Человек, которого не существовало

Тень резко проснулся, словно кто-то выдернул из-под него простыню и он ухнул всем своим существом в темную пропасть. Тело мгновенно бросило в жар, в пальцы впились ледяные иглы и глаза распахнулись, в панике привыкая к темноте. Волна жара схлынула и следом холодный пот покатился по спине, сердце шумно колотилось. В тихом хоре сопения Пташек с солирующим храпом Дракона что-то было не так, и Тень шарил беспокойным взглядом в потёмках и никак не мог понять, что его разбудило. Тихий стон прозвучал совсем рядом, и он повернулся, пытаясь разглядеть во мраке лицо Стервятника. Тень протянул руку, не решаясь коснуться его лица. Зубы были сжаты до скрежета, а на лице, едва различимом в густой темноте комнаты, отражалась мука. Стервятнику снова снился кошмар. С самого детства Тень привык держать брата за руку во сне, и боль, с которой Стервятник сжимал его пальцы, заставляла его тоже испытывать этот неведомый ужас, даже не зная, что снится его близнецу. Он боялся, настолько, что страшно было даже спросить, что или кто преследует Стервятника во сне, страшно было даже напоминать об этом. Сейчас они уже не держались за руки по ночам, но сердце все равно болезненно сжималось, когда Тень чувствовал дрожь брата, скованного ночными кошмарами. Он медленно вдохнул и потряс Стервятника за плечо, но тот никак не желал просыпаться. Тогда Тень просто залез под его одеяло, покрепче обнял и стал ждать, когда тот расслабится и перестанет мучительно скрючиваться во сне. — Ральф, — хрипло выдохнул Стервятник куда-то в подушку. Снова это имя. Пальцы сами собой сжимались в кулаки, когда Тень слышал его. Имя человека, пустившего корни в груди его брата так глубоко, что тот начал рассыпаться на части. Человека, проникавшего в сны Стервятника и приносящего разрушительное помешательство. Человека, которого Тень не знал, человека, которого не существовало. *** Тень проснулся от настойчивых тычков в бок. Он нехотя разлепил глаза и встретился с жизнерадостными зелёными стёклами очков. Наверное, Рыжему нелегко было находиться в спальне третьей — двойной зелёный удар не каждому под силу перенести. С другой стороны, иммунитет к зелёному миру мог стать хорошим подспорьем в ориентировании среди застилающих взор изумрудных джунглей. Вот только никакой иммунитет не спасёт постороннего от влажной духоты Птичьей теплички и сладкого запаха гниения вперемежку с ароматом фиалок. Но, похоже, Рыжему было все равно: атмосфера тропического склепа его нисколько не смущала, а от его неуемной энергии и напускного оптимизма иногда очень хотелось удавиться. — Проснись и пой! — воскликнул Рыжий, стоило ему только заметить приоткрывшиеся глаза приятеля. — Да проснулся уже, — сонно проворчал Тень. — Ну тогда спой, что ли. Тень на минуту вновь прикрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям, отрываться от подушки не хотелось. Навязчивый шум в ушах возвещал о начале нового дня, который предстояло встретить вместе с головной болью. Тень нехотя вылез из-под одеяла, пытаясь пригладить сбившиеся в соломенное гнездо волосы. Кажется, он опять пропустил завтрак. В комнате никого уже не было, кроме молчаливого Куста, чахнувшего в своём углу над книжкой с картинками, и хмурого Дракона, занятого ковырянием под ногтями. Стервятника тоже не было, только его чёрные карандаши и кусочки ваты, испачканные чернильными тенями, валялись на тумбочке у кровати. Тень даже не заметил, как тот утром ушёл, оставив его обнимать сбившееся в кучу одеяло. — Пойдём уже, — Рыжий кинул в него штанами, сдернутыми со спинки ближайшей кровати. — Стервятник тебе бутербродов