Смотри на меня

„ Я не знаю идеальных людей, но я знаю испорченных людей, которые стоят того, чтобы их любили.“ Хэ Тянь сидит в кресле, уткнувшись лбом в костяшки пальцев с влажным, медленно заживающим и оголенным наружу содранным мясом, зажимая тлеющую сигарету в прокуренной до густого тумана квартире. Странное чувство. Когда твоя собственная голова живет отдельно от тела. Это словно ты сидишь и пялишься в телевизор с цветными полосами, противно тянущими белым шумом, потому что твои собственные мысли уже не собственные. Да и не мысли вообще. Поток негативного мусора, дерущего изнутри гадким писком. Что, блядь, вообще происходит? Ебаная точка невозврата, которую ты переступил не по собственной воле. Поступи в голову Хэ Тяня хоть одна оформленная мысль, может хотя бы тогда было бы чем сглатывать в иссушенной до трещин на стенках глотке. Но нет, ничего не поступает, а Тянь все продолжает и продолжает болезненно сглатывать. Костяшки дико щиплет, хоть зубы друг о друга сотри. И, наверно, было бы разумно их обработать еще в первый же день. Но у Тяня руки из одного места, если быть честным. Он абсолютно не знает как и каким образом элементарно ухаживать за самим собой. Как-то не было раньше причин и ситуаций, после которых приходилось делать это. Тянь тяжело выдыхает, заводя пальцы в волосы, липнущие к мокрым ранам. — Блядь…что я вообще… Вчера, после отчаянной истерики в припадке психоза и обиды Хэ Тянь в самом деле поднял на него руку. Он даже не думал, что способен на такую жестокость. Обычно, каждый его нервный срыв заканчивался максимум разбитыми окнами в отцовском доме, поджогом важных документов, звериным криком и перевернутыми вверх ногами комнатами. Но чтобы доходило до прямого нанесения вреда человеку… пусть даже Хэ Тянь впадает в состояние аффекта неосознанно и по щелчку пальцев… — Он же ребенок… твою мать… Пусть даже он морочил Хэ Тяню голову, пусть даже врал, пусть даже ему было весело добивать окончательно, пусть даже это была своеобразная месть за то, что жизнь жестоко заставила их встретиться. Пусть. И все же Хэ Тянь должен был быть взрослее. Не падать так легко и быстро в омут неокрепших обещаний и чужого тепла. Не поддаваться надежде на то, что в этом мире еще будет нужен кому-то. Лучше бы Хэ Тяня вообще не существовало. Тогда никому с самого начала не было бы больно. Интересно… Хэ Тянь тянет руку к груди, сжимая футболку. … поэтому грудь болит так странно? Так дико и горячо, словно предсердия от желудочков отслаиваются? Поэтому у Хэ Тяня с каждым часом повышается температура и пот льется градом? Рыжий ушел вчера. Сразу после того, как те глупые, сложенные из мятой бумаги слова сорвались с губ Тяня. Он ничего не сказал. Поднялся, утирая кровь, и ушел. Молча, не взяв ни телефон, ни сумку. Заснуть Хэ Тянь так и не смог, потому что, видимо, на фоне нервных скачков у него случилась одышка и он уже приличное время задыхается от недостатка проходящего кислорода. Голова гудела так, словно в нее вбили шило, а футболка насквозь пропотела. Хэ Тянь не знает, сколько времени прошло. Возможно, почти сутки. Куда Рыжий ушел он тоже не имел понятия. Возможно, вернулся к своему другу. Вряд ли бы он стал показываться при матери в таком виде. При мыслях об этом сердце пронзило колкой и тянущейся болью, как будто медленно и издевательски вкручивали ржавый гвоздь. Хреново. В глазах плывет, и не понятно, это плотный сигаретный дым течет мимо, или же уплывающее сознание. Медленно поднявшись на ватных ногах, Хэ Тянь волочит их, качаясь из стороны в сторону, роняя крупные холодные капли с подбородка и волос. Может быть, душ хоть немного вернет осознание реальности и избавит от мерзкого чувства, словно кровь буквально вскипает, как забытый бульон в кастрюле. Потеряв равновесие и врезавшись плечом в стену, Хэ Тянь оседает в ногах, словив очередной приступ асфиксии. Жадно глотая воздух, наотрез отказывающийся поступать в легкие, Тянь ловит потемневшим взглядом ярко-желтый рюкзак в углу коридора. Подходит ближе, тяжко опускаясь на корточки, и тянет невольно руку. — Почему он сырой? Скрипит молнией, запуская руку внутрь и доставая учебник, промокший насквозь. Смотрит некоторое время, листая размякшие страницы. Неожиданный стук в дверь вносит ясность в поплывшую реальность, потому что это единственное, что заставило отмирающие органы чувств прийти в себя и сфокусироваться хотя бы немного. Вернулся? Зачем стучать? Желтые глаза, полные презрения из-под серебряной челки, смотрят прям в душу, прежде чем он скривился и процедил сквозь зубы: — Почему мне должен был открыть именно ты? Хэ Тянь поджимает дрожащие губы, в немом приступе сглатывая бешенство. И прежде чем успевает