Избранный богами

Alestorm — Nancy The Tavern Wench       Феникс запрокинула голову и выпустила клуб дыма в потолок. Развалившееся в кресле, закинувшее ноги на стол, оно напоминало инородное чудовище. Но ни уютные подушки, ни чистое помещение не давали чувства безопасности. Потолки слишком высокие для туннелей и слишком низкие по сравнению с небом. Окна, хоть и под хитрой защитой амулетов, слишком велики. Улица, загроможденная лотками, тележками и боги знают, чем еще, почти не просматривается. Но у дома, подаренного градоправителем, был несомненный плюс: здесь больные и раненые шли на поправку куда скорее, чем под землей. Приходится мириться.       Его Светлость оказался тем еще скупцом: выделил Детям Пепла почти развалившийся дом в самом нищем районе города. Большой по сравнению с остальными, явно частный, но едва стоящий. Вот теперь привычка Феникса почти не брать процента со своих людей оказалась некстати. Денег на ремонт не было. Да, кое-кто пожертвовал остатки сбережений, чтобы по полу можно было ходить, не проваливаясь, другие умельцы натащили бревен для забора, но этого не хватало. Кое-где подтекала крыша, стены разъедала плесень, которую удалось отмыть не до конца. Зато в первую же неделю Дети Пепла прорыли новый туннель. Теперь в дом можно было попасть из-под земли.       Выудив из кармана любимый ржавый нож, Феникс отрезал себе еще сыра. Лениво повертев клинок в руках, оно вонзило его в старую столешницу.       Дверь открылась, в проеме показалась голова Орлика. — Вам корли… курве… письма, короче. — Проваливай, - расслабленно отмахнулась Феникс, подставляя лицо лучам солнца. Никаких писем он читать не хотел. По крайней мере, до завтрака. — Но они от Ши… Охотницы и Ангела, — растерялся парень.       Феникс приоткрыла зеленый глаз. — Положи на стол.       Парень немного помялся, потоптался вокруг стола, пытаясь пристроить бумаги так, чтобы они не попали под ботинки хозяина катакомб. — Феникс… — Мм, чего тебе? — Нож резко скользнул по куску сыра. Орлик сглотнул. — Еще немного, и ты доведешь меня до раздраженного состояния. Тебе же этого не хочется? Тогда говори быстрее.       Громила шаркнул ногой по новому полу. — Ээээ… Ты же не собираешься отдавать им ребенка?       Теперь приоткрылся черный глаз. — Ну, а сам-то ты как думаешь?       Орлик растерялся. Несколько секунд он стоял молча. Когда парень наконец понял, что от него все-таки хотят ответа, он промямлил, избегая смотреть на Феникса: — Наверное… нет. Ты не отступишься от цели так легко. — И ты прав. — Трубка качнулась в сторону Орлика, и хозяин катакомб выпустил очередную струю дыма. — Эх, молодежь, учитесь, учитесь составлять клятвы! А то таких дел натворите…       Парень переминался на месте, не зная, как реагировать. Заметив это, Феникс вновь махнула рукой с трубкой. — Иди уж. И дверь не забудь закрыть.       Сидя вот так, в кресле, на застекленной террасе, оно чувствовало себя не на своем месте. Словно дешевая копия Алистера ди Манселлы. Собака, подбирающая объедки со стола господ. Дом, «подаренный» властями. Что дальше? Шелковые ошейники?       Погревшись на солнце еще немного, она разлепила веки. Пора приступать к письмам. Итак, с какого же начать? Повертев оба конверта и оставив на них желтые следы табака, Феникс остановилась на послании от Ангела. Вскрыв письмо ножом, она приступила к чтению.       «Наиуважаемейший господин! Я надеюсь, что вы пребываете в добром здравии и спешу засвидетельствовать Вам свое почтение этим смиренным клочком бумаги…»       Феникс сплюнул на пол. Сколько патоки! Вдали от карающей руки всякий острить может. «Приедет — укорочу пальцы этому шуту!» Нехорошая улыбка пробежала по лицу Феникса при мысли о том, как он сломает шею наглому выскочке.       Пробежав глазами еще пару велеречивых абзацев, оно наконец-то увидело переход к делу.       «Ваш покорный слуга находится в лагере Дейриша под видом ополченца. Мне пришлось даже совершить некоторое хирургическое вмешательство и даже отстричь часть моих прекрасных волос! («Да кого волнуют твои кудрявые лохмы?») Надеюсь, все неудобства будут мне возмещены. Зато теперь даже ваша ставленница не может меня узнать, а солдаты Дейриша считают меня разоренным дворянчиком. Кажется, наш невменяемый друг решил перейти к более решительным действиям. Сейчас мы направляемся в Олом, чтобы оттуда начать экспансию других городов. — Здесь буквы были неровными, торопливыми. Похоже, планы Дейриша взволновали даже непробиваемого Ангела. — Сделать это он собирается с помощью дочери оломского градоправителя. В разговоре Дейриш упоминал леди Аурсолемно, диальскую градоправительницу. Я не очень понял, какое отношение она имеет ко всей этой истории.       