притащил. — Это не мои штаны, — немного раздраженно пробурчал Тень, нашаривая под кроватью протез. — Да какая разница! В стае всё общее! — Ну а ты бы надел штаны Соломона? — усмехнулся Тень. — Ну, наша с Соломоном тесная связь — это совсем другое дело. Тень тем временем всё же отыскал свои собственные штаны, отточенными движениями натянул их, не обращая внимания на ботинок, надетый на протез. Шнурки на нём отличались от ботинка, который Тень напялил на другую ногу, потому что обувь с протеза не снималась почти никогда и иногда даже отличалась от пары, надетой на живую ногу. Натягивая футболку на ходу, Тень поднялся вслед за Рыжим, сворачивая по пути в ванную. Рыжий зашёл вместе с ним и, прислонившись к косяку, наблюдал, как Тень чистит зубы. — Хорошо, что ты глаза не красишь, как Стервятник, — произнес он. — А то тебя бы вечность пришлось ждать. — Стервятник быстро это делает, знаешь ли, — заметил Тень. — Стервятник не спит до обеда, может позволить себе хоть три часа красоту наводить. — Будешь гундеть, стану спать до ужина, — пригрозил Тень, выплёвывая зубную пасту в раковину, на что Рыжий в отражении зеркала картинно схватился за сердце. — Что ты с Табаки не тусуешься? Он вообще, по-моему, не спит. — Табаки затмит моё безумное обаяние! — Я у тебя, значит, для фона? — уточнил Тень. Он со скепсисом оценил своё помятое лицо в зеркале и попытался расчесать волосы пальцами. Голову пора было помыть, но Рыжий, нетерпеливо переминавшийся с ноги на ногу, не оценил бы дополнительные водные процедуры. Тень ехидно улыбнулся, раздумывая, не стоит ли залезть в душ назло Рыжему, так бесцеремонно прервавшему его сладкий полуденный сон, но снимать протез было уже немного лень. Да и есть хотелось больше. — Да брось ты, — Рыжий придержал входную дверь, а затем небрежно хлопнул ей, когда они вышли в коридор. — Мы отлично смотримся, контрастненько. Тень хмыкнул, он по примеру Стервятника предпочитал чёрное, хотя и не отличался его изысканным стилем. Просто его чёрное — это драные джинсы и застиранные до совсем уже не чёрного цвета футболки. Можно было дать ему имя Тень уже просто за это. — Ты отлично смотришься со Стервятником, вот уж где сумасшедший контраст. — Несомненно, — согласился Рыжий. — Вот только Стервятник ни с кем особо не хочет смотреться. Некомпанейский у тебя брательник. В Кофейнике было людно, как и всегда, почти все столики были заняты, но Стервятника не наблюдалось. Однако из-за столика у окна им кивнул Сфинкс, оставленный, видимо, охранять обещанные Рыжим бутерброды. А охранять было от кого: вечно голодный Табаки раскатывал туда-сюда перед столом, скаля свои Шакальи зубы и капая слюной. Рыжий с грохотом подтащил себе стул от соседнего стола и устроился рядом с Тенью, вопя через всё помещение Кролику, чтобы тот сообразил им кофе. — Закажи мне чай, — попросил Тень, потирая виски. С такой тяжёлой головой от кофе будет тошнить. — И один чай! — проорал Рыжий, перекрикивая ржущую компанию Псов, и повернулся назад к другу. — Опять не выспался? Серьезно? Тень молча кивнул, запихивая невероятно аккуратно сделанный бутерброд в рот. Чувствовалась педантичная и заботливая рука Стервятника. Табаки пристроился у самого локтя. — Восхищаюсь твоей фигурой, Тень! — выдал он. — Продолжительный сон и скромная диета творят чудеса! — Отстань от человека, Табаки, — Рыжий махнул на него рукой, чудом не переворачивая чашки, поднесённые Кроликом. Бармен прошипел пару матерных в его адрес. — Тени надо нормально питаться, а то тоще его разве что Стервятник. А ты, между прочим, был на завтраке. Табаки насупился. — Как же законы вежливости и