сказать хоть что-нибудь, Шэ Ли с остервенением пихает ему в грудь пакет. — Шмотки Рыжего. Тянь роняет из рук мокрый учебник, который до этого момента держал в правой руке, и на автомате ловит пакет, съезжающий вниз. Смотрит пару секунд, затапливая гнев, а затем выдыхает почти паром, играющим на грани вулканического смога: — На кой хрен ты их принес? Он игнорирует вопрос и, заглядывая за плечо в коридор, задает встречный: — Почему Рыжего не было в школе? Он себе что-то застудил вчера? В горящей изнутри груди Тяня что-то громко срывается с пыльной полки и ухает, летя будто по колодцу на самое дно. — Разве…он не у тебя? Он непонимающе выгибает бровь: — Каким хуем он должен быть у меня? И вообще, передай ему, что математик в бешенстве. Шэ Ли вальяжно разворачивается, вздергивая сумку на плече и собирается уйти, но сдавленный голос Хэ Тяня заставляет притормозить: — Почему…он должен был простудиться? — Потому что я столкнул его с моста в парке прямо в канал, естественно. «Я упал в реку.» Хэ Тянь опустил застекленевший взгляд на промокшую книгу, валяющуюся у него под ногами, буквально чувствуя, как раз за разом тяжелые шары для боулинга катятся туда и обратно у него по костям. «Когда мелкими были, с Шэ Ли сигали отсюда на спор.» — Че с тобой? — Шэ Ли щурит глаза недоверчиво, и скользит взглядом по лицу Тяня, ударившемуся в синеву. Хэ Тянь медленно поднимает трясущуюся руку, в немом и трепещущем ужасе прижимая ее ко рту. Выловив взглядом содранные до оголенного мяса костяшки, Шэ Ли смотрит некоторое время, морща лоб в абсолютном непонимании происходящего. А затем, спустя молчаливое и бесконечное мгновение, раскрывает медленно глаза, расслабляя все лицо в пугающем осознании. Затылок Тяня врезается в стену быстрее, чем он успевает сделать вдох, а ткань футболки под горлом хрустит в сжатых добела пальцах Шэ Ли. — Что ты с ним сделал, ублюдок?! Хэ Тянь чувствует, как легкие выворачиваются наизнанку и начинают плавиться от нарастающей горячей боли, на глаза то и дело падают мутные шторки, но он, пытаясь заставить мозг работать и напрячь микроскопические мышцы хрусталика, фокусирует взгляд кое-как, хватаясь омертвевшими пальцами за чужие запястья, произнося судорожно: — После можешь врезать мне столько раз, сколько захочешь. Но сейчас, я прошу тебя, помоги найти его. Шэ Ли буквально расчленяет взглядом, дыша глубоко и редко, сжав челюсти так крепко, что еще немного и треснут зубы. Несколько мучительно долгих секунд они с Тянем прожигают друг друга заряженными током взглядами, пока Шэ Ли, грубо отшвырнув Тяня и заставив его еще раз громыхнуть лопатками о стену, не шипит угрожающе: — Если с ним что-то случилось, я сдеру с тебя шкуру. Рыжий стоит на балконе, призрачно касаясь пальцами саднящей скулы и касаясь языком разбитой губы. Больно если тыкать. Ну, а как не тыкать, если знаешь, что болит? Мда. Живя с Хэ Тянем, Рыжий даже удивился тому, что, наверно, впервые увидел, как его лицо выглядит на самом деле. Без ссадин, гематом и кровоподтеков. И даже стал привыкать к этому виду. А ведь раньше такое еле живое лицо встречало его в зеркале каждый день. Это ж надо было так…остепениться. И вот сейчас, вновь нахватав ранений, Рыжий словно словил ностальгию по былым диким разборкам. Еще и укус на шее чешется противно. Шэ Ли, мать его. Сзади слышится шорох и тихое мычание. Цзянь поднимается с дивана, покачиваясь в полусне и протирая глаза. Он поворачивается и встречается взглядом с Рыжим, который опирается плечом о балконный проем. Смотрит некоторое время бессознательно, в затем, подскочив на месте и отогнав окончательно последние остатки сна, вопит: — Живой все-таки?! — А че со мной должно было статься? Всего лишь рожу разукрасили. Цзянь сбрасывает с себя одеяло, спрыгивая в измятых шмотках на ноги: — Да я вчера чуть со страха не помер! Пришел весь в крови, потухший как мое стремление жить, и потерял сознание, стоило лишь голову на подушку положить! — замечает, как Рыжий чешет висок, зевая, — Да ты слушаешь вообще?! — Неа. Задохнувшись в бессильном возмущении, Цзянь звучно шлепает лоб ладонью, попутно потирая переносицу. — Абсолютно не ебу, что происходит. И честно? Мне наплевать. Просто надеюсь, что ты не вляпался в криминал. — Можешь расслабить зад. — Вот и отлично. Он заводит руку под футболку, громко расчесывая кожу и глубоко зевнув. — Все будет в порядке, если ты пропустил школу? — Моя успеваемость на таком дне, что ступень ниже вряд ли существует. Цзянь саркастично усмехается, наливая воду в стакан: — То, что мертво, умереть не может, да? Рыжий щелкает пальцами и указывает на Цзяня: — Не существует фразы, описавшей бы мое положение в школе еще точней. — А разве