I.
7 февраля 2020 г., 19:55
Укутавшись в плащ, я лавировала между луж на брусчатке, пытаясь наконец дойти до несчастного «Гарнизона», и старалась запустить как можно меньше воды в свои и так уже влажные туфли. Торчащий из-под плаща край солнечно-желтой юбки платья совсем не вязался с недоразумением на улице. Дождь застал меня врасплох, вынудив попросить в долг плащ на рынке и пообещать, что занесу деньги чуть позже, но ливень усиливался с такой скоростью, что продавец просто сказал короткое «подарок» и продолжил скоренько складывать вещи своей лавки, пока все не помокло.
Наконец показались дверь и окна, в которых горел теплый желтый свет. Была слышна музыка и чье-то пение — кажется, кто-то нагло нарушает правило «никаких песен», но меня это не совсем волновало. Главное сейчас — это как можно скорее зайти под крышу.
Раньше, когда я еще жила здесь, в Бирмингеме, то разрешала молодым певицам выступать и обещала прикрыть, если на них будут катить бочку небезызвестные Шелби, которым и принадлежит паб. Это оставляло людям хоть какую-то надежду и ослабляло чувство страха перед большим семейством.
Я захожу в заведение с невероятным чувством облегчения. Внутри безумно тепло — я рада, что наконец дошла до места своего назначения и промокла не до последней нитки. Всего лишь до предпоследней.
Отдав свой новенький плащ и поручив повесить его в теплое место, иду к барной стойке, чтобы выпить чего-нибудь согревающего. Настроение соответствует погоде, которую я проклинала до последнего: еще с утра было солнце, а ближе к вечеру так вовремя ливанул дождь. Это была полнейшая засада для девочки в красивом летнем платье, рассчитывавшей на приятную прогулку.
— Можно виски? — попросила я, усевшись за высокую стойку, и попыталась привлечь внимание натирающего бокалы бармена.
Тот с легкой улыбкой наблюдал за блондинкой, поющей в зале на шатком деревянном табурете. Толпа резво подпевала ей, поднимая полные алкоголя бокалы вверх, и, кажется, всем было глубоко чхать на действующее в этом месте правило не любителей живого пения.
Бармен, кажется, вовсе не услышал меня, завороженный песней, и я, прочистив горло, повторила еще раз:
— Молодой человек, можно мне бокал ирландского виски, пожалуйста?
— Да, прошу прощения, сейчас будет, — парень, опомнившись, зашуршал за стойкой, наливая мне бокал виски, и наконец поставил его передо мной.
Я осушила бокал в пару больших глотков, и вернула посудину на место пустой. Сноровка не потеряна, а виски здесь совсем не изменился по вкусу.
— Еще? — уточнил бармен, совсем не скрывая своего удивления по поводу быстро пропавшей жидкости. Даже брови чуть-чуть приподнял, сжав тряпку, которой до этого натирал стекло бокалов.
— Если можно, — мило улыбнулась я.
Затем — полезла в сумочку, которая чудом не промокла под плащом, и выудила оттуда небольшую, уже пошарпанную, пачку импортных сигарет, привезенных с собой. Чиркнув последней в коробке спичкой, я закурила, выпуская полупрозрачный дым изо рта к потолку.
Я стала чувствовать себя полностью в норме: крепкий алкоголь быстро привел меня в чувства и отогрел, а сигарета привела все остальное к балансу. Такой способ прийти в себя всегда срабатывает лучше распития чая перед камином.
Передо мной вновь появился наполненный стакан, который я поглощала уже не так жадно и скоро. Торопиться мне особо некуда: снаружи темно, холодно и льет дождь, а внутри — тепло, хоть и слишком сильно накурено, распевают заводные песни и от души наливают. Если бы здесь можно было еще и ночевать остаться, я была бы первой в очереди. Правда, поесть бы еще чего-нибудь… Но эта проблема тоже решаема.
— Я прошу прощения, а можно немного бестактный вопрос? — аккуратно интересуется бармен, который до этого минут десять искоса изучал мое лицо, при этом мастерски делая вид, что вовсе не палится.