товарищества? — возмутился он. — Много ли ты знаешь про вежливость, Табаки? — уточнил Рыжий. — Да ладно тебе, Рыжий, — одёрнул его Тень. — Угощайся, Шакал. — Ох, зря ты это, — улыбнулся Сфинкс. — Да вы сговорились! — возмутился Табаки. — Я, по-вашему, прям чудовище какое-то получаюсь! — продолжал бурчать он, заталкивая в рот два бутерброда, сложенных один на другой, и запивая их из чашки Рыжего. — А где Стервятник? — спросил Тень. Сфинкс пожал плечами. — Не дождался вас, — ответил он. — Наверное, как всегда, в своей резиденции. *** Рекс всё улыбался, вспоминая горящие от гордости глаза Макса, когда они притащили в комнату фотографии, которые сперли у старших. Фотографии с летнего отдыха на берегу моря. Макс весь светился, тыкая в одну из фотографий и оповещая всех, что на ней виднеется именно его голова. И остальные ребята были не менее воодушевлены, перекрикивая друг друга, выдергивая фото из нетерпеливых рук, вспоминая. Все, кроме Кузнечика. Он был расстроен тем, что его не было на этих фотографиях, что дырку, проделанную в стене Спортсменом, он не видел лично. Сейчас же, уморённые ажиотажем вокруг посылок Вонючки, они все, кроме, собственно, Вонючки, страшно озабоченного внезапно приобретённым богатством, разлеглись кружком на полу и тихонько пересматривали снимки вновь и вновь по пятому, наверное, кругу. Горбач мечтательно мусолил фотографию с заваленным горизонтом, где закатные волны замерли за миг до того, как разбиться о прибрежные валуны. — Вот бы этим летом вновь туда, — протянул он. — А не в тот убогий центр, что был в прошлом году! — Не, в этом году поедем на лыжную базу, — бросил Рекс, перебирая замыленные кадры с дискотеки старших. — С чего ты взял? — удивился Горбач. — Ни с чего, — пожал плечами Рекс, не поднимая взгляда от картинок, размазанных цветным ковром на полу. Вонючка вдруг бросил своё барахло, которое разбросал по кровати, с грохотом плюхнулся на пол и пополз в сторону кружка юных ценителей фотографии. — Вот опять! — завопил он. — Что опять? — уточнил Горбач. — Рекс опять предсказывает будущее! — пояснил он, тыкая в оракула грязным пальцем. — Как тот раз, когда Пышка сломал руку! — Может, он сам ему её и сломал, — предположил Волк. — Поставил цель — и шёл к ней. — Я никому специально руки ломать бы не стал, — возразил Рекс, наконец поднимая взгляд от снимков и глядя на Волка. — Да что ты! — тот ехидно оскалился. Рекс фыркнул и отвернулся. Стоило промолчать про лыжную базу, но оно само вырвалось, а теперь вот начнётся. Вонючка уже вовсю разглагольствовал о том, а не принимать ли великому провидцу клиентов. За щедрое вознаграждение, естественно. Он так и плевался слюной, а глаза горели, и Рекс понял, что Вонючка не столько поглощён приступом неуемной жадности, сколько завидует, что сам он со своим бисером не может добиться такой точности предсказаний. Вот только Вонючка не знал, что вовсе это всё не было предсказаниями. Это больше походило на сны или воспоминания. И было там ещё столько всего, о чём не хотелось бы даже думать, о чём не хотелось бы видеть сны. — Пойду прогуляюсь, — бросил Рекс, поднимаясь с пола. — Подожди, я с тобой, — заторопился Макс. Слон начал недовольно сопеть, когда понял, что его собираются оставить одного. — Эй, ну не раскисай! — бросился к нему Макс. — Мы с Рексом пойдём сходим ненадолго. Поиграй пока, вот, — и он вывалил ему небольшую коллекцию Рексовых колец. Кольца Рекс стал собирать недавно, в основном таскал у старших, некоторые выменивал на то, что тоже таскал у старших. Почти все они были велики даже на большой палец, поэтому Рекс просто хранил их под подушкой. Слон с удовольствием