Волочьё

      Дверь набухла и намертво вцепилась в косяк, пол горницы леденит ступни, белый ситец ночнушки в лунном свете отдаёт серебром. Яблоня у крыльца разочарованно скрипит, вторя калитке. Тори осторожно гладит стопами ступени, ладонь скользит по стене, пальцы зябко поджимаются, когда девушка ступает на снег.       Подол ночнушки промокает сразу, мороз схватывает дыхание, ресницы вмиг тяжелеют, прикрывая взгляд. Тори находит место, где сугробы пушистее и мягче, а лунный свет ложится на снег ровным кругом, и не раздумывая, опускается на землю. Мышцы сводит, ладони комкают снег, наконец-то не чувствуя холода. Зелёные глаза пристально смотрят на луну. В голове эхом отдаётся древняя формула превращения.       - Вита, Вита, где ты? - рывком открытая дверь хлопает о стену, на крыльцо, поддерживая наброшенный на плечи полушубок, выходит мать. Мохнатый белый комок несётся к крыльцу и стремглав взлетает на яблоню.       - Вита, слезай, хватит уже играть! Кошка презрительно щурится, когти впивается в кору и дерево тихонько стонет от боли. Пушистая задница приминает рыхлый снег у ствола, гордо поднятый хвост даже самую капельку не похож на белый флаг, когда Вита, подмуркивая и подмявкивая, выписывает восьмёрки у хозяйских ног.       Дверь закрывается, деревянный пол горницы холодит подушечки на лапках, кошка фыркает и поочерёдно трясёт каждой, вытягивая мыски в сторону.       - Пойдём уже, балерина, - улыбается хозяйка. У печи тепло и пахнет летом. Сухие пучки травы тихонько шуршат, настораживая кошачье ухо. Нервные ноздри чуют парную теплоту молока. Вита наклоняет морду, обнюхивает предлагаемое угощение, ложится, подбирая под себя лапы, тщательно расправляет хвост и только тогда начинает лакать. Молоко белыми каплями повисает на усах, ожерельем скатывается на грудку. Вита фыркает на себя, миску и совсем немного на хозяйку, усаживается у печи и начинает вылизывать белую шерсть.       Хозяйка пьёт чай из тяжелой коричневой кружки, белый пух платка ползет по спине, резная тень подбирается к кошачьим лапам. Вита трогает тень лапой, задумчиво наклоняет голову. Под печью отчётливо скребётся мышь.       - Карауль, охотница - улыбается хозяйка, ставит пустую чашку на стол и уходит в спальню. Вита недобро смотрит на печку, отворачивается и вспрыгивает на подоконник. В полнолуние тени на снегу особенно отчетливы. И там, где совсем недавно крутилось и выгибалось девичье тело, плавают чернильные кляксы тьмы. Луна, отдавшая силы на превращение, уменьшается, покрывается патиной, и окончательно смутившись, прячется за яблоней.       Вита слетает с подоконника, толкая герань. Пробегает по коридорчику и вспрыгивает на застланную белым льном постель. Сворачивается на подушке, ловя сузившимся зрачком последние капли лунного света, и, накрыв хвостом нос, засыпает.       Тори просыпается оттого, что шерстинки с подушки попадают в нос, звонко чихает и удивленно распахивает навстречу новому дню кошачью зелень глаз. Вита внутри сладко спит, подёргивая хвостом и негромко мурча.