II.
16 февраля 2020 г., 19:35
В восемь вечера я стояла на пороге «Гарнизона», куда меня пригласил мой многоуважаемый брат, чтобы поговорить. В кармане плаща грел душу паспорт на новое имя: за четыре с половиной часа мы с Робертом успели сделать мне новые документы. Теперь официально я Саманта Вестерн, но, кажется, фамилия Шелби приклеилась ко мне навсегда с самого рождения, и я ничего с этим не поделаю.
Еще подходя к заведению, я отметила, что внутри подозрительно тихо, царила непривычная гробовая тишина, нарушаемая только какой-то возней внутри. Обычно здесь к вечеру очень шумно и весело, но на сегодня, видимо, паб закрыт для посетителей, оставив местных без вечеринки.
Открыв тяжелую дверь, я вошла. Внутри никого, кроме бармена, который вчера слил меня родственникам. Заметим его, я хитро ухмыльнулась, медленно проходя от входа к его стойке. Гарри, увидев меня, застыл на месте и даже перестал натирать бокалы. Узнал, судя по всему. Мне хотелось хорошенько ударить его за то, что язык, как помело: что вижу, сразу доношу начальству, совершенно не фильтруя.
— Добрый вечер, девушка, но мы сегодня закрыты, — неуверенно выдавил он, проглатывая половину слов и стараясь не смотреть мне в глаза.
— Раз ты знаешь, кто я, то не должен говорить этих слов, — выдала я, усевшись на стул прямо перед его носом, и сложила руки на столешнице. Я чуть согнулась вперед, пристально наблюдая за барменом, который, кажется, побледнел. — Может, ты знаешь, где мой братец?
Гарри было одновременно неловко и безумно страшно от того, что я могу с ним сделать; да и у него были все основания думать, что, в силу своего происхождения, я чисто гипотетически могу иметь в кармане ствол. Благо, последнего у меня не было — только складной ножик, — но в голове уже рождалась яркая и красочная картина того, как я сворачиваю ему шею. Глаза мои в тот момент блеснули очень злобным и коварным огоньком, готова поклясться.
— Вас нельзя оставить и на минуту: моя сестра только вошла, а уже собирается с кем-то ругаться, — заметил Томас, появившийся в общем зале как раз вовремя.
Он вышел из небольшой комнатки, которая всегда предназначалась для семейного совета или просто важных деловых переговоров, нежелательных для лишних ушей. Брат не глядя взял с полки бутылку виски и два стакана.
— Гарри, на сегодня можешь быть свободен.
Бармен кивнул и с нескрываемым облегчением поспешил покинуть зал, чтобы скрыться в подсобке. Когда он пропал за дверями, я тихо усмехнулась и последовала за братом, параллельно осматриваясь уже более детально. В целом, годами тут ничего и не менялось.
Мы прошли в комнату для переговоров, плотно закрыв за собой дверь. Я уселась в кресло, которое обычно занимал Джонни; мы часто за него боролись, но в итоге от Полли звучало что-то типа: «Уступи младшей сестре! Ты же мужчина!» и Джон сдавался, обиженно пересаживаясь на соседний стул или куда-нибудь в уголок, а я, гордая собой и своим положением в этой семье, — почтенная младшая сестра — сидела в кресле с довольным лицом.
Томми разлил виски по бокалам и один пододвинул мне, после чего уселся на свое место и закурил. В этой комнатушке постоянно стоял смок, так как вечно кто-то курил. Обычно это делали Полли и Томас при семейном совете, и дым не успевал попросту выветриваться, ведь окна и двери постоянно закрыты. Я сделала пару маленьких глотков виски и затихла, скрестив ноги и ожидая начала рассказа брата, но он не особо торопился начинать разговор.
— Помнится мне, ты хотел о чем-то поговорить? — напоминаю я.
— Так много вариантов, о чем?
Томми хмыкнул и отпил виски. Я закатила глаза и отвела взгляд на мутное стекло одного единственного окна здесь. На нем даже решетка стояла, из-за чего уже обзор так себе, еще и копоть, грязь и пыль, осевшие на внешней стороне стекла, совсем отрезали от внешнего мира и происходящего на улице. Как в бункере, честное слово.