Что касается настроения в армии, то тут однозначного ответа я дать не могу. С одной стороны, никто не любит Дейриша и Охотницу. С другой, многие видят в его затее возможность прославиться или заработать. Кому-то просто некуда идти. Так что немотивированными их не назовешь. Но и очень сплоченными тоже. Бывшие крестьяне то и дело устраивают мне мелкие пакости, пристают к кормилице…       Кстати, о кормилице. После долгих размышлений я вынужден был отказаться от идеи с использованием Таны ее использованием. Кормилица слишком глупа, она не сможет чисто выполнить возложенную на нее задачу. Придется искать другой способ. Дейриш ежедневно меняет заклинания вокруг ребенка, пока не знаю, как я буду с этим справляться. […]       Думаю, вы слышали о громком происшествии недалеко от Веефа. Дейриш сжег сестру заживо метеоритным дождем. Выгорело целое поле, а все потому, что он заподозрил ее в измене и, похоже, небезосновательно… По крайней мере, поклясться она не смогла. Зато полукровка нам больше не грозит.       На этом прощаюсь с моим грозным, как само небо, повелителем…»       Эти витиеватые «бла-бла» Феникс пропустила. Отложив письмо, она затянулась, размышляя над прочитанным. Если кто-то, да еще и из знати, поверил Дейришу и согласился выдать за него дочь, шансы сумасшедшего полукровки чертовски сильно возрастают. А такой ли он сумасшедший? Этим вопросом Феникс задавалось не раз.       Само письмо произвело на нее двоякое впечатление. Под глупыми шутками и витиеватыми вступление крылась какая-то недосказанность, словно Ангел что-то скрывает. И почему он отказался от плана с кормилицей? Неужели настолько тупа?       Держа в руках послание Охотницы, Феникс испытывал необычный трепет. Как она там? Прогрессирует ли ее… дар? Проклятие? Сколько в ней сейчас Охотницы, а сколько — Пожирательницы Заклинаний?       «Дай боги, чтобы она не поддалась искушению и никого не «выпила»! И дай боги, чтобы она не попыталась «выпить» Дейриша!» Это перевело бы дар Двуликой в завершающую, пятую фазу. Сила Дейриша затопит Охотницу, и она едва ли будет узнавать ближайших друзей. Смены настроения станут окончательно неконтролируемыми, Двуликая начнет бредить.       Когда-то они вдвоем, Феникс и Охотница, проштудировали все, что им удалось найти по теме Пожирателей. Собирать информацию приходилось долго и настолько обрывочными кусками, что в какой-то момент Феникс и вовсе усомнилось, что удастся хоть когда-нибудь разобраться и вычленить хоть одну связную мысль. Большинство фактов сводились к непроверенным слухам и байкам. Кое-что оно услышало от подвыпивших болтунов в тавернах. Куча сплетен, мифов, страшилок. И ничего утешительного.       Руки чуть тряслись, когда она вскрывала конверт. Проблемы со здоровьем или волнение?       «Ини, Как ты, наверное, уже знаешь, мы едем в Олом. Дейриш избавился от сестренки (что, конечно, не может не радовать) и вбил себе в голову идею жениться. На удивление логичная идея. Честно говоря, я не очень верю, что у него получится. В последнее время мною владеет тягостное ощущение близкой беды. Может, не беды, а просто крупного события. Не все, ой не все уйдут из оломского замка живыми, попомни мои слова. Грядет что-то важное.       Паранойя Дейриша не ослабевает. После предательства сестры он совершенно свихнулся. Стыдно писать об этом, но я едва не попалась в одну из его магических ловушек. Пыталась напасть на него ночью. И только я подобрала подходящие амулеты к его защите, как понадобился ещё один для нового заклинания! Оно завыло на весь лагерь, перебудив, наверное, половину животных в лесу. Конечно, Дейриш проснулся. Пришлось изображать, что его таланты пробудили во мне невероятную страсть. Похоже, мне удалось польстить его самолюбию. Какое счастье, что он был не в настроении и послал меня куда подальше. Хвала богам! Спать с этим говнюком я не собираюсь. Ещё заражусь чем-нибудь. С другой стороны, может, смерть от болезни лучше, чем то, что происходит со мной…       Искушение обуревает меня все сильнее. Я еле-еле себя сдерживаю. В Дейрише столько магической энергии… Хватило бы, наверное на троих таких, как я. Лучше бы сдох Дейриш, чем его бесталанная сестра, было бы куда меньше соблазна выпить всех в этом лагере. Хотя ее необычное происхождение накладывает отпечаток…[…]       Так отвратительно постоянно находиться среди тех, кто тебя боится и не понимает. Идиот Дейриш воспринимает меня как кого-то вроде своей комнатной собачки. А ополченцы, похоже, думают, что я могу убивать взглядом. Я устала от всего этого. Мне не хватает наших туннелей. Может, мне и не стоило сразу после возвращения ввязываться в новые приключения.       Похоже, настроение опять меняется. Если я продолжу писать, то ты рискуешь получить несколько листов полной околесицы. Иногда я чувствую в голове совершенно чужие мысли. Мне так страшно. Иногда мне кажется, что пятая фаза уже совсем рядом, можно сказать, дышит в затылок. А иногда, наоборот, сознание настолько ясное, что чувствую себя почти здоровой. («Дури меньше принимать надо, и дольше протянешь», — подумал Феникс, теребя ярко-рыжую прядь. Впрочем, оно почти тут же почувствовало укол вины. Уж кто-кто, а Охотница пристрастилась к дрезре не от хорошей жизни). Быть может, пятая фаза никогда и не наступит.       Вот теперь точно пора заканчивать — бумаги почти не осталось.       Береги себя».       Феникс провел пальцами по шероховатому рукаву пальто. Ее подарок. За годы почти не обтрепалось — значит, нитки с блошиного рынка работают. Покупая их у жуликоватого типа за баснословные деньги, Охотница была не так уверена.       Феникс вновь посмотрела на письмо.       «О боги, зачем мне было ее отпускать?»