Сборник историй по сериалу "Не родись красивой"

POV Катя

Закопавшись ногами в песок, я устало смотрела на медленно плескающиеся волны и вдыхала свежий ночной морской воздух, пытаясь унять бешено колотящееся сердце и привести в порядок мысли, сменяющие друга друга быстрее обычного. «Поверь мне, мужчина, которого с женщиной связывают только дела и ничего больше, не прилетит к ней или за ней на другой континент…» «Я прилетел за тобой…» «Мне плевать! Я прилетел к тебе и за тобой!» «Он сказал мне, что любит тебя…» — Ты ненавидишь меня? — услышала я горький голос Андрея совсем близко. Но сил, чтобы элементарно повернуть голову в его сторону, не осталось, они в один миг почему-то испарились, поэтому я продолжала вглядываться в бескрайние просторы Красного моря в надежде, что волны помогут унять мои разбушевавшиеся чувства и разум. — А ты себя как чувствуешь? — Противно… — Вот и я себя так же чувствую, мерзко. Но ненавижу ли я тебя? Не знаю. Когда впервые прочла инструкцию, умереть хотелось; на следующий день, когда ты буквально шаг за шагом делал всё по этой чёртовой бумажке, становилось ещё противнее; а потом всё дальше и дальше, пункт за пунктом… Становилось тошнотворно от себя, от вас с Малиновским, всех таких чистеньких и прекрасненьких, и, кажется, искренне не понимающих, почему я изменила своё к вам отношение. Жданов, неужели я настолько отвратительна как женщина, что ты не мог хотя бы пересилить себя и элементарно придумать какую-нибудь записульку собственного сочинения? Всё под копирку, слово в слово… разве что почерк был твой. — Да не умею я так же красиво, как этот идиот… — Ну и послал бы его и писал хотя бы от себя, а так, я, прошу прощения, вы сами себя спалили, товарищ Жданов! Да и твоему навыку вешать лапшу на уши женщинам-то и подавно можно позавидовать, так что не прибедняйся. Мне ли не знать… — Я люблю тебя! — Какая по номеру открытка?! Я знала, что этой фразой била его под дых, но эти слова сорвались с языка быстрее, чем я успела прикусить его. Имела ли я право произносить это? Вероятно, имела. Хотя… Господи, чем я была лучше него? Ведь у меня тоже был выбор не лезть и наподдаваться на все его красивые фразы, но разве человек был в силе противостоять любви? А я ведь любила и люблю до сих пор. Несмотря ни что и вопреки здравому смыслу. И опять между нами воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь бьющимися о берег волнами. Мы оба продолжали истязать друг друга напоминанием ошибок, грязным прошлым, своим непрощением и своей же любовью… — Я не… — Я попыталась извиниться за произнесённые секунду назад слова, опуская голову, как провинившийся ребёнок. Мне до сих пор не хватало сил просто посмотреть Андрею в глаза, но он прервал меня на полуслове таким же извиняющимся тоном: — Не извиняйся, я заслужил это, — ответил он. Я же решилась пусть искоса, но посмотреть на своего собеседника. Андрей сидел совсем рядом в каких-то сантиметрах от меня. Его поза почти полностью повторяла мою: он так же, как и я, сидел, закопавшись пальцами ног в песок, а руки устало свисали с колен. Его белые брюки и рубашку обдувал морской, слегка прохладный ветер. И даже несмотря на скрывавшую его тело одежду, было видно, как он был напряжён. Как струна, которая вот-вот лопнет. А когда я хотела окончательно осмелеть и посмотреть ему в глаза, Андрей резко поднялся с песка и скрылся из виду у меня за спиной. Дыхание в одно мгновение спёрло, а глаза защипало от слёз. Впрочем, даже несмотря на непреодолимое желание разрыдаться от усталости и непонимания, что делать дальше, спасительная влага из глаз так и не выступила. Наверное, потому что слёз уже просто не осталось. Ведь их было пролито так много за последнее время. Даже у слёз был лимит. И когда я уже собиралась встать и уйти с пляжа в надежде поскорее добраться до номера и просто заснуть, чтобы хоть на несколько часов забыться безмятежным сном, передо мной, словно по мановению ока, вновь оказался Андрей. Я едва успела разглядеть