Человек, которого не существовало

Шорох и стук передвигаемой мебели отскакивал глухим эхом от стен пустого, едва освещенного парой включённых ламп актового зала. Стервятник стоял лицом к окну, пытаясь поймать лучшее освещение в своём карманном зеркальце, и, скорчив страшное лицо, пальцем подтирал размазавшиеся за день тени под глазом. Ральф за его спиной перетаскивал стулья, расставляя их в необходимом для завтрашнего собрания порядке, и не обращал внимания на Птицу с тех пор, как тот пришел и молча шатался между пустых сидений, вот уже минут двадцать. — Зачем ты вообще красишься? — не отрываясь от своих дел, спросил Р Первый так неожиданно, что Стервятник вздрогнул, чуть не ткнув себе ногтем в глаз. — Затем же, зачем и все — для красоты, — отозвался Стервятник, поворачиваясь к нему. — Точно? А то складывается впечатление, что ты этим пытаешься напугать, а не привлечь. — Для красоты — не значит чтобы привлечь, — пояснил Стервятник, все ещё разговаривая с затылком Р Первого. — Это, скорее, отражение моего внутреннего самоощущения. Ральф понимающе кивнул и наконец повернулся, устало опираясь на спинку шатающегося стула рукой. Они смотрели друг на друга, и Ральф молчал так, будто и не собирался больше ничего говорить. — Тебе не нравится? — спросил Стервятник, спрятав зеркало во внутренний карман расшитого сверкающим чёрным бисером жилета и подбираясь ближе к Ральфу. Ральф пожал плечами. — Если б я не красил глаза, ты, может, и вовсе не обратил бы на меня внимания. — Ох, Стервятник, знал бы ты, о чём говоришь, — тихо пробормотал Р Первый. Птица удивленно приподнял брови, но Ральф не стал продолжать. Они молча стояли друг напротив друга и неяркий свет лампы, висевшей под самым потолком обширного помещения, вытягивал их тени, укладывая на спинки потрепанных кресел. Стервятник рассматривал морщинки вокруг глаз Ральфа и думал о том, какой он всё-таки красивый и как хочется быть кем-то важным именно для него. — Это тебе, — сказал Ральф и полез в нагрудный карман рубашки, доставая оттуда какой-то предмет, блестящий чёрным боком, и вручая его Стервятнику. — Тушь? — удивился тот, рассматривая свой подарок. — Ты правда купил мне тушь? Накануне Стервятник сам обмолвился Ральфу, что у него иссяк очередной тюбик туши для ресниц, но он даже не думал, что Ральф обратит на это внимание, что запомнит, что для него это будет важно. Птица не смог сдержать умиленной улыбки. — Спасибо, — произнёс он, подходя совсем близко, и провёл носом по шее Ральфа. — Поосторожней с этим, — предостерёг его Ральф, — нас могут увидеть. Но сам не предпринял и попытки отодвинуться и даже запустил пальцы в гладкие волосы Птицы, привлекая его ближе. — Пусть смотрят, — проворковал Стервятник, целуя его за ухом. — Моё начальство бы не согласилось, — пробубнил Ральф, сжимая руки на узких бёдрах. — Не переживай, даже самый последний стукач не побежит докладывать Акуле о таком. Ральф не был в этом так же уверен, но ему почему-то было всё равно, запах волос Стервятника и его губы на собственной шее утягивали за грань иной реальности. Стервятник дал себе ещё пару минут на неторопливые ласки и отстранился, позволяя им обоим отдышаться от нахлынувшего напряжения, выход которому они не могли дать прямо тут, в актовом зале. Ральф облизнул губы, глядя на него горящими глазами — нужно просто расставить ещё несколько стульев и мы пойдём в другое место. Дверь за спиной со скрипом распахнулась, разворачивая Стервятника в её направлении. На пороге, запнувшись, встали Лэри и Конь. — О, Стервятник, здорово, — брякнул Лэри. — Ты с кем разговариваешь? Стервятник посмотрел на Ральфа — он не обращал на Логов никакого внимания, продолжая двигать мебель — и перевёл взгляд обратно на нежданных гостей. Те топтались на пороге, словно и не видя воспитателя, заметь они