тебе не надо сдавать экзамены сейчас? Я смотрю, ты тратишь отведенное время весьма полезно. — Я сейчас…в диком замешательстве. И учеба это явно последнее, что меня тревожит, — трет грудь, вновь почувствовав странный и неприятный, словно касание утюга, укол. Звон бутылки пробуждает от раздумий. Рыжий поднимает на Цзяня глаза. — Что, прям средь бела дня? Ты ж только с кровати поднялся. Цзянь замирает с винной бутылкой на весу, а затем, состроив испуганное лицо, начинает оборачиваться по сторонам и заглядывать под стол. Рыжий окидывает его взглядом психиатра, смотрящего на умалишенного, и осторожно спрашивает: — Ты че делаешь? Застыв на корточках, держа в руках задранную скатерть, он вытаскивает голову из-под стола: — Ну как же? Ищу тех, перед кем, мать их, я должен отчитаться за распитие бухла когда мне хочется. Рыжий закатывает глаза, думая о том, что пора начать молиться, чтобы этому придурку отключили отдел мозга, отвечающий за сарказм, ибо рано или поздно он съездит ему по лицу. — Тогда наливай и мне. Цзянь молчит пару секунд, покусывая губу, а затем, отложив вино, идет к холодильнику. Погремев там секунду, вытаскивает пивные бутылки. — Если собираемся заниматься совместным самобичеванием под алкоголь, сделаем это как нормальные люди. — Я только за. — Сделаю вид что не знаю, что тебе шестнадцать, — произносит, швыряя бутылку. Чуть не поперхнувшись душой, ушедшей в пятки, Рыжий ловит стеклянную бутылку на лету. — Рехнулся?! Цзянь подмигивает, усмехаясь: — Но ты же поймал. Небо, за которым они наблюдают, сидя на полу балкона, светит солнечным фонарем ярко, обнимая счастливыми лучами город. Абсолютно не соответствуя увядшему настроению двух потрепанных людей, распивающих пиво в самый жаркий разгар дня. Цзянь первым разряжает депрессивную тишину. — Ты совсем запутался, не так ли? — Я просто, — Рыжий замолкает, пытаясь подобрать слова и игнорировать назойливую пульсацию в груди, — перестал понимать, что я делаю и чего пытаюсь добиться. И понимал ли вообще. Цзянь вскидывает бутылку и отпивает, а если прислушиваться, можно услышать как пиво приглушенно шипит у него во рту, когда он сглатывает. Солнечные блики скользят по темному стеклу резко вверх, белой полосой, прежде чем бутылка вновь принимает горизонтальное положение. — Хэ Тянь довольно мнителен. И ты это наверно уже понял. Он рассказывал о себе? О своём прошлом? — Да. Пару дней назад. — Тогда ты точно это понял. Да. Рыжий понял это с самого начала. Но их разговор в ту ночь лишь поставил подтверждающую точку. Рыжий слушал о его матери. Слушал о том, как Хэ Тянь безумно любил ее, и о том, как она его оставила. В тот день он впервые почувствовал себя преданным. Его старший брат, бывший в глазах ребенка идеалом и примером того, каким он хотел стать, принял сторону отца. И тогда Хэ Тянь почувствовал себя преданным уже дважды. Было ли это началом того, как в его сердце образовалась черная дыра, размером с игольное ушко, медленно и своевременно пожирающая изнутри? Когда он начал фальшиво забывать о ней, прикрывая, лишь бы не бросалась в глаза, занавесом улыбки? В тот ли день, когда его отравляющее одиночество разбавилось появлением друзей, которых, как ему казалось, быть у него не может? Возможно ли, что они были для него каплей зеркально чистой воды в огромном чане с ядом? Сколько призрачного счастья он обрел, когда они вдвоем подарили ему надежды и открывали окна в будущее? Насколько тяжело ему было поверить этому? Интересно, как больно ему было, когда эту тень призрачного счастья и надежды Чжань выдернул с корнем вместе со своим уходом? Что ему довелось испытать, когда Цзянь лишь мертво улыбнулся? Ведь тогда он не пролил ни одной слезы, сделав вид, будто ему все равно. Каждый из них утопил боль внутри, прикрываясь улыбками и телефонными разговорами раз в полгода, сделав из Тяня подвесной мост над пропастью. Сколько усилий ему довелось приложить, чтобы поверить Рыжему в самый последний раз? Чтобы поверить, что боль не единственное, что может преследовать его по жизни? Насколько громко вчера разбилось вдребезги в Тяне то немногое, что оставалось до этого целым? Это ли причина, по которой Рыжий в первый раз в жизни не ответил сдачей на заведенный над лицом кулак? Может ли быть, что в итоге, оставшись ни с чем, Хэ Тянь винил в каждой жестокой судьбоносной шутке только себя? Может быть. Рыжий не знает. Он запутался. И не может понять, что ему делать дальше. Тяжело считать, сколько раз Хэ Тянь выдергивал из спины ножи. Тяжело считать, сколько раз он чувствовал себя преданным. — Телефон. — Чего? — Цзянь переводит на него взгляд. — Мне нужно позвонить. Я оставил свой телефон в квартире. Выждав пару быстрых