— Почему ты сбежала? Потому что я слишком многое запрещал тебе?
— Еще, в этом городе отвратительная влажность — мои волосы постоянно пушились.
— Прекрати паясничать и дай мне нормально изложить мысль, — отрезал он. Я невинно пожала плечами и откинулась на спинку кресла, давая ему продолжить. — Разумеется, я признаю ошибку, но я делал это, потому что упустить тебя было бы самой большой потерей для нашей семьи. В твоей голове все работает по-другому: не как у обычных местных, а как у того человека, который с легкостью сможет управлять нашей конторой и даже не париться — сидеть, потягивать сигаретки с виски в кресле своего кабинета, если с кем-то из нас, с тем же мной, что-то случится. Ты же понимаешь, я никогда не желал тебе зла, Сэм, а наоборот. Ты важный человек для семьи, и ты это прекрасно знаешь. И то, что было между вами с кузеном…
— Томас, перестань, — резко перебила его я, выставив ладони перед собой. Мой взгляд моментально посерьезнел. И если несколько секунд до этого мне было интересно, что брат расскажет, то тут я уже перехотела его слушать. — Я не хочу вспоминать об этом: все что было, то было уже давно. Я здесь не за тем, чтобы вытряхивать из тебя слова извинений, потому что не держу на тебя зла. Ничего страшного не произошло. Уехала и уехала, вернулась же в итоге. Но о том, о чем ты заговорил, упоминать не стоит.
— Извини, я немного увлекся. На самом деле, я думал, что наш разговор пройдет в немного более мрачных тонах. Как минимум, начнем бросаться в друг друга бокалами, или что-то в этом роде. Но я рад, что этого не происходит. По крайней мере, пока.
— Я тоже рада, что мы все выяснили.
— А теперь, может, поделишься, почему ты решила вернуться, если во Франции все было так круто?
— В Бирмингеме безнадежная медицина, — быстро нашлась с ответом я, укладывая руки на подлокотники. — Ты вкладываешь деньги в этот город, но совершенно не в те сферы. Да, может, скачки, ставки и машины — это весело, но до поры до времени, пока у этих людей что-нибудь не заболит или они не подхватят цирроз печени от бесконечного алкоголя. Я здесь, чтобы хоть как-то исправить это. С местной больницей я пока не разговаривала, но у меня есть все шансы туда попасть. Ну, а если не получится, то придется поработать на фамилию, пусть она уже и не моя.
— Не понял? — Томми на секунду свел брови, зависнув с тлеющей сигаретой в пальцах.
— Сегодня я сменила фамилию на фамилию нашей матери.
Я достала из кармана новенький паспорт и бросила на стол, прямо перед носом Томаса. Он был ошеломлен: это было очень просто понять по его изменившемуся выражению лица. Брат открыл мой паспорт и убедился сам, что теперь я не Шелби. Реакция мне понравилась.
— Зачем? — спросил он, продолжая держать мой паспорт в руке и рассматривать буквы из свежей краски.
Я лишь просто пожала плечами, потянувшись за бокалом с остатками виски. Скоро залив их в рот, я вернула на стол пустой сосуд и растеклась в кресле, осматривая комнату. Дым от практически нетронутой сигареты Томми поднимался вверх, к потолку, создавая еще большую серую пелену перед глазами. Еще пара сигарет и полное отсутствие вентиляции, и здесь будет абсолютно ничего не видно.
— Ладно, это уже не важно. Что сделано, то сделано.
Он вернул мне документ, который я быстро убрала в карман, а потом полез в карман уже своего пиджака и достал гремящую связку серебристых ключей. Он звучно бросил ее на стол передо мной, как я пару минут назад бросила паспорт.
— Это ключи от дома, он теперь твой. Я не хочу, чтобы ты жила в гостинице и как-нибудь, возвращаясь после паба ночью, навернулась на той прогнившей лестнице. Недалеко живет Эйда, она будет точно рада видеть тебя, если зайдешь за молоком по-соседски.