его — сбежали бы сразу. Стервятник нахмурился, сверля их недовольным взглядом. — Мы это, пойдём, — пробормотал Конь, утягивая приятеля за рукав. Стервятник услышал, как уже в коридоре Лэри выдал своим: — Там Стервятник. Опять сам с собой базарит. Стервятник глянул на Ральфа, но ни его, ни ровных рядов стульев будто и не существовало. Отлично, теперь Логи на весь Дом разнесут, что Вожак третьей не дружит с головой. Разбитый и всё ещё немного на взводе, Стервятник устало упал в надсадно скрипнувшее кресло. *** — Ну что, мой славный рыцарь, с тобой ли твой доспех? — торжественным голосом вопрошал Волк. Рекс заметил, как немного расстроенный Макс вдруг приободрился и, изо всех сил стараясь придать своей осанке немного горделивой прямоты, легонько постучал себя по груди. — Так точно, сир! — отчитался Макс, и глухой звук ортопедического корсета, спрятанного под майкой, подтвердил его ответ. — Хочешь посмотреть? Волк согласно кивнул и Макс с готовностью задрал майку. — Воистину достойное творенье кузнеца! — одобрил Волк. От Рекса не укрылось, как болезненно кривится уголок губ Волка. На нем был не менее сковывающий панцирь, и, конечно, любил он его вовсе не так, как озвучивал. Рекс знал это не понаслышке — он сам какое-то время носил эти корсеты, но искривление его позвоночника не было таким сильным, как у брата, поэтому Макс последние разы ходил в Могильник за новыми доспехами один. Эта игра в рыцарей была призвана окутать сии орудия пытки сказочным флёром, скрыть ненависть ко всему, что подчеркивало увечность, потому что корсет трудно было просто игнорировать. Хотя в искусстве игнора они уже все были мастерами, несмотря на свой юный возраст. — Ты бы видел, что на Смерть напялили! — в голосе Макса звучали одновременно восторг и ужас, и он принялся описывать Волку пыточные конструкции. Поговаривали, что если Смерть и дальше будет идти на поправку, то его могут даже выпустить из Могильника. Смерть упорный, уж Рекс-то знал. Глядишь, и кличку менять придётся не сегодня-завтра. Макс осторожно опустился на кровать рядом с братом, всё ещё непривычный к скованности от корсета, и заглянул в маленькое зеркальце, в которое Рекс напряжённо уставился, сжав губы в тонкую линию и неровно обводя прищуренный глаз чёрным карандашом. — Чего это ты делаешь? — поинтересовался Макс. — А что, не видно? — бросил Рекс и всё-таки подтвердил очевидную версию: — Глаза крашу. — Ты что, девчонка что ли? — изумился Макс. — А что, только девчонкам можно быть красивыми? — огрызнулся Рекс. — Нет, конечно, — согласился Макс. — Но разве для этого обязательно красить глаза, как девчонка? — уже менее уверенным голосом уточнил он. — Кому-то обязательно, — пробормотал Рекс. Он дорисовал линии на обоих глазах, полюбовался на свои успехи и, повернувшись к брату, спросил: — Ну как? Тот неуверенно пожал плечами. — Красиво, — с сомнением изрёк он. — Не слишком ли чёрно? Рекс ещё раз глянул на себя в зеркальце, наслюнявил безымянный палец и аккуратно подтёр размазавшийся уголок. А потом вновь уставился на Макса. — Ты теперь так всегда будешь ходить? — поинтересовался тот. Рекс пожал плечами. Макс помолчал, рассматривая его глаза, а потом улыбнулся: — Непривычно, — пояснил он. — Нужно ещё тушь добыть, — сказал Рекс. — Где? Рекс снова пожал плечами. — А карандаш ты где взял? — спросил Макс. — У Ведьмы, — ответил Рекс, отворачиваясь к окну, но всё равно успев заметить, как выпучились глаза брата. — Стащил у Ведьмы?! — прошептал он, полный священного ужаса. — Ты не боишься её проклятия? — Она не заметила, — отмахнулся Рекс. — Ну да, Ведьма и не заметила! — встрял Волк, который до этого момента, казалось, и не обращал на их разговор никакого внимания. — Что же теперь будет? — испугался Макс. — Да ничего не будет, — успокоил его Волк. — Он с такими