гудков, Рыжий улавливает дыхание загнанного зверя на том конце провода: — Шэ Ли, не поднимай трубку, когда дрочишь. — Рыжий?! Это ты, твою ж душу?! — Я. Бесконечный шорох ветра резко прекращается, так как Шэ Ли, судя по всему, прекратил бежать куда-то как угорелый. — Я тебя по всему городу ищу! Где ты?! — Со мной все в порядке. Успокойся. Зачем меня искать? — Ебанулся совсем?! Я не знаю, что с тобой сделал этот мудак, но если ты сейчас же не скажешь, где ты, я убью вас обоих. Рыжий коротит секунду, пытаясь понять, каким образом Шэ Ли его «убьет», если не знает где он, но… — Так, подожди. Он тебе что-то сказал? — Ничего он, блядь, не сказал. Выглядел так, словно одной ногой в могиле. И попросил тебя найти. Что вообще происходит?! Я заебался! Одной ногой в могиле, да? Сначала делает хуйню, а потом только думает. Безнадега. — Я в порядке. Скоро вернусь. — Ты уж постарайся мне все объяснить, ибо я нихуя не втыкаю. Когда он бросает трубку, очередной жгучий прокол пронзает грудь, отчего Рыжий на секунду теряет силу в ногах и слегка оседает, ухватившись за ткань толстовки. Вдыхает кривым ритмом несколько раз, пока сердце не разжимают тиски. Выпрямляется на дрожащих ногах. — Ты в порядке? — Цзянь выглядывает с балкона, обратив внимание на долгую тишину. — Да, — Рыжий старается сохранить равновесие, делая шаги ему навстречу. Солнечный луч пробивается сквозь дверной проем балкона, роняя горячие лапы на паркет. Рыжий чувствует тепло голой ступней, которой мягко касается, подставляя лицо свежему ветру, раздувающему золотые шторы. Спустя секунду он со сдавленным криком сквозь плотно сжатые зубы падает на колени, утыкаясь лбом в пол и впиваясь пальцами в грудь, которую буквально когтями рвет изнутри. Бутылка в руке Цзяня со слабым звоном падает на пол, когда он в один выпад оказывается рядом с Рыжим, хватая того за плечи. — Что случилось?! — в его голосе слышно дикое беспокойство, граничащее с паникой. Выглядит так, будто он действительно беспокоится. И Рыжий в самом деле мог бы обмануться, если бы не знал, что за человек перед ним. Эти догадки давно рылись у него в голове, но разговор с Тянем о прошлом лишь прочнее укрепил их гвоздями понимания того, что Мо Гуань Шань перестал быть для этого человека Мо Гуань Шанем в первый же вечер их встречи, в тот самый момент, когда назвал свое имя. Временами реальность возвращалась к Цзяню, и эти моменты отрезвления можно было легко прощупать тогда, когда Цзянь неосознанно начинал язвить. Но как только шторки собственного обмана, подаренного еле живым сердцем, спадали на его мертвый взгляд, его поломанная личность становилась внезапно добра. От него все время веяло ложью вовсе не потому, что он был лицемером. От него веяло ложью лишь потому, что его истерзанная душа, в отместку боли реального мира, придумала ложь самой себе. — Почему? Зачем молчишь? Отвечай, что такое? Цзянь сжимает его плечи крепче, пока Рыжий пытается более менее раздельно процедить: — Сердце…болит со вчерашнего дня. Рука на плече у Рыжего дает дрожь на мгновение. — А раньше оно у тебя болело? Бывали проблемы с ним? — Чего? — Рыжий пытается настроить дыхание, уловив болезненный спад, и одновременно с этим прокручивая все свои болезни детства и причины похода по врачам, — Нет, не болело. Лицо Цзяня медленно теряет краски, бледнея, а на лбу залегает морщина. — Что? Что такое? — Рыжий пытается выпрямиться, увидев тревожную перемену. Сглотнув, и пройдясь глазами по паркету, Цзянь произносит тихо: — Хэ Тянь отрицает связь. Вот же… Блядь. — Даже на день нельзя одного оставить, сука, — Рыжий шипит сквозь зубы, медленно поднимаясь. Ясно только одно. Сам собой Хэ Тянь уже не владеет. Он потерялся. И если прямо сейчас не схватить его за руку, он сорвется с края пропасти. Это тяжело. И очень трудно. Поэтому… — Стой..! Цзянь хватает Рыжего за запястье, когда он разворачивается по направлению к входной двери. Его лицо словно разделилось на два лагеря, одна его часть истерзана тревогой и беспокойством за Хэ Тяня, в то время как вторая показывает то, насколько Цзянь загнал себя в тупик. Показывает, как он умоляет остаться. Но Рыжий уже давно понял, что это лицо адресовано совсем не ему. — Я что, правда настолько похож? Цзянь теряется, выпуская из пальцев его руку, смаргивает пару раз, непонимающе выгибая брови. Рыжий медленно разворачивается. — Я все думал, почему ты за меня так цеплялся. Думал, зачем я тебе вообще. А потом, когда расспросил Тяня о его прошлом, до меня наконец дошло. Лицо Цзяня постепенно расслабляется, теряя эмоции, а пустые глаза, испещренные морщинами, распахиваются в испуге. — Чжань был немногословным, серьезным и немного грубым, — Рыжий усмехается, — Надо