняющим тоску, объясняет правила экзамена о том, что нельзя списывать, переговариваться и всякое такое, что в принципе и так очевидно, Рыжий решает в последний раз взглянуть скучающим взглядом в окно. Замыкает на секунду, думая, что ему привиделось. Но нет. Хэ Тянь и Цзянь сидят на скамейке у входа в школу. Тянь умиротворенно улыбается, смотря под ноги, пока Цзянь, воодушевленно жестикулируя, о чем-то без остановки болтает. Ждут его, что ли? Рыжий саркастично усмехается. Что за идиотская парочка. Впрочем, неважно. Если они наконец могут спокойно говорить друг с другом без фальшивых улыбок, то все в порядке. А иначе получат от Рыжего пизды, ибо он задолбался с ними возиться. — Отсчет пошел. Приступайте к заданиям. Удачи, — учитель щелкает по секундомеру в руках одновременно с тем, как на всю аудиторию раздается гул из шороха листами и щелчков ручек. Встретившись с ребятами в коридоре, Рыжий задает самый важный вселенский вопрос на данный момент: — Ну что? Шэ Ли, стекая по стене, бубнит: — Меня так крепко поимели, что я стану асексуалом на всю оставшуюся жизнь и уйду в монахи. — Рано ты расслабился. Только первый экзамен прошел, твоей заднице еще есть, что отработать. — А какой экзамен следующий? — Английский. Шэ Ли роняет лицо в ладони и задушено стонет: — Бляяяяя… Рыжий шлепает ему между лопаток, проходя мимо. — Давай, пошли домой. Окинув взглядом, полным отвращения, всех вокруг, Шэ Ли шипит: — Это самая ублюдская компашка, в которой я когда-то находился. Хэ Тянь выдыхает медленно дым, слегка запрокинув голову, и произносит: — Вроде бы, день сжигаемого мусора не сегодня. Что же Гуань Шань с тобой таскается? Пару секунд они прожигают друг друга огненными взглядами, а Рыжий задумывается, стоит ли вызвать скорую заранее. Или санитаров сразу? Цзянь отвлекает его внимание и утягивает под руку за собой. — Ты смог сдать экзамен? — Я пока не знаю, но вроде бы проходной набрал. Он улыбается, блеснув глазами: — Думаю, все пройдет хорошо. Они успевают отойти метров на сто, прежде чем Шэ Ли с Тянем отвлекаются от дебильной и бессмысленной перепалки друг с другом и начинают идти следом, нагоняя. Цзянь вытягивает руки вверх, навстречу чистому небу, потягиваясь на носках. — Боже, такое ощущение, что раньше никогда кислород не вдыхал. — Я впервые увидел, что вы с Тянем разговариваете, как нормальные люди. Цзянь стыдливо опускает глаза, заводя руку в волосы. — Вряд ли это когда либо случилось, если бы ты нам не отвесил по шее. — Да я собственно ничего и не сделал. Цзянь молчит некоторое время, смотря на Рыжего, а потом, растянувшись в ехидной улыбочке, начинает тыкать ему в ребра. — Ну, не смущайся, когда тебя хвалят. Рыжий отскакивает в сторону, невольно съежившись и отмахиваясь: — Перестань! — Просто…приходить в себя я буду долго, но, — он нервно потирает кончик носа, уставившись скомкано в пол, — Теперь я понял, что так и остаться застрявшим в текстурах, пока время идет, не шибко хочется. Да и рано или поздно придет день моего обмена телами. Может, я и не полюблю этого человека, но по крайней мере должен быть сильным для того, чтобы позволить нам обоим быть счастливыми. Как-то…так. Рыжий разглядывает его морщинки в углах глаз, думая, что теперь, в сочетании с этими живыми и красивыми глазами, это смотрится вовсе не плохо. Интересно, почему он думал, что они выглядят жутко? В его волосах скачет солнце, отсвечивая в зрачках радужными переломами, отчего очень хочется… Он тянется рукой, на долю секунды призрачно коснувшись ладонью пшеничной макушки, а затем так же мгновенно отдергивает руку как ни в чем не бывало. Но этого мгновения хватает Цзяню для того, чтобы застынуть как вкопанный посреди дороги, сверля Рыжего удивленным взглядом, а затем взвиться стрекозой и, обернувшись назад, заорать Хэ Тяню и Шэ Ли: — А меня Рыжик по голове погладил! — Я тебя не гладил! Когда они вчетвером проходятся по мосту над рекой, Рыжий расслабленно скользит взглядом по земле, высматривая четыре мельтешащих тени, отбрасываемых палящим солнцем, предвещающим жаркое лето. Цзянь смотрит в небо, улыбаясь и тихо напевая что-то. В то время как сзади, не собираясь завалиться нахрен, Шэ Ли продолжает вечную битву: — Меня от тебя просто тошнит, ублюдок. — А кто просил заглатывать глубоко? Рыжий крепко жмурится, пытаясь не обращать внимание на эту заевшую шарманку, но Цзянь первым нервно оборачивается, не выдержав: — Заткнитесь вы уже! — он уже собирается отвернуться обратно, но вдруг застывает, разинув рот. Заметив это, Рыжий хмурится и оборачивается, ожидая увидеть картину развернувшейся кровавой битвы, но вместо этого не успевает издать даже писка, когда Шэ Ли, с улыбкой от уха до уха перескакивает перила моста, навстречу солнцу. Громкий всплеск. Растерянный вопль Цзяня и Хэ Тянь презрительно бросивший что-то вроде «отбитый псих». Рыжий упирается грудью в перила и орет вслед вынырнувшему Шэ Ли: — Ты последние крупицы мозга на экзамене оставил, ебанутый?! В эту же секунду мимо проносится Цзянь, радостно вопя на лету: — Вообще не понимаю, что происходит! Замедленная покадровая съемка. Крики, словно в детском саду, гневный шелест потревоженной воды, серебряные капли в лучах золотого плавленного солнца, замершие в воздухе. Господи. Совсем ебанулись. Просто в край. Почему абсолютно каждый человек, с которым Рыжий пересекается в жизни, оказывается тронутым на голову? Да. Пусть Рыжий так и дальше прикидывается адекватным. Хотя бы у себя в голове. Ну, а сейчас следовать этому совсем необязательно. Тянь пятится назад, выставив руки вперед, видя двузначный взгляд Рыжего: — Даже не вздумай. На мне моя любимая рубашка! Рыжий запрыгивает на перила одной ногой, и с усмешкой протягивает ему руку. — Если сходить с ума, то только всем вместе. Или ты боишься? Хэ Тянь хмурится, сверля взглядом пару секунд, словно то, что он возьмет его за руку, действительно перевернет всю Вселенную вверх дном, навсегда перечеркнув прошлое, в которое до этого было так удобно сбегать. Но затем, грубо освободив себя от верхних пуговиц, подается вперед, схватившись намертво за чужую ладонь. А может быть, и вправду