глазищами теперь страшнее Ведьмы. — Ничего ты не понимаешь! — вступился за брата Макс. — Он теперь другой, — вдруг подал голос Слепой откуда-то из-под кровати. *** В коридорах было необыкновенно живо, со всех сторон доносился девичий смех, а парни из кожи вон лезли, завоёвывая внимание прекрасных дам. Непривычная атмосфера возбужденного веселья заставляла взволнованно трепетать даже не причастных к брачным играм прохожих. Тень с братом неторопливо брели назад в свою комнату, возвращаясь после ужина, собирая по дороге немного напряженные взгляды девушек, ещё не привычных к сногсшибательному образу Стервятника. Хмурого Табаки они встретили в коридоре неподалёку от своих дверей. Он раскатывал взад-вперёд по пятнам белой краски на полу и тоскливо рассматривал свой рисунок почти под самым потолком. Дракона Шакал нарисовал пару дней назад, когда они отмечали Новый Закон в четвёртой. Белый, с гербовыми лилиями и голубым камушком вместо глаза. Сейчас камушек отвалился и, может, именно его Табаки и искал, чтобы вставить назад. Тень на всякий случай внимательно посмотрел под ноги. — Может, он вернётся, — неуверенно произнёс Стервятник и сам поморщился от своих слов. Такая поддержка никому не нужна и вслух никогда не произносится — все знают, что из Наружности назад уже не возвращаются. И Стервятник словно осознал лживую горечь своих слов только тогда, когда они сорвались с его губ. Тень неосознанно тронул его рукав. Табаки резко остановился. — Ты знаешь что-то, чего не знаю я? — он недоверчиво прищурился, и в голосе был слышен холод. — Прости, Шакал, я... не должен был. — Ещё бы! Шакал развернул коляску в сторону четвёртой, но вдруг замер на полдороге. — Уж ты-то должен понимать мои чувства! — бросил он, даже не поворачивая головы. — О чём ты? — дрожащим голосом спросил Стервятник, но по тону было слышно — он знает ответ. — О Ральфе! Дверь за Табаки захлопнулась так резко, что Тень вздрогнул и посмотрел на брата. И торопливо отвёл взгляд — в глаза Стервятника сейчас лучше было не смотреть. Утопая в душном мареве избыточной растительности, Тень лежал на кровати в своей комнате и рассматривал подтеки белой краски, засохшие на ступенях стремянки липкими гусеницами. Он всё вспоминал взгляд Табаки. Не злой и не обиженный после неосторожных слов Стервятника, даже не расстроенный. А как будто жалостливый. Его слова стремились задеть, уколоть, но глаза сочувствовали. Стервятник пропал вчера после того разговора и не вернулся в комнату даже на ночь. Тень начинал переживать. Он не любил, когда Ральф вылезал из ночных кошмаров на свет божий, но никак не ожидал, что вытянет его оттуда Шакал. Что сейчас должно твориться в голове Стервятника? Тень боялся это представить. Тень боялся, что представить это он не сможет. Он был так погружён в свои тревожные мысли, что не услышал громыхания шагов, несущихся по коридору, поэтому практически подскочил на кровати, когда дверь резко распахнулась, с оглушительным грохотом врезаясь в стену. — Бля, Тень! — завопил Лэри с порога. — Там Стервятник Могильник разносит! Сердце ухнуло вниз и шумно заклокотало. Этого ещё им не хватало! Стоило только успокоиться, что мозги Стервятника встали на место. Тень неуклюже скатился с кровати и торопливо поскакал вслед за Логом. Крики брата он услышал ещё в коридоре. — Я никуда не пойду! — орал он таким сатанинским голосом, которого Тень до этого ни разу не слышал. — Позовите Ральфа! Где он? Рыжий, блять, отпусти меня! Ввалившись в процедурный кабинет, Тень увидел, как два уже довольно злых Паука пытаются подобраться к Стервятнику, которого изо всех сил держал Рыжий, прижимая к своей груди. За их спинами маячил Янус, держа наполненный шприц наготове. Но Стервятник так яростно пинался и махал руками, что шанса у Пауков почти не было. Рыжий умоляюще глянул