же. Как много черт у нас совпало. — Заткнись. Цзянь поджимает губы, пятясь назад. Его дыхание роняет выглаженный ритм, сбиваясь. — С каких пор ты начал видеть его во мне? Ты вообще ощущал меня как отдельного человека? Хотя бы раз? Рыжий не понимал, насколько же нужно любить человека, чтобы видеть его в каждом лице спустя годы. Не понимал, как можно ломать себя настолько, чтобы цепляться с мертвой и неясной надеждой за каждую схожесть. Может быть потому, что Рыжий еще ребенок? Отвыкнуть от прошлого неимоверно тяжело. А забыть о нем невозможно вовсе. Это относится как к прошлому, полному счастья, так и к прошлому, утопающему в отчаянии. Цзянь хватается за волосы, крепко жмурясь в порыве боли и крича, чтобы Рыжий заткнулся. Правду принимать сложно. Ведь в основном всегда именно правда причиняет больше всего страданий. Ему было легко обманывать самого себя, легко дышать и чувствовать себя свободнее, когда он смотрел на Рыжего, дорисовывая фальшивый образ. Вот только белая роза не обратится в красную, сколько бы ты не убеждал себя в этом, сколько бы ты не перекрашивал ее, словно Алиса в Стране Чудес, под гнетом сошедшей с ума Королевы. Даже если сама Алиса и безумная Королева одновременно являются одним сошедшим с ума тобой. И что у тебя внутри останется, когда волшебный сад посыпется шелухой на глазах, оставив тебя лишь с банкой красной краски и высохшей от твоих издевательств розой? В прошлую встречу Рыжий сказал ему, что вернется за ним. И надо отвечать за свои слова. Рыжий делает шаг ближе, сморщившись от очередного выстрела в сердце. — Сколько еще ты собираешься тянуть эту гребаную удавку на шее? Цзянь отступает назад и, врезавшись в стену спиной, зажимает уши судорожно, срываясь: — Закрой рот!!! Убирайся!!! Это наверняка до невозможного больно. Существовать каждый день с одной лишь оформленной мыслью о том, что отдал бы все, лишь бы только вернуться в прошлое еще на мгновение. Они с Тянем погрязли в этом болоте, и не в состоянии выбраться. Топят друг друга словами о том, что все в порядке. — После того, как я увидел то видео. После того как увидел тебя настоящего, ты нынешний стал мне до невозможного отвратителен. — Тогда что ты здесь забыл?! Исчезни!!! — сорванный голос Цзяня прилетает крепкими пощечинами, пока он, прогибаясь в коленях, сползает по стене, — Не существует никакого настоящего! Насильно зарывать самого себя, добивая и заливая сверху, словно бетоном, отвратительным цинизмом. Отравлять дающий сбои мозг алкоголем. Зачем настолько себя ненавидеть? Рыжий хватает его за плечи и крепко вздергивает, повышая голос, отчего свежая корка на ранах болезненно трескается: — Хватит! Очнись уже!!! Неужели тебе самому от себя не противно?! Посмотри на себя! Что ты с собой сделал?! Цзянь грубо цепляется за ткань толстовки, поднимая лицо и демонстрируя дикое загнанное бешенство, исказившее его: — Что ты вообще можешь знать?! Что ты вообще можешь понять из того, что я чувствую?! Моя жизнь пошла по швам и рассыпалась, как песочный замок!!! Рыжий сжимает пальцы на его плечах крепче и бьет о стену жестче, словно пытаясь заставить пыльный и старый механизм вновь заработать через грубую силу. — Так, а чья это вина, если не твоя, придурок безмозглый?! Кто еще кроме самого тебя мог сотворить такое с твоей жизнью?! Сколько еще ты будешь перекладывать вину на других?! Он пытается вырваться, отворачиваясь и дергаясь в бок, но Рыжий успевает заметить как крепко он зажмурил глаза и то, как дрогнул его подбородок. — Знаешь, я хуй знает, кого вы с Тянем во мне видите, но я нихера не герой, будь ты кем-то чужим, я бы абсолютно наплевал на твои страдания, но, — Рыжий одергивает его, возвращая к себе его глаза, — Пока ты своим гребаным эгоизмом вредишь не только себе, но и Тяню, я из тебя все дерьмо выбью! Цзянь размыкает дрожащие губы, но Рыжий отталкивает его от себя, угрожающие ткнув ему в грудь пальцем: — Закрой ебальник. Закрой свой ебальник сейчас же, либо это сделаю я. Потому что я говорю не с тобой. Я говорю с тем улыбчивым и простым пацаном, которого видел на экране. Говорю с ним, а не с тобой, лживый ублюдок. И я уверен, что он меня слышит. Цзянь истерично пихает его в грудь, опуская голову, но Рыжий не сдвигается ни на метр. — Я говорю с мальчишкой, что мог открыто улыбаться и выражать эмоции, не стесняясь их. А не с этим куском мяса, натягивающим маску безразличия. Мне тошно смотреть, как такое подобие человека ломает этого яркого парня и Хэ Тяня своим никчемным существованием. Я хочу, чтобы этот парень услышал меня, и понял, что ему пора возвращаться. Плечи Цзяня подрагивают, словно от заряда, его дыхание сквозь зубы становится тихим и прерывистым. — Я