перечеркнет. Окончательно и бесповоротно. — Да нихрена я не боюсь. Лазурное небо идет ходуном, крутанув солнечным блином вверх ногами, меняясь местом с землей, и лучи бьют насквозь глаз, отчего невольно хочется плотнее зажмуриться. Прохладная вода проглатывает их незамедлительно, наизнанку пронзенная лучами, как решето. Хэ Тянь судорожно пытается откашляться после того, как проглотил половину канала, а Рыжий, уже не разбирая, кто так истерически смеется, он, Цзянь, Шэ Ли, или же все одновременно, стаскивает водоросль со лба, не разбирая перед собой абсолютно ничего, так как вода стекает с бровей и ресниц, мешаясь со слезинками от смеха. Шэ Ли рикошетит рукой по ряби, наискось влепляя Тяню в лицо сгусток воды. — Смотри не утони! Более менее настроив дыхание, Тянь утирает насквозь мокрым рукавом рубашки лицо, взбесившись не на шутку: — Я сейчас тебя утоплю, сволочь! Он не успевает сделать ни одного движения, как Цзянь, навалившись на его плечи, начинает топить его под водой. — Мудак! Разве ты не на моей стороне?! Цзянь смеется без остановки, перехватывая чужие запястья: — Кто сказал?! Рыжий, пытается угомониться и перестать ржать, как потерпевший. Но не получается. Было такое ощущение, словно капнули масла в давно заржавевший механизм. Словно грязные и пыльные шестеренки забегали как новые с неистовой скоростью. Не хочется, чтобы они останавливались. Никогда больше. Но это, к сожалению, невозможно. Рано или поздно любой механизм заглохнет. И потому так важно уметь его смазывать. Они ломаются, подвергаются коррозии, дают сбои и иногда зажевывают детали. Это нормально, в этом нет ничего удивительного. Потому что вечного двигателя не существует. Все подвергается поломке. Но это не страшно. Все в порядке. Рыжий, может, и не мастер на все руки, но за этот небольшой период его жизни он приобрел незаменимый навык починки старых механизмов, о котором он не просил. И все же, смотря сейчас на то, как Хэ Тянь азартно улыбается, воюя с неугомонным Цзянем словно маленькие дети по пояс в воде, Рыжий понимает, сколько красивых вещей могло бы сломаться окончательно, не открой он в себе это странное умение. А потому нет ничего плохо в том, что они будут ломаться. Шэ Ли кладет руку ему на плечо, сорвано дыша и откидывая со лба челку. — Эй, Рыжий. Он оборачивается к нему, перехватывая взгляд. — Если сдадим экзамен и перейдем в старшую школу. Что потом? Ты сказал, что нашел, чем хочешь заниматься. Некоторое время Рыжий смотрит ему в глаза задумчиво, раскладывая все в голове по полочкам в самый последний раз, чтобы окончательно убедиться в своем решении. А затем, переведя взгляд на все еще беснующихся под мостом Тяня и Цзяня, уверенно произносит: — Я… Громкие хлопки ладони преподавателя по кафедре сурово пробуждают ото сна, и Рыжий резко отдергивает голову от парты, словив боль в глазах от яркого света аудитории. — Уважаемый! Если вам неинтересна лекция по инструментальному исполнительству, будьте добры покинуть аудиторию и не отвлекать остальных студентов! Рыжий резко трет глаза, пытаясь прийти в себя и сфокусироваться. — Нет, нет. Извините. Фыркнув, преподаватель поправляет очки и возвращается к диктовке материала. Девчонки с заднего верхнего ряда начинают тихо хихикать. — Старосту опять отругали! Рыжий сдавленно шипит через плечо: — А ну молчать. — Что же такое все твое внимание по ночам отнимает, что ты не высыпаешься? Рыжий цокает, раздраженно отворачиваясь. Не что, а кто, если уточнить. Уткнувшись подбородком в кулак и утопая в нудном и ленивом голосе преподавателя, Рыжий прокручивает в голове обрывки длинного сна. Это ж надо было, чтобы целый кусок из прошлого приснился. Неугомонная подростковая жизнь у него была однако. Что ни день, так какое-то идиотское приключение с тестом на прочность. И к чему этот сон вообще? Возможно, Рыжий просто слишком парится из-за завтрашнего дня. Одна из девчонок в аудитории самоподготовки подправляет пилкой ногти, пока Рыжий не подходит сзади и не дает ей нагоняй, громко хлопнув ладонью по столу. — Ты не в салоне красоты. Возьмись за инструмент сейчас же! Она хмурит брови и лезет за футляром под столом, надувшись. — Боже! Ты такой злобный. Рыжий оглядывает всех девушек из своей группы, пытаясь найти хоть одно мужское лицо. — Я не понял. Почему тут одни девчонки? Где все эти хуеплеты? — Ты же знаешь, что они тебя терпеть не могут, потому что на дополнительных занятиях ты всегда муштру устраиваешь, — посмеивается как лиса, прикрыв пальцами губы. Заебанно выдохнув сквозь зубы, Рыжий качает головой, потирая переносицу и чувствуя себя стариком, сетующим на глупую молодежь. — Но вы же почему-то приходите. Или у девочек яйца нынче покрепче чем у парней? Девчонки перебрасываются хитрыми взглядами, улыбаясь подозрительно, пока одна из них не говорит: — Просто мы все яойщицы, поэтому и собираемся с тобой. Рыжий упирается руками в бока, выгибая одну бровь и пытаясь осознать в дебрях необъятной женской логики, что они вообще имеют в виду и как это взаимосвязано. — Даже не думай. Все равно не поймешь. — Адронный коллайдер построить легче, чем девиц понять. Боже. Достав из своего футляра гитару, он проходит к установке в углу аудитории, намереваясь подключить ее и немного повозиться с настройкой, которая всегда давалась ему довольно сложно. — Староста, скажи, а у тебя есть связанная? Или, — добавляет голосу хитрую надежду, — связанный, может быть? — Такие вещи у людей не спрашивают, дура. — Ты злюка. — У тебя такая красивая спина. Рыжий, стоящий в огромной оверсайз футболке, в которой не то что спину, а очертание живого человека узреть затруднительно, оборачивается через плечо. — Что ты несешь, женщина? — А какие девушки тебе нравятся? — Те, которые с закрытыми ртами. Уткнись в учебник. Другой голос вмиг перебивает: — А это ты с рождения с такими волосами? Не выдержав больше ни секунды бабского неугомонного трепа, Рыжий орет на всю аудиторию: — Что за балаган вы тут устроили?! Я здесь не для того, чтобы лясы точить, заткнитесь! О мужиках надо думать после того, как что-то в мозгах появится, а не до, мать вашу! Девчонки быстро замолкают, словно