отвлёкся на металлические безделушки, и Макс выскочил в коридор, догоняя брата. — Куда идём? — спросил он. — В комнату отдыха воспитателей, — шёпотом пояснил Рекс. — С ума сошёл! — зашептал Макс в ответ. — А если попадёмся? — Ральфа там нет, а остальных можно не бояться. — Кого? — не понял Макс. Рекс бросил на него быстрый опасливый взгляд и уставился себе под ноги. — Никого, — буркнул он под нос. — Никого там нет. Лось уехал в город, я сам видел. Макс поёжился. Ему было не по себе от мысли, что нужно взламывать замок в комнате воспитателей. До этого он тренировался только на кладовках, на брошенных помещениях первого этажа и на их собственной двери. У Рекса, конечно, получалось куда лучше, но ведь воспитательский замок — это как целая крепость! А что если поймают? Что скажет Лось, когда ему расскажут — а ему непременно расскажут — об успехах юных рецидивистов? Макс втянул голову в плечи и схватил брата за рукав. *** Стервятник стоял, прислонившись лбом к холодному стеклу, и старался на него не дышать. Желтый свет тусклой настольной лампы за спиной создавал на стекле отражение собственного лица, и это немного отвлекало от наблюдения за мелкими снежинками, ленивой вуалью опускавшимися в темноте ночи, нарушаемой только далекими уличными фонарями. Стервятник смотрел на них, словно пытаясь проследить каждую и сосчитать их неровный строй. С окна немного сквозило, и Стервятник потрогал кусок серой ваты, торчавшей в щели деревянных рам с опять потрескавшейся краской — а ведь только прошлой весной красили. Он сколупнул пару кусочков краски и раскрошил пальцами на подоконник, а затем, оторвавшись от стекла, вернулся к столу, чуть присаживаясь на столешницу и задевая коленом подлокотник старого кресла на колёсиках. Ральф отложил бумаги и откинулся в кресле, рассматривая блестящие глаза Стервятника и красное пятно от стекла на его лбу. Птица едва улыбнулся и протянул руку, поглаживая его висок и зарываясь пальцами в волосы. Ральф прикрыл глаза и расслабленно выдохнул. Ещё минуту Стервятник перебирал жёсткие волосы, а потом наклонился ближе, провёл губами вдоль скулы, невесомо поцеловал в уголок глаза. Ральф усмехнулся и ресницы его дрогнули. Он на секунду приоткрыл глаза лишь для того, чтобы, взяв Стервятника за руку, настойчиво перетянуть его к себе на колени, а потом сладко поцеловать. Стервятник обвил его шею руками и прижался к груди. Руки Ральфа гладили угловатое тело, уверенно забираясь под одежду, заставляя вздрагивать и прижиматься ещё сильнее, заставляя ёрзать у него на коленях, пытаясь поудобнее устроиться. — Сними, — попросил Стервятник, едва разрывая поцелуй и выдыхая прямо в губы. Ральф подался вперёд, щёлкнул выключателем настольной лампы, погружая их обоих в звенящую темноту. В этой темноте Стервятник невероятно чётко услышал, как плюхнулась на стол стянутая с левой руки перчатка, и тут же ощутил прикосновение горячих, слегка влажных пальцев к оголенной пояснице. — Тогда и ты что-нибудь сними, — смеющимся шёпотом обжег его ухо Ральф. И Стервятник тут же рассудил, что снимать нужно самое неудобное, и потянулся к ремню на своих брюках. Он пытался сделать это как можно менее неуклюже, но мог сосредоточиться только на горячих, требовательных руках, которые помогали ему стягивать штаны и гладили обнажившиеся ноги. Стервятник зажмурился и попытался сдержать собственный стон, сознание поплыло, а перед закрытыми глазами бешено скакали яркие вспышки. Он отчаянно выдохнул, вновь прижимаясь к чужим голодным губам. И резко вдохнул, распахивая глаза и пытаясь прийти в себя. Ему потребовалась пара секунд, чтобы осознать, что он лежит