не знаю, почему Чжань ушел. Я не знаю, что им двигало. Я не имею ни одного ебучего понятия, почему взрослые настолько тупы и лживы. Но одно я знаю точно… Мир полон противоречий. От самого своего начала и до бесконечного окончания он разнится белым и черным. Его переполняют противоположности, потому что без них вряд ли могло что-то существовать. Другими словами, можно ли сказать, что мир — один огромный антоним? Наверняка можно. А поэтому, если люди теряются, логично предположить, что могут быть найдены. Рано или поздно. — Это того не стоит. Не стоит того, чтобы отравлять изнутри, запирая самого себя в клетке. Жизнь всегда будет идти. Она никогда не остановится. И лишь ты так и будешь тешить себя иллюзиями прошлого, которого уже давно не существует, — Рыжий устало выдыхает, — Возвращайся домой, Цзянь. Тут есть, кому тебя ждать. Солнечные зайчики играют в его золотых волосах радужными бликами, когда он, сдерживая крик, ломает брови, пытаясь вновь дать отпор, вновь соврать самому себе, что все в порядке. — Ты…говоришь с таким умным лицом… — Ты ведь с самого начала попросил меня приглядеть за Тянем. Ты знал, что не сможешь сам, верно? И уделял мне столько внимания на самом деле, вовсе не потому, что я на кого-то там похож, — он делает мелкий шаг ближе, пытаясь не треснуть чужие открывшиеся и хрупкие, словно бокал, стенки, — Ты с самого начала хотел, чтобы тебя кто-то спас? Цзянь затихает, медленно поднимая голову, а затем протягивает руки, забившиеся в дрожи, и тут же останавливает на полпути, засомневавшись. — Можно…я…? Его голос сиплый, подернутый нарастающим эмоциональным выплеском, а глаза медленно краснеют, ловя влажные блики. Рыжий протягивает руки ему навстречу. — Да, все в порядке. По плечу Рыжего проходит мелкая вибрация каждый раз, когда Цзянь всхлипывает и сдавленно мычит, а толстовка насквозь промокла от его слез. Это так странно. Раньше Рыжий даже Шэ Ли отвешивал подзатыльник, если тот висел на нем слишком часто. Но в последнее время чужое тепло и объятья стали настолько привычными, что тело уже не дает испуганного сбоя. Это действительно странно. Цзянь и вправду настолько стройный, что его можно обхватить одной рукой. Сожмешь покрепче, и его позвоночник треснет пополам. Проверять Рыжий это не будет. Хоть и хочется временами. Его сердце бьется косо, криво и быстро. Аж по ребрам пульсацией отдается. Цзянь медленно разжимает толстовку у Рыжего на спине, прижимая к лопаткам ладони. Произносит севшим голосом, бубня в плечо: — Твои леденцы закончились, поэтому я снова выпил. Если принесешь еще, думаю, мне станет лучше. Рыжий сглатывает улыбку, укладывая ладонь Цзяню на светлый затылок. — Ты же любишь писать кучу тупых сообщений? Вот и напомнишь. Рыжий впопыхах выскакивает из здания, жмурясь бьющему в лицо солнцу. Наконец-то. Теперь никто не видит. Теперь можно не прикидываться сильным. Он падает на корточки, хватаясь за голову и сдерживая стон, чувствуя нарастающую истеричную боль внутри, копившуюся с самого первого дня, как он, проснувшись, увидел в зеркале чужое лицо. Господи. Как же тяжело. Больно. Он касается пальцами разбитого лица, словив ноющую резь, льющуюся по нервам. Дико, до невозможного больно. От прошлого тяжело отвыкать. А забывать его невозможно вовсе. Как же хочется назад. В лживо беззаботное прошлое, наполненное чувством фальшивой свободы. Чтобы мама гладила по голове как раньше, когда он полуживой выползал из своей комнаты ранним утром, глубоко зевая. Чтобы Шэ Ли валялся нахально на его кровати, спихивая Рыжего на пол, когда приходил к нему в гости, и читал свою странную мангу. Чтобы никаких высотных стеклянных зданий, квартир на магнитной карте и мрачных парней с безупречным лицом в них. Чтобы не лезть в жерло вулкана, спасая безнадежно утопающих в них, разбрасывать собственную зыбкую и с тяжестью накопленную энергию как сжигаемый мусор ради кого-то другого. Потому что тащить все эти эмоциональные качели на собственных плечах слишком тяжко, аж внутренности от натуги рвет. Это нечестно. Не этим он мечтал заниматься в шестнадцать. Не спасать людей в шаге от суицида и ментального разлома. Не быть ответственным за чужую жизнь. Кто вообще желал бы себе такого будущего? Что мешает Рыжему прямо сейчас развернуться с маршрута? Что мешает встать и исчезнуть? Избавиться от груза переживаний и чужой боли, которой то и дело неизбежно приходится примерять на себя? А солнце светит ярко и радостно, будто добивая своим наплевательским блеском окончательно. Есть такая фраза, якобы солнце все равно взойдет утром, что бы ни случилось. Эта глупая фраза подразумевает, что все рано или поздно будет хорошо. Но это полнейший бред, не имеющий