мышки в норках, и опускают глаза в нотные тетради. — Ты грубиян! Рыжий тяжело вздыхает, пытаясь наконец вернуть внимание гитаре, но, видимо, на его судьбоносном контракте было предначертано лохануться в этот день еще до его рождения, потому что та девчонка, что подпиливала ногти, щурится нахально, расплываясь в улыбке, и произносит с дерзкой искрой: — А когда тебя жених будет целовать завтра на свадьбе, ты также грубить будешь? Или это ты только с нами такой серьезный? Рыжий чуть не задыхается от того, что буквально проглатывает язык, и резко оборачивается. — Как ты вообще… В аудитории повисла мертвая тишина, прежде чем девчонки очухались, подскакивая радостно с мест, и принялись вопить наперебой. — У тебя завтра свадьба?! — У тебя есть жених?! — Твой связанный это мужчина?! — Как его зовут?! — Староста!!! Рыжий в панике мельтешит взглядом по взбеленившимся словно бешеные животные девчонкам, и наконец до него допирает намек про яойщиц, потому что ему показалось, что сейчас его буквально сожрут в припадке неугомонного любопытства. Схватив футляр и запихав гитару на ходу, он вылетает из аудитории, в панике за свою жизнь бросая: — Идите к черту! Женщины пугают. Рыжий переступает порог, устало похрустывая шеей, и укладывает футляр у обувной полки. Заебался. Вытащив из холодильника банку с пивом, Рыжий щелкает алюминиевым язычком, ловя второй ладонью стекающие по запотевшему боку шипящие капельки. Бросает мельком взгляд на раковину, прикладывая губы к холодному, покусывающему мелкими пузырьками, краю. Клыки, ведомые всплеском злости, впиваются с хрустом в банку, а Рыжий вылетает из-за кухонной арки, крича в зал: — Тянь, мудак ты комнатный! Сколько раз я просил мыть ебаную кружку за собой?! В ответ расслабленный крик: — Да ладно, не шуми! Я просто забыл! Лучше иди сюда, костюмы доставили сегодня! Раздраженно зашипев, Рыжий осушает пивную банку в несколько глотков и, хрустнув ею, идет к мусорке. В раковине лежит старая кружка в кофейных разводах, исцарапанная ложкой изнутри за несколько лет. Та самая, которую хуеву тучу времени назад Рыжий купил для Тяня, а тот в благодарность уебал его дверью по лицу. Боже. Что ни воспоминание, то лютая дичь. Рыжий глотает улыбку, потому что хуй там. Он злой и раздраженный. Нельзя быть таким отходчивым, иначе Тянь вообще распустится от безнаказанности. Спина Тяня, обтянутая серой футболкой, играет лопатками, когда он возится с замком двух фирменных чемоданов с золотой пряжкой. Оборачивается через плечо, улыбаясь в предвкушении. — Посмотри. Думаю тебе понравится. Подойдя к кровати ближе, Рыжий скользит пальцами по темной кожаной поверхности, ловя подушечками неровности, и чувствуя приятный запах новой одежды, перемешанный с ароматом обработанной кожи и дерева. Белый отглаженный пиджак переливается лоском при каждом движении, а ткань скользит по ладоням как жидкость, когда Рыжий проводит пальцами по плотному воротнику. — У меня будет костюм-тройка, — в доказательство Тянь достает из своего ящика насыщенно черный жилет, блестящий маленькими пуговицами, — а у тебя классика. Рыжий аккуратно укладывает пиджак обратно, напоследок пройдясь пальцами по шелковому серому галстуку. — Ну? Что скажешь? — Тянь светится как надраенное блюдце, ожидая услышать восторженные отзывы, и теряется, когда видит мрачное лицо, — Что? Тебе не нравится? Захлопнув чемодан, Рыжий раздраженно вздыхает, хмуря брови. — Ты серьезно? Я конечно не возлагал на тебя больших надежд, но то, как ты меня разочаровал, не поддается мыслям. По твоему это должно мне понравиться? Хэ Тянь быстро моргает, выражая своим лицом абсолютное непонимание и переживание за какой-то косяк, которого не совершал. Рыжий поворачивается к нему, стягивая губы в линию и цедит злобно: — Где мой костюм Битлджуса? Или даже это обещание сдержать не в силах? Рыжий не сдерживается и начинается смеяться в след за бьющимся в истерике Тянем, который утирает от смеха слезы, скопившиеся на ресницах. — Господи, ты помнишь об этом. — Как я могу забыть самую идиотскую в своей жизни шутку? Тянь смотрит в глаза неотрывно, слабо улыбаясь, а затем протягивает руку и треплет по макушке: — Ну и огромным же ты стал. А был таким милым коротышкой. Рыжий фыркает, сбрасывая с головы его руку: — А ты думал, я вечно мелким буду? Хуй тебе. Теперь не так просто меня мучать, да? Тянь прикладывает руку к груди, раскрывая рот и морща брови от несправедливости и обиды, выдыхая: — Это я тебя мучал? Ты, маленькое чудовище, издевался надо мной каждый день и изводил мои нервы. Даже в день обмена телами ты разодрал мне лицо! — Ну, а ты меня облапал в день обмена телами. Тянь обмирает, словно его застали у сейфа городского банка с плотным чулком на голове. — Как ты узнал? — Что?! Я просто пошутил! Ты реально меня лапал?! Рыжий замахивается на него подушкой, пока Хэ Тянь пытается оправдаться сквозь азартный смех, уклоняясь от ударов по лицу. Тянь насмешливо поднимает брови, перехватив подушку, и закусывает губу, щурясь как псина, и Рыжий в ту же секунду жалеет о том, что затеял бойню подушками, потому что подобное выражение его лица никогда не предвещало ничего хорошего. Уже дав заднюю, собирается сказать что-то типа того, что хочет повозиться с гитарой, но Тянь, взяв небольшой разгон, бросается навстречу со словами: — Ну, раз уж ты теперь у нас такой взрослый… Проходит неуловимое взглядом мгновение прежде чем Тянь, уперевшись в плечи Рыжего, подскакивает попрыгунчиком вверх и обхватывает его талию намертво ногами. Издав предсмертное кряхтение от неожиданности, Рыжий по инерции ловит его под задницу, усадив на руки как на скамейку. — Ебанулся совсем?! — шатается из стороны в сторону, пытаясь уловить равновесие и перестать прогибаться в коленях от неожиданной тяжести взрослого, блядь, мужика на своих руках. Хэ Тяню в это время далеко до фени, что происходит внизу, и как Рыжий сейчас силами объединения всех мировых держав пытается справиться с огромным весом и не уебаться вниз вместе с ним. Он, утонув в восторге, оглядывается по сторонам с трехметровой высоты, умостив ладони на плечах Рыжего. — Вааа, это так круто! Рыжий