Мне было совершенно все равно, кто на меня смотрит и с какой целью, ведь мне было нужно одно: переждать дождь и отправиться в отель. Я лениво киваю на просьбу бармена, жестом попросив подлить еще.
— Ваше имя, случайно, не Саманта?
Вопрос вогнал меня в ступор, отчего я даже легко улыбнулась и приподняла брови. Я старалась не подавать виду, что он, вообще-то, угадал, хотя стало обидно: я даже сменила прическу перед тем, как вернуться в Бирмингем, платье (!) надела, хотя уже давно перешла на брюки и ботинки, но, кажется, все равно была распознана местными. Нужно срочно что-то предпринять: никто не должен узнать, что я вернулась. Тем более, ни один человек, носящий фамилию Шелби. Не так быстро.
— О, нет, Вы, определенно, с кем-то меня путаете. Меня зовут Дженнифер. Можно просто Дженни, раз уж мы решили перейти к именам, — со спокойным видом проговариваю я, делая последнюю затяжку сигареты, и тушу ее о край переполненной каменной пепельницы.
— Простите, видимо, обознался… Я Гарри.
— С кем не бывает. Приятно познакомиться, Гарри!
***
С самого утра в конторе Шелби кипит работа. Сегодня будут скачки, на которые, разумеется, принимаются ставки. Касса постепенно заполняется, работники суетятся, а Полли наблюдает за всем этим со стороны, раскуривая очередную тонкую сигарету. Вся эта суета бизнеса всегда приносила ей удовольствие, и не имеется в виду сама работа и внутренняя ее кухня. Грэй — очень наблюдательна: видит и замечает то, чего обычный человек не заметит. Двери открылись как-то резко и неожиданно, даже несмотря на то, что внутри полно народу и все то и дело бегают туда-сюда. В конторе появилась высокая широкоплечая фигура. Это был мужчина, которого моментально окликнули: — Томми! — послышался довольный мужской голос. — У нас очень высок коэффициент на нового черного красавца. Он всем действительно понравился! Это был хороший ход — добавить нового жеребца! — Рад слышать, Джонни, — ответил Томас, хлопнув младшего брата по плечу, после чего последний ушел обратно и окончательно растворился среди остальных людей конторы. Сняв свою кепку, он аккуратно укладывает ее в карман пиджака и направляется к уже ожидающей его Полли, которая докуривала, не замечая хода времени. Томми проходит в комнатушку, где обычно проходит семейный совет, а тетушка, выбрасывая бычок в пепельницу, заходит следом, после чего плотно закрывает двери во избежание лишних ушей. — Саманта в городе. Прибыла вчера вечером. Томас застыл на месте. И если на лице и голубых глазах не проскочило ни единой эмоции, то в горле образовался ком только от двух предложений, произнесенных Полли. Он был готов услышать все, кроме того, что услышал. После стольких лет, уже и думать о ней забыв, он слышит, что Сэм прибыла в город. Без предупреждения, без приветственного визита или просто веселого «эй, чего такие кислые?», с хитрой ухмылкой. Не передала телеграмму, что приезжает. Просто приехала, как гром среди ясного неба, застав своих старших врасплох. Уехав так просто, ничего не сказав и помахав бумажкой билета из окна отходящего поезда, пропав на много лет, она просто так заявляется, совершенно не упоминая о себе. Сэм уехала, оставив здесь слишком много и предложив всем начать новую жизнь. Правда, получилось это только у нее одной. — Гарри вчера видел ее в баре. Спросил, она ли это, и что ты думаешь? Малышка Шелби представилась какой-то там Дженнифер и спокойно продолжила хлестать ирландский виски в гордом одиночестве, что-то плетя бармену про Францию, — хрипло рассмеялась Полли, снова закуривая и бросая пустую пачку от спичек на стол. — Что будем делать? Ждать, когда сама придет? — Она не пойдет ни к кому, кроме тебя, — проговорил Томми, наливая виски в чистый бокал, выхваченный по дороге у барной стойки в зале. — А может и вообще не пойти Его голос оказался немного севшим, что выдавало волнение мужчины с