Я молча взяла ключи, кивнув головой в знак благодарности, после чего убрала их в карман к новенькому паспорту и поспешила покинуть паб, коротко и не особо красочно попрощавшись с братом. Разговор получился неоднозначным, но он был прав — все прошло гораздо лучше, чем ожидалось. Однако, кое-что все-таки меня расстроило: я вернулась к тому, с чего начинала, и если новая фамилия в паспорте говорит об обратном, то холодная связка ключей, гремящая в кармане от каждого моего движения, возвращала к реальности, которой я хотела избежать семь лет назад, в прямом смысле пытаясь от нее убежать.
***
На улице уже давно потемнело и стало чуть прохладнее. Я шла в плаще на распашку, ведь выпитый алкоголь уже повысил мне градус, и напевала песню, которую исполняла девушка в пабе. Улочки были пусты: никто в такое позднее время не выходит из дома и вовсе уже готовится ко сну, а я иду в какую-то неизвестность, путаясь в словах песни и немного в собственных ногах. Мне стало интересно посмотреть, что за жилище для меня приготовил Томас, поэтому, допив последний бокал, я направилась по нужному адресу пешком, слабо припоминая, где находится нужная улица. Было любопытно, но в то же время я не хотела возвращаться на исходную, буквально отказываясь от всего, что удалось пережить раньше. Хотелось гордо вернуться в отель, даже если я расшибусь на прогнивших ступеньках, и отложить эту затею. Дилемма. Ко мне приближался мужской широкоплечий силуэт, по росту чуть выше меня. Он куда-то спешил, не оглядывался по сторонам, а просто, как танк, шел вперед решительным и скорым шагом, едва разбирая что-то в темноте. Фонарь горел только на том конце улицы, с которого шла я, а дальше как будто все лампочки свинтили, двигайся на как хочешь. Поэтому приходилось чисто интуитивно шагать вперед, желая не наступить при этом в грязь, на кошку или на крысу. Когда расстояние достаточно сократилось, я вгляделась в лицо, скрытое темнотой, к которой мои глаза успели привыкнуть. — Майкл? Я вдруг замерла, будто бы ноги примерзли к брусчатке: увидеть Грэя сейчас — не то, чего я желала. Скорее это, то, чего я боялась больше всего. Я была готова к встрече с Полли, с Артуром или с кем-то из знакомых, но не с Майклом. Он сначала не сразу сообразил, что произошло, и даже отошел от меня, отчего я подумала, что обозналась, и уже успокоилась, но потом, услышав свое имя, обернулся. Он вовсе не изменился, разве что, чуть больше возмужал и сменил свой идиотский серый костюм, который меня всегда раздражал, на клетчатый — тот, который идет ему больше всего. Я нервно сглотнула, осматривая парня, стоящего напротив. Протрезвела я моментально и даже начала ощущать, насколько холодно на улице. Майкл не спешил начинать разговор, как и я, и мы некоторое время просто смотрели друг на друга, как будто виделись впервые. — Саманта? — наконец выдавил он и шагнул чуть ближе. Аккуратно взяв меня за руку большой и теплой ладонью, он погладил мои пальцы, будто не веря, что я настоящая, но его прикосновения словно бились током, и я убрала руку, быстро спрятав ее в карман плаща, словно замерзла. — Как ты здесь? Я думал, ты во Франции. Мама сообщила, ты там замуж вышла. За хирурга? — Всегда любила Полли за то, что она мастерски умеет прикрывать мой зад, — неловко рассмеялась я, пытаясь разбавить напряженную обстановку. Я припоминала, как в одной из телеграмм Грэй сказала о том, что сын переживает. Казалось, даже сильнее, чем все остальные. И мы решили, что спустя некоторое время, наплетем ему про мое замужество. Я знала, что Майкл отпустит меня ради нашего общего блага, поэтому такой вариант показался самым лучшим. Так было бы легче, ему в первую очередь. Майкл буквально заглядывал мне в рот и ловил каждое движение, как будто опять боялся, что я пропаду. Я не могла сдержать улыбки: — Ну, не смотри на меня так. Да, я настоящая, ты не