на Тень. Очки его улетели в неизвестном направлении, а щека была безжалостно расцарапана. — Эй, Рекс, успокойся, — Тень подскочил к брату, пытаясь не попасть под атаку острых когтей. — Что случилось? Скажи мне? Стервятник бросил на него яростный взгляд. Глаза были красные, как будто он ревел, а косметика размазана по щекам. Пару мгновений он смотрел будто сквозь него, а потом осознанность во взгляде вернулась, и Стервятник прорычал сквозь зубы: — Они хотят упрятать меня в Клетку! — и вдруг его лицо дрогнуло и губы задрожали. — Я не хочу туда! Я больше не выдержу, — зашептал он. — Я им не позволю, — решительно произнёс Тень, беря лицо брата в ладони и заглядывая в глаза. — Я никуда не уйду. Стервятник протянул руки навстречу, и Тень увидел, как Рыжий облегченно ослабил хватку. Стервятник уткнулся в плечо брату и изо всех сил сжал в кулаках футболку у него на груди. Тень перевёл взгляд на Януса, стискивая Стервятника в объятьях, и молча кивнул. Паук неслышно скользнул к ним жалящей тенью. *** Запах Леса делал воздух густым и кристально чистым. Влажный мох холодил спину, свет едва проникал сквозь пушистые еловые лапы, и все звуки как будто утонули в этих зелёных иголках. Стервятник лежал, раскинув руки, и просто смотрел вверх, пытаясь отыскать среди зелени крошечные кусочки неба. Он ощущал, как пальцы медленно погружаются в щекочущий влажный мох, он чувствовал умиротворение и желание навсегда остаться здесь и лежать не шевелясь. Из плотной тени деревьев на него подозрительно смотрели светящиеся в темноте жёлтые глаза. Стервятник не смотрел на них, но ему казалось, что взгляд взволнованный и нахмуренный, хотя ни бровей, ни других черт лица было не разглядеть — только лишь глаза. С другой стороны подошёл рыжеволосый зверь с острыми когтями на бесшумных лапах, обнюхал его и медленно обошёл вокруг. Раз и ещё раз, подметая за собой ползущим по земле хвостом. — Он лежит так второй день, — произнёс голос, принадлежащий желтоглазому. Хвостатый с сомнением понюхал Стервятника ещё раз. — Может, Пауков? — неуверенно произнесли глаза. — Не надо, — ответил обладатель огненной шевелюры. — Это ж они его так. Попроси Слепого, пусть за ним присмотрит. Невидимый голос вздохнул. *** Стервятник курил и смотрел на собственные пальцы, поглаживающие спинку дивана. Неуловимое ощущение, что с обивкой что-то не так, плавало на границе сознания, заставляя проводить пальцами по плотным рядам прямых и гладких нитей снова и снова. Так и хотелось впиться зубами в это ровное полотно и отодрать кусок. Странное желание. Он в очередной раз затянулся и задержал ладонь у рта, едва касаясь губами фильтра сигареты. Потом печально выдохнул дым, пропуская его сквозь пальцы, и закрыл глаза. — Ты снова мне снился, Р Первый, — тихо произнес Стервятник в пустоту. — И, наверное, я сегодня в особом расположении духа, ведь сейчас я готов поверить, что ты — лишь плод моей фантазии. Слишком реальное воспоминание из прошлой жизни. И слабые надежды, что ты призрак или дитя Изнанки, кажутся до боли глупыми. Осознание, что тебя не существует, фантастически иронично, знаешь ли, — усмехнулся Птица. Ещё лет пять назад Стервятник вполне осознавал, что его «воспоминания» не имеют ничего общего с реальностью, а потом и это осознание улетучилось. Ну не могли все эти четкие картины быть просто выдумкой, и от этого становилось страшно. От той боли, что он чувствовал каждый день, от того страха, который он испытывал, просыпаясь ночью и ища руку брата, слушая его пульс, внутри все умирало. Сердце опутывали ростки беспомощного безумия, поражённые чёрной гнилью. С другой стороны, воспоминания о Ральфе были совсем иные. Они мешались в тягучую смесь из нежности, запрета, безумной жажды и ослепляющего удовольствия, которая стекала вниз по горлу и оседала горячим