его лицо, как буквально через секунду он уже оказался передо мной сидящим на коленях. Кажется, его не беспокоило, как самые краешки крохотных волн касались его обнажённых пят и кромок брюк. И стоило ему с нежностью сжать мои руки и посмотреть мне в глаза, как мне показалось, что всё потеряло значение. Мы смотрели друг другу в глаза, и во взгляде каждого отражалась немая просьба о прощении за прошлое. За слова, причинившие оглушительную боль. За неверно понятые фразы, повлёкшие за собой столь губительные для нас обоих последствия. За неправильно истолкованные в гневе мотивы решений. И в конце концов мы оба молчаливо просили друг у друга прощение за причинённую всей этой игрой боль. Мы оба сыграли в эту игру и оба проиграли. — Прости меня, — прошептал Андрей, прижавшись своим лбом к моему. — Прости меня, слышишь? Я не должен был…— шептал он, касаясь моего лица своими губами. — Я не думал, что всё будет так. Я не думал, что полюблю так сильно. Я тебя люблю, я клянусь тебе всем, что у меня есть. — Объясни мне, зачем вы всё это выдумали? Неужели ты не мог подумать, что я могла забрать у тебя компанию, когда всё разрешилось? — отчаянно просила я ответы на вопросы, мучившие меня эти несколько месяцев. — Я не знал, что делать. А когда узнал про твоего Зорькина, меня будто переклинило. Я не мог потерять компанию в тот момент. Не мог подвести отца, ведь он мне доверил управление делом всей своей жизни… — Он как самый последний грешник почти что, уронив голову на наши сжатые руки, признавался во всех содеянных согрешениях. — Я не должен был соглашаться на эту авантюру, я вообще не должен был лезть в это президентство. Уже с самого начала было понятно, что руководитель из меня никакой. Может быть, потом. Позже. Не сейчас. Но я так хотел доказать семье, что могу, что у меня всё получится. Что я достоин. Я видела, каких огромных усилий ему стоит произносить всё это. Как ему было тяжело признаваться в собственном провале. Как ему было тяжело признавать собственную ошибку во всей этой затеей с инструкцией. — Тогда зачем ты приехал сюда и говоришь мне, что тебе плевать на компанию? Ведь это не так… — приподняв его голову и заставив его посмотреть мне в глаза, спрашивала я. — Если бы тебе было наплевать, то ты не согласился бы на инструкцию даже из опасения, что я могла забрать Zimaletto себе. — Ты мне нужна больше, чем какая-то там компания. Я должен был сразу тебе обо всём рассказать, когда понял, что люблю тебя по-настоящему, — заявил он, уверенно глядя на меня и заключая моё лицо в свои ладони. — Почему не сказал? — прошептала я, закрыв глаза, вслушиваясь в шум моря, биение собственного сердца и слова человека, которого любила и ненавидела, хотела утопить в этом самом море и в то же время дать шанс всё исправить. Я до сих пор не могла поверить, что всё это произошло со мной. Работа в компании, признания в любви, слёзы, проведённые вместе с Андреем дни и ночи, а потом всепоглощающее чувство непонимания, что делать дальше, как жить дальше, как существовать в общих коридорах фирмы. Как смотреть ему в глаза и молчать о том, что ты знаешь об этом мерзком плане, и с тупой покорностью принимать какие-то ласки и какое-то внимание со стороны Жданова, чтобы просто не сломаться? — Боялся, что ты возненавидишь меня и уйдёшь. — Я уехала… — прошептала я. — И возненавидела меня… — произнёс он это таким голосом, как будто выносил себе смертный приговор. С губ непроизвольно слетел тяжёлый вздох. — Когда ты узнала об инструкции? — произнёс он совершенно разбитым голосом, продолжая всматриваться в мои глаза, как путник, ищущий спасения в бескрайнем море. Но я не могла спасти его. Не в этот момент. Не в эту секунду. Не в этом разговоре. Раз мы решили быть откровенны друг с другом, то пусть так и будет. — В день, когда Кабаева приехала в компанию, — произнесла я спокойно. Эти слова о дне, изменившем всю мою жизнь, дались настолько легко, я произнесла их настолько спокойно, да и ещё глядя в бездонные карие глаза