в предрассветной дымке в общей спальне, а рядом, уткнувшись в плечо, сопит Макс. Рекс поспешно отодвинулся от брата, вжимаясь лицом в стену и пытаясь выровнять дыхание. Это что же сейчас такое было? Сон? Это просто не мог быть сон, потому что Рекс до сих пор чувствовал обжигающие прикосновения на собственной коже, запах чужих волос, а дразнящий укус на шее все ещё горел. Рекс коснулся его дрожащими пальцами, стараясь дышать через нос. Цветные вспышки острого помешательства всё ещё стояли перед глазами. Он был там секунду назад. В комнате Ральфа, и Ральф обнимал и целовал его и не совсем его одновременно. Это не могло быть сном, потому что Рекс помнил всё до мельчайших подробностей и ощущений. Помнил всё, что должно было произойти потом, после сладких поцелуев в кресле, после того, как он открыл глаза. Не потому, что этот сон ему уже снился, а потому что это уже было и это было не сном. Всё было настолько реально, насколько реален сейчас был стояк у него в трусах. Прикрывшись уголком одеяла, Рекс попытался слезть с кровати так, чтобы не разбудить брата и всю чумную комнату вместе с тем, и скрылся в ванной. Когда он вернулся, Макс уже не спал — он всегда просыпался, когда просыпался Рекс. — Что случилось? Ты чего так рано подскочил? — шёпотом поинтересовался он. Но Рекс просто молча перелез через него, улёгся назад на своё место у стены и задумчиво уставился в потолок. — Нам пора перестать спать в одной постели, — наконец выдал он. — Это ещё почему? — удивился Макс. — Мы уже взрослые. Вдвоём на одной кровати тесно. И вообще. — Что вообще? — не понял Макс. Рекс сжал губы от смущения и злости. Он никоим образом не мог сказать брату, почему ему стыдно теперь спать с ним, прижавшись друг к другу боками. Это было странно и неприлично. Странно испытывать такое мальчишке, чьи товарищи интересовались рисованием крокодилов на стенах и изготовлением воздушных змеев, а во сне видели великие победы над огнедышащими драконами и тарелку сладких булочек с повидлом. Мальчишке, который смотрел на свои пальцы с обкусанными ногтями, испытывая неописуемую неправильность от того, как массивные металлические кольца болтаются на этих детских пальцах. — Ну ладно, — расстроенно согласился Макс. Ему совсем не хотелось спорить с братом, просто и оставлять его и на минутку тоже не хотелось. — Ну хочешь, мы можем сдвинуть две кровати вместе? — предложил Рекс, смягчившись. — Тогда у каждого будет своя кровать и общая одновременно. Макс вскинул на него блестящие глаза и энергично закивал. *** Стервятник тяжело дышал, шаря безумно распахнутыми глазами по лицам сжавшихся в тесном коридоре Пташек, и не мог их увидеть. Перед внутренним взором до сих пор мелькали оборванные картинки стен: рисунки Леопарда, что-то вызывающе-матерное, заплёванный жвачкой кусок стены у второй спальни — всё в красном тумане. Лёгкие словно до краёв были засыпаны горящими углями так, что даже шея горела, глаза не могли найти опоры в пространстве, и путь свой Стервятник прокладывал исключительно на инстинктах. Ему казалось, что он мчится из всех своих сил, а расстояние всё растягивается и растягивается. Но насколько быстро может мчаться хромоногая Птица, волоча на себе ношу, которая хоть и равнялась его собственному весу, но ощущалась при этом не легче тонны? Увечная нога болела так, словно её выдрали из тела раскалёнными клещами, и осталась лишь обглоданная кость, которой Стервятник с упорством мазохиста шкрябал об пол. Боль в горящих лёгких нисколько не уступала ноге в своей адской мощи, но сильнее всего болело сердце. Внутри всё сжалось, внутри Стервятник вопил, но наружу вырывалось