ничего общего с настоящими людскими чувствами. Не зря в дождь печалиться приятней. Не зря в солнце радоваться гораздо легче. Людям хочется найти отражение своих чувств и эмоций в окружающем мире. Так они чувствуют себя менее одинокими. Потому что им кажется, что вся вселенная разделяет их чувства. Именно поэтому, когда солнце ярко светит, ты сгораешь изнутри в два раза болезненней. Ты понимаешь, что больно только тебе одному. Понимаешь, что для всего мира ты жалок и незначителен. Твои проблемы и переживания волнуют только тебя. Поэтому так больно страдать, когда за окном беспристрастно светит солнце, озаряя безукоризненным теплом. Ведь тогда ты понимаешь, да, солнце и вправду все равно восходит. Даже если ты сломаешься. Даже если ты исчезнешь из этого мира. Даже если прервешь свою жизнь самостоятельно или с чужой помощью. Оно все равно безмолвно и жестоко взойдет, как будто все в порядке. Ведь мир на тебе не закончится. Он ни на ком никогда не закончится. Именно в моменты осознания этого люди чувствуют себя по-настоящему одинокими настолько, что это одиночество сжирает их изнутри. Кричи, трещи по швам, сгорай. Все это будет казаться невыносимым только тебе. А солнце все равно взойдет. — Соберись, тряпка, — Рыжий утирает ладонью влажную дорожку с подбитой щеки, поднимаясь на ноги. Поэтому так важно быть нужным кому-то. Так важно быть уверенным, что кому-то будет не все равно, когда твоя душа будет слоиться, словно лук, на части. Потому что даже если всему миру будет плевать, можно быть наивно уверенным, что кто-то прольет по тебе слезы. Ведь без этого человечество закончило бы свое существование еще очень давно. Люди рождаются в одиночестве и умирают тоже в одиночку. Это негласная правда. Но несмотря на это, у людей есть право прожить абсолютно каждый свой день рядом с тем, с кем можно печалиться в солнечный день и быть невозможно счастливым в самый тяжелый ливень. Люди успеют быть одинокими. Поэтому имеют право построить каждое мгновение так, как посчитают нужным, и с тем, кто разделит каждую эмоцию надвое. Даже в мире, в котором существует жестокая связь. И пусть ебаное солнце восходит хоть трижды за день. В квартире на сигаретный дым хоть топор вешай, поэтому Рыжий дергается набок, еле сдержав рвотный позыв. Пиздец какой-то. Проходит на кухню, дыша через рукав толстовки, и включает вытяжку на всю мощность. Достает с верхней полки фильтры и банку с молотым кофе. Заливает водой и щелкает ползунком. Кофеварка начинает тихо бурчать себе под нос. Хэ Тянь сидит со слипшимися волосами и в пропотевшей насквозь футболке в углу между стеной и панорамным окном, уронив голову в колени. Из пепельницы рядом с ним торчит сотня бычков, вытягивая тлеющие языки сизого дыма. Рыжий сует одну руку в карман, второй потирая ноющую грудь, и подходит к окну, смотря на город, зеркалящий в прокуренную квартиру задорно бегущее по окнам солнце. — А я тебе говорил, что если захочу исчезнуть, исчезну без особого труда. Хриплый голос снизу шелестит: — Почему тогда вернулся? Уходи. — Ну, вообще-то я и собирался это сделать. Я уже расписал себе планы на крутое проведение каникул после сдачи экзаменов и всерьез задумался о том, что пора сваливать. Но, прежде чем я уйду, мне срочным порядком нужно спросить, — Рыжий щурится, хмуря брови и обращая к Хэ Тяню вопрошающий взгляд, — Что за хуйней ты здесь занимаешься? Он сжимает пальцы на локтях крепче, скребя кожу, и буквально выдавливает из себя: — В день, когда мы обменялись телами, я сказал твоей маме, что буду тебя защищать. А в итоге, единственное, что смог тебе дать.., — он прерывается, загнанно вздыхая, — Пожалуйста, уходи. Рыжий утыкается плечом в окно и, соскользнув, падает на пол, усаживаясь на паркет. — Ты в курсе, что если продолжишь связь отрицать, то твое тело не выдержит, и ты сдохнешь через годика два? — Самый лучший исход, который я заслужил. Снова почувствовав боль застрявшей в сердце пули, Рыжий в бешенстве закусывает губу. — Что за ебаную дичь ты там бубнишь?! Подними свою тупую голову, я нихуя не слышу! Не получив в ответ никакой реакции, Рыжий раздраженно выдыхает. — Ты собрался сделать такой же идиотский поступок, как и мой отец? Хэ Тянь медленно поднимает голову, отчего подсохшие дорожки слез на его бледном лице серебрятся под светом окна. Устремляет задушенный взгляд воспаленных красных глаз. — Ты ведь знаешь? Моя мама говорила тебе? — Твой отец отринул связь после того, как его приговорили к заключению. — Ага. Этот наивный идиот решил, что моей маме не стоит мучаться, будучи в связи с ним. В итоге он умер спустя год после того, как отказался. Тебе не кажется, что это до смерти тупо? Хэ Тянь сглатывает, уставившись