камнем в желудке, не давая спать по ночам. Эти чувства душили и давали свободу одновременно, они были настолько реальными, что их трудно было выносить. И больно было осознавать, что они не настоящие. И наверное поэтому он в какой-то момент просто перестал это осознавать. Ровно до того дня, как Табаки произнёс имя Ральфа. До того дня, как Стервятник понял — все видят просто психа, они не видят его иную реальность. И хоть она и существует в его голове — выбрал он другую. Стервятник водил взглядом по пустым и пыльным книжным полкам, вспоминая названия и авторов книг, некоторые из которых ему так и не удалось найти в библиотеке. Словно и их тоже не существовало в этой вселенной. Он затушил сигарету и расслабленно сполз по спинке дивана, бросая взгляд на пустующее кресло. — Знаешь, кристально чистое сознание — это, оказывается, чертовски больно. *** Последнее время тусоваться в своей спальне было Рыжему слегка не по душе. Соломон часто заседал на полу, сражаясь со своими товарищами в подкидного, мусоля в пальцах видавшую виды колоду с изображением полуголых мадам и бросая косые взгляды в сторону Рыжего. Наверное, он размышлял о том, что стае нужен более справедливый царь, чуть более благонадежный защитник вшивых и хвостатых, тем более, что сменялись они во второй с удивительной легкостью. «И этот пройдёт», — думал он, сдавая карты. Поэтому, когда после возвращения с завтрака Мертвец подмигнул ему и кивнул в сторону выхода, всегда лёгкий на подъем Рыжий вскочил со своего места и бодрым шагом направился вслед за приятелем. Мертвец собирался искать «укромное местечко», намекая, что разжился в Могильнике чем-то поднимающим настроение и боевой дух. Самым укромным ему показался жутко пыльный и тёмный закуток под лестницей на первом этаже, где немилосердно сквозило с входных дверей. Рыжий поёжился, немного сожалея, что свитера никак не вписываются в его стильный гардероб, и устроился рядом с Мертвецом прямо на полу. От предложенных колёс — две беленькие и одна голубая — отказался, но сигаретой угостился с удовольствием, пытаясь устроиться поудобнее и подпихнуть под себя хотя бы крошечную картонку, валявшуюся в пыли. Мертвец пожал плечами и схрумкал свою медикаментозную добычу самостоятельно. Не удивительно, что отрубился он даже не докурив. Внезапно стало невыносимо скучно. Проваляться так Мертвец мог сколь угодно долго, да ещё и задница начала примерзать к полу, поэтому Рыжий решил поискать более разговорчивую компанию и поднялся на ноги. Он аккуратно вытащил непотушенную сигарету из пальцев Мертвеца, почти таких же синих, как его волосы, и накрыл приятеля своей драной джинсовой курточкой. Дорогуша скривил лицо, заметив появление Рыжего в их душном райском саду, — он не любил, когда вожак второй частил с визитами — но Рыжий дружелюбно растянул губы в улыбке и двинулся вглубь комнаты, не дожидаясь приглашения, потому что его можно было и вовсе не дождаться. Стервятника не было, Тень ожидаемо дрых. И вид у него был настолько неожиданно трогательным, что Рыжий решил его не будить. После истерики, устроенной его братцем в Могильнике, Тень всё ещё заметно нервничал, хотя, надо отдать Янусу должное, Папа Птиц выглядел нынче адекватнее любого в этом Доме. Рыжему вдруг захотелось оставить Тени подарок на подушке, словно зубная фея, и он начал копаться в карманах. У него, конечно, не было такого несчётного количества всякого добра, распиханного в одеждах, как у Табаки, но замусоленную карамельку он всё же нашёл. Такое точно бы зубная фея дарить не стала, отметил Рыжий, складывая конфету на подушку рядом с головой друга, и, немного подумав, присоседил к ней презерватив. Ангел поражённо выпучил глаза, наблюдая эту безмолвную сцену со своей койки. Где искать Стервятника, Рыжий даже не сомневался, поэтому, покинув третью, сразу