только загнанное дыхание и задушенное умоляющее «Только держись!». Это было два дня назад, два дня назад Стервятник притащил бледное и обмякшее тело своего брата в Могильник. Как только Пауки приняли Макса из его рук, Стервятник рухнул на пол, словно подстреленный, раздирающим горло шёпотом умолял о спасении и никак не мог отцепиться от холодного запястья. И вот теперь он сидел в коридоре под дверями Могильника и смотрел сквозь своих скучившихся несчастных Птенцов, дожидаясь, когда двери отопрут и их пустят внутрь. На ночь остаться не дали, и Стервятник спал под дверью. Сном это, правда, назвать было трудно. Птица тихо скулил, свернувшись на полу, и скрёб стену, за которой лежал его брат в липкой паутине проводов и трубок, спелёнатый в кокон из крахмальных простыней и разъедающего запаха антисептика. В холодных редких лучах пасмурного утра даже пыль, казалось, замерла в леденящем ожидании. Ральф появился в коридоре почти бесшумно, лишь знакомый запах крепких сигарет оповестил о его приходе, и Птички как по команде повернули к нему свои головы. Ральф вздрогнул и замер на мгновение, а потом просунулся между ними и постучал. Дверь приоткрылась и показалось лицо старой, уставшей Паучихи. Увидев воспитателя, она неохотно приоткрыла дверь, давая понять, что пропустит внутрь только его. Ральф положил ладонь на плечо Стервятника. Тот поднял на него пустые глаза и с губ сорвалось беззвучное «пожалуйста». Ральф кивнул и вошёл внутрь, дверь тут же с глухим щелчком заперлась на два оборота. Стервятник прижался лбом к растрескавшемуся дереву и напряжённо вслушивался в происходящее. Он слышал Ральфа и Януса, слов было не разобрать, но интонации, тихий болезненный голос врача словно разрезали плоть на груди Птицы слой за слоем. На секунду ему показалось, что он слышит стук Максового сердца, и он так был похож на последние песчинки в песочных часах, неумолимо падающие на горку упущенного времени, что Стервятник не выдержал — дрожащими руками он выхватил из кармана отмычки. Он старался работать быстро и при этом бесшумно, чтобы дежурная Паучиха не поняла, что происходит. Стервятник ввалился в звенящий люминесцентными лампами коридор, испугав всех находившихся там. Он увидел взволнованные распахнутые глаза Ральфа, чёрные, как ужас, затапливающий лёгкие, а потом бледное лицо Януса. Стервятник сорвался с места, но, кажется, не смог сделать и шага — Ральф перехватил его поперёк груди, что есть мочи сжимая в своих руках. Стервятник пытался вырваться, кусаться и даже пнул Ральфа в лодыжку изо всех своих обезумевших сил. Тот зашипел от боли, но захват его стал только крепче. — Он жив! — кричал Стервятник. — Он жив! Я чувствую! — он слышал, как бьётся сердце его брата. — Он жив, — осипшим голосом подтвердил Ян. — Но... И тут раздался оглушительный писк. Словно вопль самого дьявольского чудовища Изнанки, скрытого в густой черноте твоих собственных теней. Все Пауки сразу сорвались с места, будто лезли со всех щелей, спеша на этот изломанный зов. Стервятник смотрел, как они собрались вокруг кровати, где лежал его брат, и совершали свои резкие и отточенные манипуляции. Он видел лишь белые простыни, скрывающие очертания тела под ними, и руку, безвольно упавшую с кровати. Он орал так, что, кажется, и сам оглох, он пытался вырваться из убивающей хватки, упорно таща Ральфа за собой, но смог лишь сдвинуться на пару шагов и вцепиться в дверной косяк, до крови ломая ногти. Со звоном грохнула этажерка, которую Стервятник зацепил в попытке добраться до цели, и по полу запрыгали мелкие осколки стекла. Всё вокруг поплыло, сливаясь в один размазанный белый цвет, и