в пол. — Ты скучаешь по нему? Рыжий прикусывает щеку изнутри, окунаясь в туманное прошлое. — Я был еще мелким тогда, и мы проводили не настолько много времени вместе. Я не знаю. Рыжий правда не знает. Не может сказать, поступил ли его отец правильно. С одной стороны, он освободил маму от вынужденной связи с безнадежным заключенным. А с другой стороны, мама по-настоящему любила его. И пусть она понимала его мотивы, пусть осознавала, зачем он оставил ее одну, его поступок причинил ей невыносимую боль. Переведя взгляд на Тяня вновь, Рыжий молчит пару секунд, вглядываясь в его измученное лицо. — С чего ты взял, что тебе лучше умереть? Кто сказал тебе такую ересь? — не получив ответа, Рыжий усмехается нервно, — Сам придумал. Конечно. Почему твоя тупая башка работает там, где не надо, и разряжается в самые необходимые моменты? Хэ Тянь перебивает его гневным и истерзанным криком, выдернутым словно из самого сердца: — Разве ты меня не ненавидишь? Я ведь столько всего тебе сделал! До каких границ может растянуться твоя ненормальная доброта? Зачем ты тратишь на такого как я столько сил?! Кофеварка пикает, уведомляя о готовности кофе. Дым, утягиваемый вытяжкой, постепенно рассеивается, отчего черты мебели наконец четче прорисовываются перед взглядом. — Знаешь, Шэ Ли сказал мне, что я люблю, когда от меня зависят. Сначала я не задумался об этих словах, но теперь до меня начало доходить. Это действительно правда, — Рыжий утирает невольно нос, скорее для того, чтобы немного успокоиться, и скомпоновать в ряд мысли, — Шэ Ли любит смотреть аниме, читать всякую мангу и фанфики. И я задумался, каким бы я был, будучи главным героем в них? Наверняка смелым, сильным, взрослым, серьезным и подающим правильный пример? Ничерта подобного. Доброта? Какая к черту доброта? Такой я человек по-твоему? Хуй там плавал. Во мне нет абсолютно ничего из этих качеств. Мне приятно осознавать, что я нужен кому-то. Мне нравится, что могу повлиять на эмоции другого человека. Таким образом я, может быть, тешу свое эго, я хуй знает, честно. Я вовсе не взрослый и уж точно не герой. И никогда им не буду. Что это, если не эгоизм? Ты правда думаешь, что, будь мне на тебя плевать, я бы бросился спасать тебя? Ты серьезно веришь, что, ненавидь я тебя, сидел бы тут? Если бы я правда тебя ненавидел, твоя смерть и отказ от связи только сделали бы меня счастливее, а за процессом я бы наблюдал с нескрываемым удовольствием. И мне было бы абсолютно все равно, какую боль ты бы при этом испытывал. Вот такой я человек, Хэ Тянь. Во мне ни капли героизма и благородства, которые ты слепо видишь. Рыжий чувствует резкий приток кислорода и теряется на долю секунды, не совладав с глубоким вдохом, потому что тиски вокруг сердца внезапно ослабевают. — Я.., — Тянь запинается, дрогнув губами и скользя по полу туманным взглядом, — Я часто неуравновешенный. Я буду грубить, а временами дело будет доходить до драк, потому что я не буду способен осадить эмоции. Я ревнивый и падок на первое впечатление. Мы будем много ругаться, и я буду делать тебе больно. Рыжий не сдерживает громкой усмешки. Оттолкнувшись от окна, он садится прямо напротив Тяня и, скрестив руки на груди, подается чуть вперед: — Я мудак и быдло. Я буду выводить тебя из себя своими выходками. Иногда буду возвращаться только под утро, наверняка пьяный. Буду игнорировать твои выпады, а еще от души отвечу тебе по смазливой роже, если будешь борзеть. Время от времени ты будешь находить меня в ментовке после драки, и тебе придется меня латать. Хэ Тянь резко вскидывает голову разбрасывая переливающиеся на свету пряди, распахивая глубокие мертвые глаза, словно в поиске подвоха, и совершенно не веря своим ушам. Не веря, что Рыжий все равно остается с ним. Не веря, что принимает таким, какой он есть, с каждым странным закидоном в голове, полной неадекватных тараканов. Не отрицая их и не прося измениться. Словно так и нужно. Словно все в порядке. — Эй, Хэ Тянь. Ты знаешь, я абсолютно не понимаю, что происходит. Ты творишь полнейшую дичь, бесишь меня с первого дня и еще отвесил мне нехило по лицу. Ты вообще странный и пугающий иногда, а еще мне хочется тебя придушить даже сейчас, потому что ты раздражаешь. Но я все равно, и не пойму почему, продолжаю на тебя смотреть. Снова и снова. И всегда. Что за хуйня вообще? Не просветишь? Хэ Тянь роняет несколько потрепанных жизнью смешков. Пытается утереть скатившуюся слезу тыльной стороной ладони, но по щекам тут же текут новые. — Я сам без понятия. Поэтому, ты не против, если мы будем искать ответ вместе? Рыжий улыбается дерзко, откидываясь назад и упираясь ладонями за спиной. — Естественно. А по-другому уже и не получится.