перебрал с виски. — Да, прости, — немного смутился он. На пару секунд отвел взгляд, но потом снова начал смотреть на меня. — Ты решила вернуться домой? Или что-то случилось? Почему ты вообще уехала, у тебя были проблемы? Почему ты мне не сказала? — затараторил он. — Стоп, сли-и-ишком много вопросов! — протянула я, выставив ладони перед собой. Затем я положила их на плечи Грэя и хлопнула по ним. Парнем его уже было сложно назвать: он настолько окреп с момента нашей последней встречи, что ему больше подходит «молодой мужчина». — Давай по порядку: да, я вернулась домой, да, у меня была проблема, и заключалась она в тотальном контроле со стороны моей… нашей семьи, а здесь я, потому что приехала вчера на поезде и собираюсь найти работу. Вроде бы, я ответила на все твои вопросы? — На самом деле, их стало еще больше, — он улыбнулся. Это дало мне надежду, что наш разговор уже становится не таким напряженным и приобретает нужное русло. — Я до безумия рад видеть тебя, видеть, что все хорошо и ты так же прекрасна, как и тогда. — О, нет, прекрати. Ты же знаешь, я ненавижу подобные комплименты. Мои руки по-прежнему лежали на его плечах, слегка сжимая их. Майкл же, поняв это, нерешительно, стараясь лишний раз не касаться меня, пробрался ладонями под распахнутый плащ и обнял. Да так крепко, что аж позвонки немного захрустели. Эти объятия были слишком родными, слишком теплыми и уютными, хотелось забыть обо всем, что было до, что происходит сейчас и будет дальше. Грэй обладает интересной чертой: рядом с ним всегда так спокойно и на душе, и вокруг. Ты не замечаешь хода времени, просто находишься рядом с ним и больше ничего не хочешь. Мы простояли так пару минут, стало порядком теплее рядом друг с другом, но реальность, находящаяся вокруг, напомнила один важный факт: — Майкл, прошу, не забывай, что мы немного не в тех отношениях. Мы кузены и… — Раньше тебя это не останавливало, — хмыкнул он с нотками расстройства, нервно облизнув губы. Потом нехотя убрал свои руки, освобождая из объятий, а от его слов как-то не по себе стало. Он тоже не с улыбкой, а больше с грустью вспоминает о том, что было. Я надеялась, что даже при такой случайной встрече он не станет припоминать мне все то, что произошло. Но он уже второй человек, что за этот вечер напоминает мне об обстоятельствах побега. Я отвернулась, смотря куда-то на темный закоулок, лишь бы не пересекаться взглядами с Грэем. — Прости, но я должна идти. Уже слишком поздно, и у меня завтра много дел. Да и тебе, я думаю, Томми не простит опозданий, — прервала я эту неловкую паузу и запахнула плащ, вжав голову в плечи. Было безумно неловко, хотелось провалиться под землю, как и в первые секунды нашей встречи. Не дождавшись ответа Майкла, я поспешила вперед, сжимаясь в плечи еще больше. Чертов Бирмингем.***
Утро началось в больнице Бирмингема, в которой я торчала с самой минуты ее открытия. Очереди в коридорах были уже набрались и были настолько огромные и шумные, что пройти невозможно, а о провозе больного на каталке вообще и речи не шло. Я смотрела за всем процессом с краю, стоя практически у входа в саму больницу, и лицезрела оба коридора, которые были забиты людьми. Регистратура не справлялась, врачей и медсестер, если они выходили из процедурных кабинетов, ловили прямо в коридорах и заставляли дать хоть какой-то ответ на вопрос «что за безобразие?». Порой мне казалось, что в самом городе столько людей нет, сколько с самого утра заседает в этих коридорах. Из одной двери показалась невысокая миниатюрная медсестра, которая старалась лавировать в этом потоке людей, чтобы выбраться живой и чтобы ее не выцепили разъяренные больные, которые уже битый час сидят под закрытыми дверями, дожидаясь чуда. — Прошу прощения, Вы — Саманта Вестерн? — поинтересовалась она, подойдя ко мне. Я кивнула, и тогда она пошла в обратную сторону, жестом