потрохами. Одна только новость, и то принесенная на уровне слуха, оказалась куда более волнительной, чем любая за сегодняшний день. Сделав пару глотков алкоголя, он вынес свое решение: — Я должен с ней встретиться. — Нет, Томас, ты не станешь этого делать, — строго произнесла Грэй, бросив грозный взгляд на племянника. Она сделала затяжку, а потом, тяжело вздохнув, пояснила: — Ты был слишком строг с ней. Здесь не ходи, с теми не общайся, и вообще, научись-ка стрелять из пистолета в 12 лет. Когда она нашла свою мечту и захотела стать врачом, — ты запретил, и тогда она уехала во Францию и все-таки стала врачом. Сэм, наверное, единственный человек, который не боится тебя, и даже слушать не станет, если ты придешь. Разбил ты ее девичье сердце, Томми, и теперь даже не пытайся пойти на мировую вот так просто. — Полли, послушай. Раз она здесь, я должен увидеть ее. Не поговорить, хотя бы увидеть. Ее не было семь лет, семь чертовых лет! Я уже и забыл, как она выглядит, — Томми повышает голос. Внутренняя, уже давно заросшая вина, которую тетя только что так точно поскребла, давила сильнее с каждой секундой этого разговора. — Она — наша сестра. Камень на сердце до сих пор лежал: Полли права, он слишком многое запрещал своей сестре, младшей принцессе Шелби. Поэтому та при первой же возможности вырваться из клетки сделала это, ведь любит идти против системы, а с полным набором старших это навык уже давно отработан. Первое время, когда Саманта только сбежала во Францию, было тяжело. Хотелось послать кого-то следом и приказать вернуть ее домой, но Полли заставила не делать этого, а дать ей хотя бы немного воздухом подышать. Томми, как и вся семья, хоть и таил обиду, но все-таки был уверен: вернется, никуда не денется. Нескоро, может, но вернется. Потом прошло слишком много времени. Все улеглось, все привыкли, но теперь она возвращается и вновь баламутит воду, поднимая все утихшее со дна. — Где она остановилась? — спросил Томас. Ответа не последовало. — Полли, я же знаю, что ты в курсе. Он надеялся, что тетушка без проблем расскажет о месте обитания сестры, ведь зачем-то же поведала об ее возвращении, но Грэй лишь покачала головой в знак отказа, делая глоток виски, и звучно опустила стакан на дубовую столешницу, тем самым ставя точку в вопросе. — Я ведь ее все равно найду. Как бы ты ее ни прятала.***
Утро было действительно добрым. Как только я открыла глаза, я увидела, что за окном меня ждет солнце и абсолютно чистое голубое небо, что всегда было редкостью для этого города. На севере чаще дожди, влажность и облачность, к тому же, выбросы в атмосферу с многочисленных заводов делают свое дело, но сегодняшний день — первый день дома, — уже радовал, пускай я и не в своей родной постели в доме Шелби. Планов ноль: я не знала точно, чем буду заниматься здесь, и ехала из Франции в абсолютную безызвестность с одной полупустой сумкой одежды. Сидя в поезде, я даже подумывала о том, чтобы устроиться в местную больницу: корка врача из французского института, законченного на «отлично», точно помогла бы мне устроиться, учитывая, что в Бирмингемской больнице всегда была нехватка адекватных врачей. Я могла податься куда угодно, только вот фамилия стала бы всех напрягать. Я всерьез задумывалась о смене фамилии на фамилию покойной матери — Вестерн, — но сделать это в Бирмингеме, чтобы об этом не узнала семья, было задачкой со звездочкой. Но некоторые связи с тех времен у меня остались. Мой бывший лучший друг, с которым мы хорошо общались до моего отъезда-побега во Францию, Роберт, вроде бы, начинал работу с паспортами и прочими документами местных граждан и мог бы помочь мне с этой интересной авантюрой. Я быстро запланировала, что сегодня направлюсь именно к нему и заодно увижусь через столько лет. Собравшись и надев широкие брюки, голубую рубашку и черный, обсохший за ночь, плащ, я