направился в неуютную комнату с буквой «Р» на двери. Птица полулежал на диване, подоткнув под лопатки диванную подушку и сложив тонкие кривые ноги на низкий журнальный столик. Он щурился от яркого морозного солнца, беспрепятственно бившего в не имевшие занавесок окна, и пялился на пустые книжные полки. Рыжий плюхнулся рядом с ним, так же пристраивая ноги на стол. Стервятник выудил откуда-то из-под бока пепельницу, установил её на диване между ними и протянул Рыжему сигареты. Рыжий пачку взял, но закуривать не спешил, рассматривая обманчиво расслабленный профиль Птицы. Стервятник потёр виски и болезненно скривился, и тут Рыжий заметил, что макияж неопрятно размазан вокруг глаз, а волосы взъерошены и запутаны — Стервятник провёл здесь ночь. Ну может, и не здесь, но в спальню он, во всяком случае, не приходил со вчерашнего дня. Рыжий вдруг снял с себя очки и протянул их Большой Птице, уж ему ли не знать, как может раскалываться несчастная головушка от яркого света. — Спасибо, — отозвался Стервятник хриплым голосом и, нацепив на себя зелёные стёклышки, ощутимо расслабился. Тайная сила волшебника Изумрудного города — запечатывать тоску в мире зелёных предметов. И тогда Рыжий закурил. Дым вырывался неровными клубками, несмотря на то, что Рыжий изо всех сил старался произвести на свет колечки. Увлечённый своим занятием, он обсыпал футболку пеплом и почти обжёг пальцы, не заметив, как сигарета догорела до самого фильтра. Стервятник лениво следил за его потугами, не шевелясь и дыша так тихо, что Рыжему даже показалось было, что он уснул. Но когда вожак Крыс закончил баловаться с сигаретами, Птица вдруг зашевелился и достал из кармана перекинутого через спинку дивана пиджака мутную бутылочку. — Это тебе, — сказал он, протягивая флакон с сомнительным содержимым Рыжему. — Только будь с этим поосторожнее: Бабочка сегодня случайно попробовал и теперь у него неразлучная дружба с санфаянсом. Рыжий удивленно распахнул свои горящие лучами солнца глаза. — Это для твоих друзей: Фитиля с Доном и Соломоном, — пояснил Стервятник. — Только сам им не давай, а то подумают ещё ненароком, что ты пытаешься их отравить. — А я пытаюсь? — Это с какой стороны посмотреть, — задумчиво произнёс Стервятник и уставился в потолок, пока Рыжий воровато запихивал бутылочку за пояс, прикрывая рваной футболкой. *** Комната выглядела так, словно её взяли за углы, перевернули и хорошенько потрясли. Наверняка, учинившим обыск очень хотелось и растения все посбрасывать с полок и подоконников, чтобы они валялись, вывернув своё земельное нутро на пол, как в лучших традициях обыска в американских фильмах, но совести им хватило даже не ковыряться в горшках. А может, это была вовсе не совесть, а брезгливость. Стервятник вздохнул, усаживаясь на кровать и не зная, за что первое хвататься. Нужно было прибраться в комнате, позаботиться о цветах перед уходом и помочь в четвёртой с организацией прощальной Ночи Сказок. Он обещал принести напитки. Вокруг стояло напряженное шуршание тихих сборов. Конь и Пузырь плотно набивали свои рюкзаки, шёпотом советуясь друг с другом, Конь, к удивлению Стервятника, даже какие-то лекарства и бинты рассовал по мелким кармашкам. Вот уж не подумаешь, что белобрысый такой предусмотрительный. Дорогуша и Гупи тоже паковали вещи каждый в своём углу. Стервятник знал, что они не собирались уходить сегодня ночью, но, видимо, поддались этой панической суете от страха забыть что-нибудь важное, от страха быть брошенными в хвосте. Параноидальные улыбки заражали лица одно за другим, расцветая на бледных физиономиях каждый раз, когда кто-то из них встречался глазами. Стервятник поправил стопочку книг на тумбочке возле кровати и перевёл взгляд на брата. Тень перекладывал их общие вещи из шкафа в дорожную сумку, избегая слишком