выдавливает из себя, как из старого тюбика, шелестящий от натуги шепот: — Рад за тебя, мудак, слезай давай! Тянь начинает без остановки шлепать ладонями ему по плечам: — Давай к окну! — Ты ахуел там?! И все равно, скрепя челюсти до упора, теряя равновесие, Рыжий идет мелкими шагами, чувствуя, что в колени будто вставили спицы, качаясь из стороны в сторону, по гостиной. Хэ Тянь накреняется в бок, падая ладонями на стекло и приближая лицо к окну. Растягивает губы в детской улыбке, радостно гуляя взглядом по темнеющему городу за окном. Машины пассивно-агрессивно стремятся поскорее вернуться по домам после раздражающего рабочего дня, не желая более коммуницировать с городом, устав от него за всю рабочую неделю и мечтая лишь о тишине и спокойствии ленивых выходных. Рыжий прижимается к его теплому животу щекой, чувствуя давление каждый раз, как он дышит. — Чего ты так радуешься? — Меня же кроме брата в детстве никто никогда не поднимал, это здорово. Переводит взгляд вниз на Рыжего и тыкает пальцем ему в макушку. — А я снова вижу твой завиток. Чувствуя накатившее смущение, Рыжий гневно разжимает руки, заставляя Тяня с шорохом одежды шлепнуться вниз без возможности сгруппироваться, и вырвав испуганный от неожиданности вздох. — Эй! Предупреждай хотя бы! Ты такой вредный, — ноет, с болезненным шипением потирая копчик. Рыжий отводит взгляд, деловито выпрямляя складки на скомканной футболке. Выхватывает глазами чемоданы с костюмами на кровати, внезапно вспомнив самый главный вопрос, который тревожил его с первого дня организации свадьбы. Поворачивается к Тяню, обиженно поднимающемуся с пола от того, как его жестоко швырнули. — Слушай. По поводу приглашений… Лицо Тяня вмиг мрачнеет, теряя краски одновременно с тем, как он загнанно поджимает губы. Произносит, отвернувшись к окну, окрашенному надвигающимися сумерками. — Он не придет. — Что? Почему? Тянь нервно поправляет челку. — Они с женой уезжают в другой город из-за работы. Ну, так он сказал. — Вот как, — Рыжий уже отворачивается, пожевывая губы, как вдруг вздрагивает от удивления, — Подожди! С «женой»? Когда они успели вообще? Вздохнув, Хэ Тянь хмурится, отходя от окна и явно не желая продолжать данный разговор: — Не было у них свадьбы. Просто расписались. Это не важно. Даже к лучшему. Это не к лучшему. Как это вообще может быть к лучшему? Рыжий никогда не поймет логики этого странного человека. Столько лет прошло, но ни Рыжий ни он даже не видели друг друга в лицо. Никто его не видел. Абсолютно никакого существования в реальной жизни, кроме редких звонков раз в месяц. Это называется дружбой? В самом деле? — Я в ванну, — Хэ Тянь достает из шкафа чистое полотенце и захлопывает за собой ванную дверь. Рыжий смотрит на медленно засыпающее небо. Еще несколько часов и ночные клубы с неоновыми вывесками возьмут принадлежащую им власть над городом. — Ванна свободна. Чего делаешь? Тянь стаскивает с головы полотенце и садится на пол сзади Рыжего, навалившись грудью на его спину. Рыжий по инерции прогибается вперед, а затем, удержав его вес, выпрямляется обратно, укладывая гриф в руке поудобней. — Пытаюсь разобраться с ебаной гитарой. От Тяня пахнет свежей мятой и чем-то косметически-сладким от влажных волос. Рыжий чувствует спиной его слегка прохладную грудь, в которой громко бьется сердце, отчего ощущение, словно Рыжему по лопатке кто-то слабо постукивает кулаком. Так. Спокойно. Гитара. — А что не так? — Да я хуй знает. Звук расхлябанный, как будто кто-то по воде шлепает. Тянь укладывает свой подбородок Рыжему на плечо и протягивает руки подмышками. — Эй. Ты че делаешь? Мычит в плечо, притираясь мокрым виском. — Помогаю тебе настроить гитару. Рыжий саркастично кивает, закатывая глаза и пытаясь игнорировать этот безостановочный глухой стук под лопаткой, сопровождаемый теплом тела. — А каким образом твоя рука в моих шортах поможет мне в этом? Кисть Тяня, пойманная с поличным, резво выныривает из-под резинки, в то время как он начинает бодаться лбом ему в плечо. — Нуу. Тянь скрещивает свои руки и сдавливает в захвате ребра Рыжего. — Нет. С обиженным вздохом он подсказывает: — У тебя излишний прогиб грифа. Настрой положение анкера ровней и не будет дребезжать. Словив нервяк от того, что не догадался до элементарных вещей сам, Рыжий тянется за шестигранным ключом для того, чтобы затянуть гайки потуже. Хэ Тянь сидит ниже воды тише травы (и наоборот), обнимая вокруг груди, редко и глубоко выдыхая мягким теплом прямо в шею, отчего Рыжий невольно жмет челюсти. Когда-нибудь, лет в шестьдесят пять или семьдесят, он обязательно привыкнет к тому, что Тянь обожает повышенное внимание и физическую близость, и прекратит подскакивать торпедой каждый раз, когда тот лезет ластиться, как наглая мартовская кошка. У Рыжего перед глазами мутнеют очертания гитары, потому что от того, как тесно Хэ Тянь жмется, такое ощущение, что сердце Рыжего бьется прямо о его ладонь, прижатую к груди. Под пальцами разбегаются плотные струны, а участок кожи на шее стремительно бежит к отметке температуры центра Земли, потому что кожа не успевает остыть после одного горячего выдоха, как Тянь сразу же обдает другим, давя на спину раздувающейся грудью. — Если ты думаешь, что тебе что-то перепадет от того, что ты такой тихий и послушный, то хуй там плавал. Тянь резко отдергивает голову от его плеча и тянет возмущенно: — Блядь, тебе обязательно момент портить? Рыжий поднимается, расцепляя захват из чужих рук. — Отпусти меня. Я в ванну. — Играть не будешь? — Настрой пропал. Он отключает провод гитары от колки, а сзади слышится насмешливый тон: — Зачем придумывать про настрой, если можно просто признаться, что не можешь сосредоточиться, когда я тебя трогаю? — Иди на хуй! Заметив Рыжего в проеме гостиной, Хэ Тянь, бросив быстрый взгляд, похлопывает ладонью по кровати у своего бедра, призывая лечь рядом, а затем возвращает глаза к экрану телефона, в котором что-то листает. Рыжий лезет на кровать, упираясь о стену спиной, на автомате подставляет плечо, на которое вмиг укладывается сырая после ванны голова Тяня, и задирает левую ногу в колене, позволив его