подготовилась к выходу на улицу. Я никогда горячо не любила платья: росла среди братьев, имея всего одну сестру, Эйду, от которой все платья мне и доставались, и именно поэтому, смотря на братьев в костюмах и лоферах, всегда хотела так же. И делала, даже вопреки наставлениям Полли, что «дама не должна так выглядеть». В этой одежде было удобно убегать и перелезать через заборы. А мне большего и не нужно было. Стук в дверь, как только я потянулась к ручке, намереваясь покинуть номер, заставил меня остановиться. Я успела подумать о том, что это горничная пришла узнать, требуются ли свежие полотенца, но, когда открыла дверь, я увидела совсем не горничную. — Томас? Передо мной стоял сам Томми Шелби, который все еще выше меня на целую голову. За это время, кажется, он возмужал еще больше, плечи стали шире, а взгляд еще более серьезным. В руке он держал свою кепку со вшитым в козырек лезвием. Я всегда мечтала о такой, но Грэй снова говорила, что среди козырьков девушек не бывает, а такая кепка, даже в качестве сувенира, мне не будет к лицу. Во взгляде брата чисто читалось волнение. Он точно пришел ко мне, как только узнал, но откуда? В этом городе вечером, почти ночью, никто из знакомых не видел меня, а бармену я представилась другим именем. Даже учитывая, что он заподозрил меня… Хотя, может, я была недостаточно убедительна? Бармены в пабах — собиратели сплетен, так что я бы не удивилась. — Здравствуй, Саманта. К горлу подступил ком. Наша встреча оказалась настолько неловкой, что хотелось как можно скорее отвести взгляд или провалиться сквозь землю, но я продолжала пялиться на своего брата, как и он на меня. Мы без какого-либо смущения разглядывали друг друга открытым и изучающим взглядом, как будто играя в гляделки. — Ты очень изменилась за семь лет. — Ты тоже не отстаешь. Как узнал, что я приехала? — Полли сказала. А ей доложил Гарри, потому что увидел девушку, очень похожую на Саманту Шелби. Ну, конечно, что и следовало. — Спустя семь лет весь город уже под твою дудку пляшет, да? Разговор встал после моей колкости, которая вырвалась сама собой. Я нервно заправила волосы за уши, отводя взгляд, и схватила маленькую черную кожаную сумочку через плечо, в которую вмещались все мои документы и маленький складной ножик. Времени было уже много, и я давно планировала уйти к Роберту, поэтому просто захлопнула дверь за своей спиной и, обойдя Томаса, отправилась по коридору в сторону лестницы. Гостиница маленькая, двухэтажная. Маленькая настолько, что можно спокойно залезать в мою комнату на втором этаже через окно и точно также выбираться на улицу. — Не хочешь прогуляться? Кажется, нам точно есть, что обсудить. Томми не спеша шел за мной, в то время как я хотела как можно быстрее покинуть коридоры гостиницы и умело смешаться с толпой на улице, чтобы брат наконец отстал от меня. Но теперь, когда он официально знает, что я в городе, он вряд ли отстанет. — Мне некогда, я тороплюсь, — буркнула я, даже не оборачиваясь и бодро спускаясь по доживающим свои последние дни деревянным ступенькам вниз. — Предложил бы подвезти, но не первый день тебя знаю, — продолжил брат, скорее всего, имея идею немного поиздеваться надо мной. — Тогда вечером в «Гарнизоне». Дорогу знаешь. Ему, судя по всему, нужна была эта встреча, этот нормальный разговор, спустя столько времени, отчего он шел на любые меры, лишь бы меня на него затащить. А мне говорить не хотелось. По крайней мере, с ним. Да и не о чем было особо. Я бы с удовольствием зашла к Полли с Эйдой, к Джонни и Артуру, но не к Томми. — Я буду в восемь.***