весь мир Стервятника сузился лишь до безумно бледных пальцев, безвольно вздрагивающих от каждого движения Пауков. До пальцев, которые ему всё же позволили сжать в своих спустя пару минут, холодных и прозрачных. До пальцев, которые забрали с собой и его жизнь. Его безумный крик разорвал ночную тьму, и холодные руки вцепились в его плечо, настойчиво встряхивая. Стервятник открыл глаза, блуждая невидящим взглядом по тёмным стенам, по чужим светлым волосам. — Макс! Макс! — выл он, словно хотел выдавить своё сердце через зубы. — Я здесь, — встряхнул его Тень. — Приди в себя! — Не бросай меня, — стонал Стервятник. Тень обнял мокрого и дрожащего брата, сжимая его плечи до боли, а тот в ответ вцепился в его длинные волосы, будто стараясь удержать его рядом с собой. — Тебе приснился кошмар, — успокаивал брата Тень. — Я никуда не уйду. Кто-то легонько тронул его локоть, и Тень повернулся. Рядом с их кроватью хлопал мутными глазами растрёпанный Ангел. — Может, чаю сделать? — тихо предложил он. Тень молча кивнул, и в дальнем углу их полупустой, ещё не совсем обжитой новой спальни тут же тихо суетливо зашуршали. *** Разделавшись с бутербродами и оставив довольного и сытого Табаки развлекать Сфинкса, Тень в сопровождении Рыжего отправился искать Стервятника. У Стервятника единственного на весь Дом имелась собственная комната. Хотя, собственно, комнатой назвать её было сложно — он там не жил. Просто проводил кучу времени, просиживая на диване в пустующем помещении. Воспитательская комната на втором этаже никому была не нужна, ни воспитанникам, ни, упаси господь, воспитателям. В ней когда-то жил кто-то из воспитателей во времена прошлого — или даже позапрошлого — выпуска. Теперь эту комнату вряд ли можно было назвать жилой. Заимей кто из домовцев себе личные апартаменты, непременно обзавелись бы там всеми атрибутами личного владения: чашками, плиткой, книжками, парой философских изречений на стене, а может, даже пледом и подушкой. Чем-то ещё более личным и уникальным. Стервятник же ограничился самым минимумом — незатейливой пепельницей. Он даже цветов туда не притащил. И чай там не пил. Просто сидел и пялился в никуда. Тень не любил бывать в этой комнате, там было жутковато. Пустые книжные полки, шкаф, стол с одинокой коричневой лампой — неизвестно, работала ли вообще, Стервятник её ни разу не включал — всё под солидным слоем пыли. Занавесок на грязных окнах не было, в спальне стоял лишь металлический скелет скрипучей койки и покосившаяся тумбочка, в ванной не было даже полотенца. А жуткий старый диван пробирал до костей. А может, и не сам диван, а взгляд, с которым Стервятник, словно одержимый, прикасался к его обивке, к потрепанным подлокотникам. Нет, это не была комната Стервятника. Если она кому и принадлежала, то только Ему. И буква «Р», нарисованная на стекле входной двери, не оставляла в этом никаких сомнений. Они с Рыжим подошли к двери, и Тень уже взялся за ручку, но услышал голос брата. Слов он не разобрал, но было ясно, что Стервятник с кем-то говорит, и Тень жестом остановил Рыжего. — Ну что ж, подождём, — произнёс тот, опускаясь на пол и прислоняясь спиной к стене. Тень неловко упал рядом, вытягивая в проход протез. Рыжий прикурил, сделал затяжку и протянул сигарету другу. — Извиняй, у меня последняя, — пояснил он. — Ты же видел Стервятника с утра? — спросил Тень. — Что у него было за настроение? Рыжий пожал плечами. — Довольно благодушное, любезно отлил мне своего нового шедевра. Тень уныло вздохнул. О поехавшей крыше Стервятника ходили легенды, а его эксцентричный образ добавлял к этой картине поистине впечатляющие мазки, закрепляя