ладони припарковаться на своем бедре. Он очухивается только после того, как берет телефон с прикроватной тумбочки в руки, воткнувшись взглядом в пустоту и осознавая, что они делают такое на подсознательном уровне, словно подключаются друг к другу как адаптер к розетке. Ну и гадость. Как два пенсионера. Шэ Ли [18:46]: А если я вместо костюма надену свитшот с принтом из хентайных лиц? Что думаешь? Вы [18:47]: Только попробуй появиться в этом, и я придушу тебя. Хэ Тянь глубоко зевает и чуть ерзает, ведя виском по плечу Рыжего и устраиваясь удобней. Шэ Ли [18:49]: Ну что ж, я надену костюм. Смотри не ной, когда я буду самым пиздатым на свадьбе и уведу твоего жениха. Шэ Ли [18:50]: … Шэ Ли [18:50]: Блядь, нахуя я это написал. Я представил это. Шэ Ли [18:51]: меня ща вырвет Рыжий устало вздыхает. Вот же долбоеб. Прохладная бледная ладонь начинает медленно скользить вверх, к коленке, утекая с края шорт, а затем лениво вниз, по коже, медленно покрывающейся мурашками, опять шурша тканью. Рыжий давится глотком воздуха от неожиданности, стараясь сосредоточиться на экране телефона, проклиная свою излишне повышенную, словно у девчонки, чувствительность, и старательно отводя глаза от черных опущенных ресниц, в свете экрана отливающих синтетической голубизной. Его макушка, пахнущая сладким шампунем, утыкается прямо Рыжему под челюсть, отчего каждый раз, как он сопит, Рыжий чувствует небольшое давление. Так. Пора прекращать. В противовес крику разума мышцы пресса туго натягиваются, вызвав неконтролируемый тихий выдох. Рыжий прикусывает нижнюю губу, пытаясь отвлечься на занывшую под клыками кожу, не сглатывая каждый раз, когда его ладонь гладит вниз, проходясь по напряженной внутренней стороне бедра фалангами пальцев. Вся левая часть тела залилась плавленным свинцом, потому что от Тяня пышет жаром как в ебаной сауне, хоть изжарься до смерти. Ты минуту назад выебывался, что сегодня ничего не будет. Ало, у тебя в башке хоть что-то осталось? Что за блядство, боже правый. В кого ты превратился, Мо Гуань Шань? И в ту же секунду, попутно послав внутренний голос в ебеня, Рыжий раздвигает ноги, забрасывая левую поперек колен Тяня, отчего его ладонь по инерции соскальзывает на пах. Тянь вздрагивает, округлив глаза, и, оторвавшись от экрана телефона, оборачивается на Рыжего с немым вопросом. Рыжий многозначительно выгибает одну бровь, словно говоря команду «можно». Глаза у Тяня моментально вспыхивают, как спички, и, закусив радостно губу, он мигом отшвыривает телефон и перекидывается через Рыжего, нависнув сверху. Рыжий жмурит один глаз, когда он начинает активно покрывать его щеку поцелуями, удивляясь про себя, откуда только он черпает эту неугомонную энергию, если только минуту назад зевал. — Тихо, тихо. Куда ты бежишь? Хэ Тянь отстраняется, и, усмехнувшись, тянет через спину футболку, отбрасывая ее за пределы кровати. — Пытаюсь догнать твои перепады настроения, пока они не пропали из виду. Упирается локтями по обеим сторонам от головы и, со скрипом кровати, наклоняется к губам. Рыжий вздергивает подбородок вверх, подставляясь под поцелуй. От жара его тела мозг плавится до жидкого состояния, супом плескаясь в черепной коробке, а руки, ведомые собственным разумом, обхватывают вокруг оголенной спины, прижимая ближе. Рыжий шумно выдыхает и жмурится, пошире открывая рот, когда Хэ Тянь скользит в него языком, попутно гладя бедро под штаниной шорт. — Мне жарко, — отрывается от его губ, выдыхая в шею. — Сейчас. Тянь улыбается, отстраняясь, подхватывает края футболки Рыжего и натягивает вверх. Помогает стянуть ткань с лица, когда Рыжий, запыхавшись, застревает в складках. Проводит костяшками пальцев по гладкой коже груди, успевшей покрыться испариной от медленно поднимающейся температуры, следя за пальцами взглядом и произнося: — Зря помылись. Сейчас опять вспотеем. Рыжий выгибается вслед за его пальцами, судорожно выдыхая и чувствуя, как кругами словно по воде вокруг его прикосновения расползаются мурашки. — Сходим в ванну вместе, если хочешь. Тянь вскидывает голову, выгибая недоверчиво бровь так, словно Рыжий то и дело разрушает раз за разом его надежды. — А можно? Не удержавшись, Рыжий сглатывает мелкую улыбку и приближается к его лицу, поднявшись на локтях. — Можно. Его слишком просто заставить обрадоваться. У Хэ Тяня мягкие и теплые губы, словно пудинг, который оставили под солнцем, в то время как язык грубый и шершавый, как у кота. И это довольно странное сочетание, к которому невозможно привыкнуть, но которое свинчивает к хуям бошку, отфутболивая ее в другое измерение. Вслушиваясь в его глубокое дыхание и наблюдая из-под полуприкрытых ресниц за его бледным лицом, Рыжий опускает ладони на его пылающие бока, оглаживая кожу большими пальцами. Со вздохом оторвавшись от губ, Хэ Тянь проходится носом по шее, целуя под кадыком, заставляя невольно сглотнуть. Он скользит ладонями по вздрагивающему прессу, запуская пальцы под пояс шорт, слабо цапнув за ключицу. — Больно, идиот, — Рыжий со вздохом запрокидывает голову, по инерции вздергивая бедрами навстречу. Хэ Тянь игнорирует реплику, оттягивая кожу клыками, и опускается губами ниже, по напряженным грудным мышцам, оглаживая ствол члена под шортами сквозь ткань белья, ориентируясь на тихие звуки, что Рыжий издает. Схватив за локоть, тянет на себя, принимая сидячее положение. Рыжий успевает упереться руками ему в плечи, чтобы не ебнуться от неожиданности при смене позы. Хэ Тянь гладит позвонки, оттягивая пальцы вниз, и выдыхает пламенем на ухо: — Потрогай меня. Чувствуя неудержимый трепет по всему телу, Рыжий фокусирует мыльный взгляд, спускаясь рукой к резинке его штанов. Обхватив их члены рукой, со сдавленным мычанием, Рыжий отталкивается назад, упираясь второй рукой Тяню в колено, следя за тем, как по слипшемуся черному виску скатывается напряженная капля пота одновременно с тем, как Тянь жмурится и сухо сглатывает, болезненно впиваясь пальцами Рыжему в бедра. Рыжий начинает рваными движениями скользить вверх и вниз, чувствуя огромную температуру на медленно закипающей коже ладони, постепенно ускоряясь. Хэ Тянь запрокидывает