приказав следовать за ней, но только очень аккуратно. Она завела меня на второй этаж, где еще шел ремонт: все завешано пленками, пахло краской и строительными материалами, но работников видно не было. Можно предположить, что ремонт здесь встал, и очень давно. Именно поэтому внизу такая толпа и давка, ведь некоторые процедурные кабинеты находились здесь и не функционировали. Одна из дверей в путанном коридоре предназначалась кабинету главного врача, к которому я и хотела сегодня попасть. Медсестра оставила меня у этой двери, а сама поспешила вернуться вниз, ведь там и так все медленно движется, а пока она гуляет и сопровождает меня, больные задерживают очередь еще сильнее. Я постучала и, услышав положительный ответ, вошла. Внутри меня ждал хорошо оформленный кабинет, напоминающий чем-то контору Шелби, но здесь было не так мрачно и окон побольше. Посередине стоял огромный дубовый стол, за которым сидел мужчина в возрасте. Седая борода, короткие волосы, зачесанные назад, и очки, которые он придерживал одной рукой, пытаясь что-то выглядеть из бумажки во второй руке. Посмотрев на очереди и беспорядок внизу, потом на руководителя, я поняла, что этому месту определенно нужна помощь. После пары минут моего неловкого стояния в дверях кабинета, главный врач наконец одарил меня своим вниманием, отложив бумаги: — Здравствуйте, мисс Вестерн, рад видеть! Присаживайтесь. Я уселась на стул, стоящий с противоположной стороны его стола, усыпанного кучей бумаг. Выглядело это все очень сложно. Не хотела бы я все это разгребать, но что-то мне подсказывало… — Меня зовут Адам Лоуренс, я главврач этой богадельни. Не буду ходить вокруг да около: дел невпроворот, я не могу со всем этим справиться просто в силу возраста и отсутствия желания. Вы просили место штатного врача или заведующего одним из отделений. Я сначала думал дать вам его, но потом, увидев не летящую девочку в цветочном платье, а серьезную девушку в брюках и ботинках, я подумал даже на один момент, что у Вас есть яйца. Так что я хочу предложить занять более серьезный пост. Образование у Вас имеется, какого нет у многих врачей здесь, так что такой выход кажется мне наиболее логичным. К тому же, я уже не в возрасте. — Вы так плохо зарекламировали это место, мистер Лоуренс. А теперь предлагаете мне взяться за него? — усмехнулась я. — Плохой ход. — Но я же знаю, что Вы возьметесь, — просто заявил он, как будто бы прочитал меня, как открытую книгу. И он был прав. Стоя на первом этаже в ожидании приема, я несколько раз успела подумать о том, с чего бы начала, если бы оказалась на руководящей должности в этой больнице. У меня есть все шансы. Заручившись поддержкой пары людей, я вполне смогу справиться. И Лоуренс как-то слишком быстро это понял. Но я и не против. — Я многих людей принимал на работу, но подобные Вам ко мне еще не приходили. И я уверен, что получится именно у Вас, Саманта. Пока Вы не освоитесь, разумеется, я буду рядом и помогу в любое время дня и ночи, потому что разбираться в этом всем в одиночку — с ума сойти, а Вам еще рановато. Ну, так что? Я задумалась на пару секунд. Взять место главного врача в богадельне, у которой критически мало шансов на выживание, тем самым обеспечить себе авторитет в этом городе. Конечно, то, что Лоуренс так хорошо описал меня со стороны, может быть и обманом, но я не впервые слышала такие слова в свою сторону, и именно поэтому была уверена, что действительно получится. И именно поэтому уже через полчаса разговоров о больнице Бирмингема и ее внутренних структурах, я подписывала приказ о своем назначении, выслушивала первые же наставления и принимала дела. В голове же моей крутилось два вопроса: «что мне сделать в первую очередь?» и «что скажет Томми, когда узнает?» Но Томас волновал меня в меньшей мере, ведь теперь я нарушила его запрет на становление врачом по полной программе.