за вожаком Птиц негласное звание Монстра Дома. И все странности, которыми обладал Папа Стервятник, конечно же, не укрылись ни от кого — ни от воспитателей, ни от Януса. Странности большие, чем принято в этом заведении, имеется в виду. Посему Стервятника заклеймили неким психиатрическим термином в личное дело, и в Доме он держался до сих пор только лишь потому, что не угрожал окружающим и проявлял небывалую уступчивость к Паучьим манипуляциям. Препараты ему выдавали регулярно. Препаратам этим были очень рады в Доме, особенно Крысы. Тень же до сих пор не мог определиться, что было лучше — когда Стервятник регулярно принимал свои таблетки или когда не принимал. Иногда казалось, что именно от них он сходит с ума, но при этом на препаратах Птица был явно менее тревожным. Ещё бы он сам не прописывал себе постоянно всякие снадобья, так сказать, хенд-мейд. Не так давно Стервятник вновь был в Могильнике, и это должно было говорить за его адекватность на ближайшее время, но ночные кошмары волновали Тень куда больше. — Насколько все плохо? — вдруг спросил Рыжий. Тень пожал плечами. — Тут хрен угадаешь, — ответил он. — Кажется, что вот он уже не смотрит мимо тебя во время разговора и выходит на улицу, а потом — бац, и он исписывает все стены маленькими буквами и пялится в потолок сутками, сидя на этом сраном диване. Или тащит тебя в Могильник, если в боку кольнуло. — Ты сейчас серьезно? — уточнил Рыжий. Сам он от лазарета не шарахался так, как остальные, но прекрасно видел, как позеленевший Дон освящает себя крестным знамением, одновременно пытаясь слинять с медосмотра, или как Слепой бледнеет ещё сильнее, хотя, казалось, сильнее уже просто некуда. Тень кивает, возвращая Рыжему дотлевающую сигарету: — Был период, когда он помешался на здоровье, серьезно! Бежал в Могильник самый первый, когда бы не велели, и меня с собой тащил. И меня тогда до смерти пугал вовсе не Могильник, а его глаза. Он словно задыхался, словно не мог дышать от напряжения, которое грызло его со всех сторон. Потом его отпустило, но, кажется, было уже поздно. — Это тогда у него пополз чердак? — уточнил Рыжий. — Пауки сказали, что это переходный возраст или типа того, мол, вот и проявилось, — сказал Тень. — Но я думаю, с ним всегда это было, просто никто особо не замечал. — Никто, кроме Табаки, — добавил он. — Табаки? — удивился Рыжий. — Он, конечно, ни за что не признается, но Шакал как будто все обо всех понимает. Дверь тихо отворилась и на пороге показался Стервятник. Рыжий тут же затушил окурок о подошву кеда, которая была местами уже изрядно подплавлена от таких манипуляций, и подскочил на ноги, протягивая Тени руку и помогая подняться. — Ну вот и ты, свет очей моих! — воскликнул Рыжий, раскидывая руки словно для объятий, и поправил: — Наших! Стервятник улыбнулся. — Смею предположить, что ты уже продегустировал утреннюю порцию и жаждешь большего, — произнёс он. — Ну разумеется! — Рыжий хлопнул себя по карману облезлой жилетки, накинутой на голое тело, в котором печально звякнула пустая и грустная фляжка. — Господи, и как твоя печень только выдерживает? — закатил глаза Тень. — Мне её в Могильнике закаляли с самого рождения, — уверил его Рыжий. — Ну что, пройдемте? — поторопил он своих приятелей, и Тень со Стервятником двинулись вслед за ним к третьей спальне, синхронно прихрамывая на разные ноги. — Слышали, выкинутого из гнезда Фазана хотят перевести? — бросил Рыжий, разворачиваясь к своим спутникам. — К вам или в четвёртую. Стервятник хмыкнул, пожимая плечами. — Почему бы и нет? — произнёс он. — У нас очень гостеприимное Гнездо. Даже Крысы вот не брезгуют.