голову, в упоении моментом закусывая губу. Хватается за плечо Рыжего, притягивая. — Ты слишком далеко. Рыжий судорожно хрипит, роняя с подбородка капли пота: — Заебал с запросами. Я не могу и дрочить тебе и обжиматься. Словно не слыша абсолютно ничего, кроме бешено стучащей в висках крови, будто вставшей пробкой перед барабанными перепонками, Хэ Тянь прикладывает силу, дергая Рыжего на себя, моментально прижимаясь к его груди и обхватывая за талию. — Блядь.., — обреченно выдохнув, Рыжий отставляет задницу назад, давая себе пространство, и огибает свободной рукой его шею, зарывшись в волосы. Сжимает пальцами члены крепче и ускоряет темп, чувствуя как быстрое и поверхностное дыхание Тяня распаляется на коже груди. Подушечки его пальцев нежно касаются поясничных позвонков, сползая на ягодицы и снова медленно поднимаясь вверх, а губы время от времени подцепляют тугую кожу на ребрах. Почувствовав, что под пальцами становится влажно, Рыжий отводит ладонь, привстав на коленях, и быстрыми слепыми движениями сдирает с себя шорты с бельем, тяжело дыша и смотря разгоряченным взглядом сверху вниз на Тяня, выстраивающего мокрые поцелуи в области пупка. Он тянет пальцы ко рту, собираясь их смочить, но Рыжий перехватывает его запястье, шумно выдыхая на ухо: — Не нужно. Я уже растянул в ванной. Быстрее. — Кто-то здесь умничал и говорил, что сегодня ничего не будет. — Заткнись. Рыжий откидывается назад, утягивая Тяня за шею. Тянь целуется крепко и отчаянно, каждый раз как будто в последний, одновременно раздвигая ноги Рыжего пошире и притираясь бедрами. Обожает тянуть и откладывать, чтобы подразнить подольше до звездочек в глазах. Скользит тихонько пальцами, отсчитывая ребра и касаясь губами за ухом. Тянет мочку зубами, заставляя Рыжего вздрагивать и сдавленно мычать сквозь губы. Толкается каменным стояком еще раз, спуская вездесущие пальцы на бедра, больно сжимая. Рыжий скрипит зубами от бешенства, замахивается и от души шлепает ему подзатыльник. У него между ног буквально осиный, мать его, рой, а этот придурок умудряется найти время поиграться. — Харе задрачивать! Раздражаешь! Отчаянно вздыхая, Хэ Тянь оттягивает вниз резинку своих штанов. — Никакой в тебе романтики, боже. Да. Самое время, сука, задуматься о романтике. Хэ Тянь подхватывает ноги под колени, наклоняя торс вперед, задерживается на долю секунды, смотря возбужденным взглядом в свое отражение в глазах Рыжего и, стиснув челюсти до упора, жмурится туго, проталкиваясь внутрь. Еще секунда, и Рыжий точно оторвал бы кусок от простыни, настолько сильно его подбросило от нахлынувшего потока ощущений, что пальцы сами впились в постельное белье, чуть не надорвав кожу на костяшках. В глазах, отказывающих открыться полностью, картинка медленно темнеет, что кажется, Рыжий и вовсе ебнется в обморок, абсолютно не разбирая, чьи стоны звучат, потому что уши будто забило мокрой ватой. Тянь давит всем своим весом, крепко обнимая за плечи и ускоряя ритм, а Рыжий, впившись ему в лопатки, чувствует кожей щеки, как бешено стучит набухшая артерия у Тяня на шее. Несколько лет назад Рыжий впервые понял, что с Хэ Тянем до смерти приятно обниматься. Хотя бы самой отдаленной частью мозга в тот момент допустил ли он, что все остальное с Хэ Тянем будет настолько крышесносным, что будет охота сдохнуть в состоянии аффекта? Нет. И это пиздец пугает, потому что в такие моменты как сейчас, когда он не может закрыть рот и заткнуться даже на долю секунды, а кровать превращается в место гладиаторской бойни, Рыжему кажется что Хэ Тянь, скорее всего, даже не человек, а ебаный андроид из ебаного Детройта, созданный для секса. Довести эту идиотскую конспирологическую теорию до конца Рыжий не успевает, потому что Тянь внезапно останавливается, отчего Рыжий чуть не откусывает язык, и поднимается, пытаясь заглянуть загнанным взглядом в убитое в сопли лицо напротив. — Шань. — Хаах…чего? — Рыжий дышит как ржавая выхлопная труба, готовый выть от злости. — Помнишь, я очень давно сказал, что не хочу тебе нравиться? Так вот это неправда. Рыжий привстает на локтях, пытаясь в ворохе мутной дичи в своей голове отрыть эти слова времен Первой Мировой. Потом скользит взглядом по чемоданам со свадебными костюмами, которые стоят у шкафа, переводит взгляд на свои ноги, раскинутые в положении развернутого угла, и его член внутри. Поднимает взгляд и выгибает раздраженно бровь. — Да неужели, блядь? Никогда бы не догадался. Отчаянно усмехнувшись, он утыкается мокрым лбом в плечо, притираясь. — Не дразни меня. Мне правда трудно было это сказать. Иногда Рыжий забывает, каким ребенком этот парень является, поэтому сейчас он просто выдыхает устало и укладывает ладонь на его затылок, поглаживая. Любит он думать и говорить о всякой хуйне в самый неудобным момент. — Это правда нормально? Что это буду я? — бубнит тихо в плечо. Рыжий уже и со счета сбился, сколько раз этот неуверенный придурок спрашивал об этом. И честно сказать, начинает казаться, что он это делает специально, чтобы привлечь внимание и заставить снова с собой понянчиться. А Рыжий и дальше будет делать заебанный вид, будто ему это не нравится, и будто бы он уже устал, хотя на самом деле до потери пульса обожает, когда Хэ Тянь к нему лезет. Странные у него фетиши, однако. Не зря говорят, два сапога — пара. — Блядь, чувак. Ну сколько раз мне еще говорить? Тянь не подает признаков жизни, продолжая утыкаться Рыжему в шею, определенно показывая, что этих слов слишком маловато, чтобы он опять пришел в себя и перестал глючить. А Рыжий с отчаянием задумывается, потрахаются они сегодня как нормальные люди, или нет? — Разве ты не знаешь? Я ведь говорил уже, если бы я не хотел быть с тобой, ничего этого не было бы вообще. Или ты думаешь, я мазохист, которому в кайф мучаться из-за другого человека просто так?  — он пихает его в грудь, пытаясь отодвинуть, — Я смотрел на тебя с самого первого дня, смотрю до сих пор. И буду смотреть, пока ты смотришь на меня в ответ. Он медленно отрывает мокрый лоб от не менее мокрого плеча, и поднимает черные, словно чашечки эспрессо, глаза, переливающиеся блеском пролитого бензина. — Правда? Рыжий аккуратно отводит большим пальцем прилипшие темные пряди с белого лба. — Правда. Хэ Тянь вмиг оживает, запустив все механические процессы вновь и позволяя сердечному насосу разработаться в привычном ритме. Прикрывает глаза и складывает губы в немой просьбе поцеловать. Рыжий хватает его за челюсть, жмякнув пальцами щеки и вынуждая выпятить губы словно рыба. Усмехается: — Давай заканчивай с соплями и пошевеливайся. Обнаглел. Пытаясь сформулировать нормальную речь несмотря на сжимающую щеки ладонь, бубнит: — Йа тивя вувлю. — Естественно любишь. Если бы сказал, что это не так, я прикончил бы тебя. Рыжий отменно зевает, раздувая каждый капилляр кислородом, пока мужской голос бубнит идиотскую клятву. Хэ Тянь пихает его локтем, шипя сквозь зубы: — Бога ради. Схлопнув челюсти и раздраженно закатывая глаза, Рыжий ерзает в ебучем костюме, чувствуя себя в нем словно в скафандре посреди Сахары, и продолжает делать вид, будто бы слушает всю эту требуху. Бла-бла-бла, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит, мать вашу. Можно подумать без этой идиотской фразы они бы не догадались. Готовы ли Вы, Хэ Тянь, взять в законные мужья… Нет, блядь, не готов. А нахуя по-твоему мы сюда вообще пришли? Господи, как же все это раздражает. Жарко, душно, неудобно, в банкетном зале куча его ебучих стремных родственников, от которых тошнит с такой же силой как и в первый раз, когда он увидел их на злополучной встрече. Шэ Ли закатывает скептично глаза, сидя в первом ряду рядом с мамой, утирающей счастливые слезинки платочком, и задыхается от скуки в показном романтизме, в отличие от Цзяня, в предвкушении прижавшего ладони к губам и неотрывно смотрящего на них глазами, словно тут включен сраный «Титаник» и где-то заиграл трек Селин Дион. Отец Тяня, сидя на балконе в черном как плащ Смерти костюме, смотрит с таким заебанным лицом, словно всеми фибрами души мечтает свалить и убраться наконец домой. Удивительно, Рыжий не думал, что их мысли когда-нибудь совпадут, но именно сегодня и именно в этот момент он с ним как никогда солидарен. Когда Рыжий впервые увидел его, он сказал Тяню что-то вроде того, что теперь знает, как он будет выглядеть в будущем. А еще он назвал его «шугар дэдди», отчего Тяня перекосило наизнанку от отвращения и он очень разозлился. Стоит ли говорить, что с того момента он всегда его так называет, лишь бы специально позлить Тяня до того самого состояния неуравновешенного бешенства? Нет, не стоит. Тут и так все понятно, кажется. Ну, а вообще, единственное, что в этом гребаном банкетном зале привлекает его внимание, так это стол с дорогим бухлом и сладостями, на который Рыжий то и дело бросает взгляд. Хэ Тянь надевает переливающееся золотое кольцо ему на безымянный палец медленно и осторожно, словно его рука может треснуть и посыпаться фарфоровыми осколками. Притягивает руку к своему лицу и, наклонившись, мягко целует. Это было бы очень мило, если бы Рыжий не словил дежавю на тот ублюдский случай в прошлом, когда он ткнулся ему в руку губами при своей тете. Он чувствует, что начинает биться в истерике, пытаясь не заржать как умалишенный. Хэ Тянь хмурится, поднимая глаза и сцеживая шепотом: — Чего ты хмыкаешь? — Нет…ничего. Разрешение (спасибо, блядь, что разрешил) на связующий поцелуй, громкие хлопки из зала. Гадость. Что им мешало просто расписаться? Ну конечно же то, что Хэ Тянь обожает розовые сопли. — Мальчики мои, как же я счастлива за вас! Мама, с глазами полными слез счастья, распластывает руки, призывая к объятиям, когда они наконец оказываются свободными и подходят к главному столу, у которого уже собралась странноватая тусовка из Чэна, Би, Шэ Ли и Цзяня, успевших откупорить весь алкоголь и начать его хлестать, делая вид что очень счастливы за них, хотя на самом то деле дождаться не могли момента когда же наконец могут от души бухнуть. Рыжий раскрывает руки ей в ответ, но она благополучно проносится мимо, крепко обнимая радостного Хэ Тяня. Все еще стоя, как брошенный придурок с раскинутыми руками, Рыжий смотрит на это глазами полными предательства и непонимания, в то время как Шэ Ли не упускает возможности подъебать: — А я говорил, что ты приемный. Однако, без объятий Рыжий все-таки не остался, потому что Цзянь мигом бросается ему на шею, радостно вереща. — Это самое прекрасное что я видел!!! Ты такой красивый в белом костюме!!! Я так хочу чтобы моя свадьба была похожа на эту!!! Рыжий морщит нос, чувствуя как в ушах зазвенело от этого ультразвука, и отдирает его от себя, мечтая уже наконец добраться до стола и опрокинуть пару стопок. — Дурак совсем? Наслаждайся долбанной свободой, пока она есть. Ты хоть знаешь, как тебе повезло, что ты столько времени живешь в свое удовольствие? Какого хера я получил связь в шестнадцать, а ты еще нет? Сзади прилетает раздраженный голос Хэ Тяня: — Эй! Обидно вообще-то! — Господи, не завидую тому человеку что свяжется с тобой. Надеюсь он сможет дожить хотя бы до сорока, — Би сочувственно пожимает плечами. — Че ты там вякнул, Цю Гэ? Не хочу слышать это от человека, который издевался надо мной. Хэ Чэн молчаливо отпивает вино, пытаясь абстрагироваться от идиотской ситуации прикинувшись, будто он не с ними и оказался рядом совершенно случайно. Шэ Ли окидывает уже успевшим захмелеть взглядом и выдает: — Кажется, я насмотрелся на радугу на столетия вперед. Концентрация голубизны на один квадратный метр просто поражает меня. Тянь с мамой подходят ближе и, галантно предложив ей бокал, он интересуется: — А сам что планируешь делать? Ты у нас единственный свободный от связи. Будешь искать кого-то среди таких же? — Угараешь? Самостоятельно в это болото вступить? Я слишком себя люблю. Единственное, чем я планирую заняться, так это обдолбаться коксом, взять машину и свалить в Майами, чтобы кувыркаться со всем что движется. Пожелайте мне удачи. Мама хлопает глазами растерянно, а затем, приложив ладонь к щеке в умилении, произносит: — Ты такой авантюрист. — Господи, кто вообще позволил ему пить? — Рыжий обреченно качает головой, наконец получив долгожданный бокал от Цзяня, а затем, бросив мимолетный