Я вошла в небольшое здание паспортного стола, которое было больше похоже на контору моих братьев: всегда много народу и постоянная суета, в которой можно сойти с ума. Меня это крайне напрягало, потому что дела здесь делаются слишком медленно и, придя по одному ничтожному вопросу, можно остаться тут до вечера или самого закрытия, уже поняв, что придется назначить второй раунд на завтра. Очереди огромные — похоже, с момента моего последнего пребывания здесь мало что изменилось. Я осмотрелась. Найти Роберта в этой гудящей толпе людей было очень проблематично, именно поэтому я старалась всматриваться в абсолютно каждое мелькающее передо мной лицо, дабы найти нужное. Хотелось надеяться, что он не производил никаких радикальных перемен в своей внешности, иначе у меня будут некие проблемы с распознаванием. Томпсон нашелся за одним из столов и принимал клиентку, которой была пожилая бабуля. Роб выглядел довольно напряженным: каштановые волосы чуть взъерошены, а рукава рубашки чуть засучены, взгляд достаточно уставший. Он разгребал многочисленный завал бумаг на своем не таком уж и большом дубовом столе, в то время как старушка с чувством ведала о своих проблемах. Наконец парень поднял свой взгляд от бумаг и наткнулся на меня, ожидающую свою очередь к нему. Его глаза транслировали небывалое удивление, которое четко было видно по лицу, — будто призрака увидел. Он даже старушку, кажется, перестал слушать. Томпсон быстро отдает ей пачку бумаг, а потом ставит на стол табличку с надписью «перерыв». Взяв свой пиджак со стула, он накидывает его и спешно идет ко мне, умело лавируя в толпе. — Саманта? Поверить не могу! Ты как здесь? — он уложил руки на мои плечи и внимательно рассмотрел меня. На лице Роберта появилась улыбка маленького радостного ребенка: он действительно был счастлив, что я здесь, что не забыла о нём и нашла, пусть это было не особо сложно. Я лишь улыбалась в ответ, рассматривая друга. Увидеть его было приятно. Как и понять, что даже спустя столько времени мне не составило труда найти его и прийти. — Пойдем, здесь нам не дадут поговорить. Он повел меня к запасному выходу. Открыв тяжелую железную дверь, мы вышли на задний двор здания, на улицу, где все еще было солнце, но для начала осени уже довольно прохладно. Лужи со вчерашней ночи еще не высохли и темными пятнами блестели на асфальте. Хотелось пошлепать по ним, как в детстве, только у меня всего одна пара ботинок с собой. Томпсон достал из кармана пачку сигарет, чиркнул спичкой и закурил, опускаясь на лавку. Он предложил сигарету мне, и я, легко согласившись, проделала те же действия и уселась рядом, скрестив ноги и откинувшись на спинку лавочки. — Ну, рассказывай же: как, чего и где? Ему было действительно интересно, что со мной стало, где я была и почему я уехала, потому что всех деталей он не знал; не знал никто, кроме семьи Шелби. И то в курсе подробностей были не все ее члены, я уверена. — Перед тобой сейчас сидит медик-отличник, которому нужна твоя помощь по смене документов. Я решила не рассказывать все, что привезла с собой из Франции, и вообще, что со мной творилось. Это слишком долгий разговор, который нужно затягивать не здесь и не сейчас, пока у Роба слишком короткий перерыв на перекур. Роберт окинул меня непонимающим взглядом через сигаретный дым, повисший между нами, когда я сказала о смене документов. Это, видимо, было единственное, что его смутило. В целом, о моей мечте стать врачом он знал, так что, скорее всего, решил не уточнять очевидное. — Ты же понимаешь, что если я помогу тебе сменить документы, то твои братья меня найдут? — В том-то и дело, — кивнула я, сделав затяжку. — Я хочу сменить фамилию. Из-за нее в этом городе мне не найти нормальную работу и не начать нормальную жизнь. Даже во Франции меня по этой чертовой фамилии узнавали дружки Томми. Я хочу покончить с этим. Моя сигарета кончилась быстро, поэтому, забрав у нее последнюю затяжку, я бросила ее под ноги и затушила ботинком. — Так ты мне поможешь? Твою неприкосновенность я гарантирую. — Хорошо, я попробую. — Это я и хотела услышать. Так и началась моя очередная одиссея под названием «ни слова Томми».