объемных пиджаков и камзолов брата, потом переключился на тумбочку — расчёска, зеркало, охапка чёрных карандашей и подводок. Стервятник улыбнулся от тёплого чувства, гревшего рёбра. Интересно, его улыбка сейчас тоже выглядела безумной? Ближе к ночи они своей пернатой процессией появились в четвёртой в сопровождении двух пузатых бутылок текилы. Расселись на полу у стены, и Рыжий, разлив всем желающим горячего ароматного глинтвейна из своей кастрюльки, плюхнулся туда же, втискиваясь между Тенью и Драконом. Стервятник бросил взгляд на кровать, что стояла вплотную к шкафу, где сидел старичок сторож. Рядом с ним, но всё же отползая подальше к противоположному концу, на кровать вскарабкался Филин из шестой. Так они и сидели — каждый на своём берегу, а между ними пустело место, словно ожидая припозднившегося гостя. Табаки влез на стремянку и принялся громко командовать происходящим. Вскоре погас свет и по цепочке, как светлячки на берегу ночной речки, начали загораться огоньки тусклых свечей. Стервятника попросили начать первым. — Жил на свете один весьма счастливый мальчик, — произнёс он в наступившей торжественно-печальной тишине, глядя в свой стакан и пытаясь разглядеть в темноте цвет напитка. — И было у него чудесное зеркало. Он смотрел в него каждый день, и оттуда ему улыбалось его отражение. Жизнь мальчика не была простой, в ней были боль и обиды, были грусть и сожаление. Но в ней не было одиночества. Было в ней тепло, поддержка и любовь — то, что дарило ему его доброе отражение. Но однажды мальчик потерял всё. Случилось это неожиданно, как обычно и бывает в жизни — резко, больно, как удар под дых, и вот ты уже ничего не можешь исправить. Ледяной ветер налетел ниоткуда, и мальчик не смог удержать в окоченевших руках своё чудесное зеркало, как бы сильно не сжимал пальцы — оно разлетелось на миллион маленьких кусочков, забирая с собой тепло и поддержку. Оставляя взамен одиночество и чувство собственного бессилия. Мальчик выл три дня и три ночи, а на исходе третьей — истлел телом и душой. Раздавленный, он не сразу заметил, как в его жизни появился Чёрный человек. Он был там и раньше, но мальчику тогда он ещё не был так нужен. Чёрный человек был рядом, он помогал мальчику искать и склеивать вместе осколки его чудесного зеркала, дарил ему тепло и любовь, которых так не хватало в обледенелом, охваченном злыми ветрами мире. И вместе им удалось сложить зеркало вновь, но отражения в нем уже, конечно, не было. И тогда Чёрный человек отдал мальчику половину себя, чтобы тот всегда видел его в своём зеркале и чтобы не чувствовал себя одиноким. А потом, на исходе третьего года, мальчик повстречал красивого Лесного Эльфа, который подарил ему новое чудесное зеркало. Оно сверкало ярче прежнего, и стоило только очень захотеть — и всё вернётся, как было прежде, нужно лишь сделать выбор. И мальчик сделал. Он моргнул — и вновь увидел своё отражение в блестящем зеркале. И вновь стал очень счастливым мальчиком, вновь стал целым. Вот только Чёрный человек больше не появлялся. На память о нём мальчику осталась лишь его половинка, которую он всё ещё иногда видел в своём новом зеркале. И тогда он понял, что значит чувство, которое появляется только тогда, когда отдаёшь свою часть кому-то другому, привязывая себя к другому насовсем. И понял, что свою половинку он тоже оставил Чёрному человеку, там, вместе с разбитым и склеенным заново зеркалом. А ещё понял, что это тоже больно, не меньше, чем потерять своё отражение. Но о выборе своём он не жалеет, и сделал бы его вновь, даже если бы знал, с чем придётся расстаться. Потому что целым быть намного важнее. Стервятник замолчал и попытался проглотить слюну пересохшим и словно бы ободранным горлом. Он почувствовал, как в темноте Тень сжал его коленку, и к глазам вдруг подступили слёзы.