взгляд на вход в банкетный зал, коротит растерянно. Только что… На долю секунды, кажется… Человек, с которым он пересекся взглядом всего на мгновение. Одетый не по праздничному. В футболку и джинсы. Одетый так, чтобы не было причины задержаться. — И все же! За это стоит выпить, — Шэ Ли вскидывает бокал, — За Хэ Тяня, Рыжего, кокс и Майами. — Это самый конченный тост в моей жизни, — Хэ Тянь смеется, но все же поднимает бокал. Бокалы со звоном бьются боками, шелестя разбушевавшемся вином. Все замирают, глядя на все еще смотрящего куда-то в сторону Рыжего, удивленно ожидая, когда он протянет бокал, чтобы чокнуться. — Шань? Ты чего? — Я… мне нужно… я должен идти. Стремительно пихая бокал Тяню в руки, Рыжий срывается с места на сверхзвуковой скорости. — Подожди! Куда ты?! — Хэ Тянь стоит обескураженно, с двумя бокалами в руках, смотря испуганно на его удаляющуюся спину. Не долго думая, Цзянь орет в след: — Рыжик, ты дурак! Сбегать со свадьбы надо до клятвы, а не после!!! Чэн наблюдает за тем, как он вылетает из банкетного зала, добавляя: — Наконец решился. — Я уж думал не дождемся, — посчитав это еще одним важным событием, Шэ Ли отпивает добротный глоток. Тянь в бешенстве оскорбленной брошенки разворачивается к ним. — Заткнитесь! Это странно. Рыжему хочется разойтись громким смехом, полным долгожданного облегчения. Ему казалось, что он никогда не поймет этого человека. А сейчас ему хватило всего доли секунды, чтобы от начала и до конца осознать чужие чувства. Рыжий уже и забыл, что несколько лет назад научился чинить сломанные механизмы. Кто же думал, что это пригодится ему вновь? Он несется по сверкающей плитке коридора, перепрыгивая с солнечного квадрата, расстилающегося из окна, на квадратик тени, в пространстве между окнами, снова солнечный, и снова тень. Бежит, ускоряясь с каждым шагом, чтобы успеть догнать. На половине пути он сдирает с себя злополучный галстук, мучавший его на протяжении всего времени, и отшвыривает его куда-то вбок, дергано расстегивая пуговицы. Тебе было трудно, верно? Трудно было посмотреть в родные глаза, потому что ты чувствовал себя предателем, неспособным выполнять обещания. Может быть в глубине души ты знал, что это не твоя вина. Ты знал, что по другому было никак нельзя. И все равно гложащее до костей чувство вины, которое ты нес, сжирало тебя изнутри многие годы. Ты и правда слишком честный и серьезный. Именно такой, каким они тебя описывали. Но знаешь, в этом и проблема. Слишком. Ты слишком честный и добрый, чтобы сделать вид, будто твоей связанной не существует. Ты знал, что это неправильно. Неправильно бросать ее одну. Продолжать давать ложные надежды одним своим существованием. Поэтому ты не мог остаться в прошлом и улыбаться как раньше. Словно ничего не случилось. Ты знал, что должен будешь прожить жизнь с другим человеком. А то, любил ты Цзяня на самом деле или нет, никакой роли не играло. Ведь в таком случае, оставь ты все на самотек, ты сделал бы больно всем в два раза сильней. Ты знал, что без страданий не обойдется, а потому ты выбрал путь, в котором сможешь уменьшить количество причиненной боли. Тебе казалось, если ты исчезнешь, если не будешь напоминать своим присутствием о том прошлом, которое не вернуть, всем станет легче. Ты считал, что легче не видеться. Ты считал, что легче лишь расписаться, чтобы не было причин приглашать на свою свадьбу и делать этим видом больно. Ты считал, что легче соврать о командировке, сделав вид, что не сможешь появиться на свадьбе друга. Но в то же время ты не мог не прийти, не взглянуть, хотя бы на мимолетное мгновение, и не убедиться, что они счастливы. Ты действительно слишком честный и правильный. Но так жить нельзя. Ведь таким образом ты заставляешь себя мучаться. Ты знаешь, это нормально, делать друзьям больно и позволять им иногда решать твои проблемы, утешать тебя и зависеть от них. Это нормально получать от друзей боль и помогать им бороться с ней вместе. На то и нужны друзья. Прежде чем быть честным по отношению к другим, нужно в первую очередь быть честным с собой, но ты посчитал это слишком эгоистичным. Но вы больше не дети. Цзянь и Тянь больше не вязнут в прошлом. Поэтому сейчас они могут с чистым сердцем искренне желать тебе счастья. Поэтому все в порядке. Рыжий думает о стольком, думает о том, как же правильно донести все эти слова. Думает о том, с чего же стоит начать. Думает о том, сколько всего нужно спросить. Он видит перед собой переливающийся блеском неочищенного золота одинокий русый затылок. Ускоряет бег, протягивая руку и ловя солнечных зайчиков, отскакивающих от гладкого кольца на пальце, и чувствуя как задыхается от смеси радости и неудержимого счастья от того, что даже и не подозревал когда-то, насколько перевернется его жизнь и как много эмоций и чувств в ней появится. Не подозревал о том, что будет ценить и обожать каждую болезненную и тяжелую эмоцию так же сильно, насколько моменты, наполненные счастьем. Потому что он понял, что если бы когда-то ему не довелось их почувствовать и преодолеть, он не был бы сейчас здесь, рядом с теми людьми которых любит и которые любят его в ответ. Жизнь не может быть чередой бесконечного счастья и взлетов, ведь в таком случае, это и не жизнь вовсе, а глупый бессмысленный сценарий. Люди, которых он встретил в этой жизни, помогли ему понять это, а он в свою очередь помог понять это им. Ошибаться, теряться, страдать, делать больно другим и нести боль в одиночку это нормально. Главное лишь то, что не нужно забываться и позволять этому темному периоду отравлять тебя до конца твоих дней. Именно в такие моменты и стоит полагаться на тех, кто отчаянно протягивает к тебе свои руки. Рыжий обязательно заставит Чжаня в это поверить. Точно так же как и насильно заставил Цзяня и Хэ Тяня. Он обязательно поможет все исправить. Обязательно донесет нужные слова. Обязательно. Ну, а пока… Он накрепко хватается за чужое теплое плечо, грубо разворачивает, встречаясь с мертвыми и пустыми голубыми глазами, и, теряясь в потоке рвущихся наружу слов, выпаливает в радостном экстазе: — Я надеюсь, ты не забыл, как играть на ударных!