Андрея, которые сейчас от обуревавших его эмоций казались почти чёрными, что подобное ощущение отрешённости испугало даже меня саму. Боли внутри не осталось. Вообще ничего не осталось. — Почему ты не сказала мне о том, что всё знаешь? — Похожие слова, которые он произнёс в каморке несколько дней назад, эхом разнеслись в моей голове. Мы словно вновь проигрывали наше прошлое. Вся наша сегодняшняя встреча и наши разговоры — это было одно сплошное проигрывание нашего прошлого. Кадр за кадром. Разве что фон был иным. — Я до последнего надеялась, что ты не будешь это начинать выполнять, — ответила я совершенно искренне, вспоминая, как я, как та самая серая мышь, забившись в уголке около входной двери в каморку, вслушивалась в каждое слово, которое произносил Андрей. Ему было достаточно сказать лишь одно слово «нет», и всё бы осталось как есть, но он не сказал. А что бы было, если бы Андрей отказал Малиновскому и не стал выполнять инструкцию даже из страха потерять дело всей его жизни? Как бы хотелось… Но у любви, как и у истории, нет сослагательного наклонения. Андрей с чуть большей силой сжал мои пальцы, при этом не отрывая от меня своего цепкого взгляда. Мы смотрели друг на друга почти не отворачиваясь. Наши глаза беспощадно наказывали друг друга, словно выносили молчаливые обвинения и оправдывали за содеянное по каждому пункту. В нашей с ним истории не было истцов и ответчиков, правых и виноватых. — Прости меня… Умоляю… Господи… Мне нужна только ты… — обречённо произнёс он. — Я уже сбилась со счёта, сколько раз ты попросил у меня прощения… — призналась я, но мои губы почему-то при всей комичности вопроса не желали складываться даже в некое подобие улыбки. — Сколько ещё? — До конца своих дней, — произнёс он без лишнего пафоса, но уверенно и одаривая меня не менее твёрдым взглядом. Неожиданно именно в этот момент, когда, казалось бы, для подобной реакции не было места, я не смогла сдержать лёгкий смешок, что, разумеется, не осталось для Жданова незамеченным, и он тут же выдвинул свою версию подобной реакции: — Не веришь? — Я усмехнулась не поэтому. — А почему? — Ты не виноват, что пошёл на это… Надо сказать, Андрея немало удивил подобный мой ответ. В его глазах заплескалось неподдельное удивление, а и без того напряжённое лицо вновь стало напоминать безжизненную маску. — Я до последнего верила, что ты всё это закончишь, всем сердцем верила. Не понимала, как такой человек, как ты, мог пойти на эту авантюру. Но сейчас я просто приняла тот факт, что, когда я влюбляюсь, перестаю видеть истину, глупею, становлюсь глухой, и, самое противное, начинаю навешивать на человека даже те качества, которых в нём нет. — Очередной мой приговор Андрею Жданову был вынесен, но, к его чести, он принял его не дрогнув и продолжая смотреть мне в глаза. — Ты не виноват в этом. Я просто придумала образ благородного Андрея Павловича Жданова, который бы не опустился до такой низости, ведь он уважаем, его семья воспитывала его в рамках морали и уважения к ближнему. Но я забыла одну важную вещь: те истины, которым доверяешь ты настоящий, могут быть отличными от тех, что я тебе придумала, — прошептала я, как можно нежнее касаясь его небритой щеки. Господи, на секунду мне показалось, что в последний раз я могла прикоснуться к нему когда-то давно, в какой-то другой жизни. На секунду Андрей прикрыл глаза от наслаждения и легонько коснулся своими губами кончиков моих пальцев, которые моментально покрылись мурашками. Так было всегда, стоило ему коснуться меня. — Тебе знакома мораль, — продолжала я свой весьма странный монолог. — Но при этом если её необходимо переступить в угоду амбициям, желанию кому-то что-то доказать, то эта самая черта морали исчезает. — Тут я почувствовала, как черты его лица под моими пальцами напряглись, словно в ожидании удара. — Просто в какой-то момент ты сам или тебе кто-то вбил в твою шальную голову, что тебя могут полюбить, только если ты кому-то что-то докажешь. Вот ты и доказываешь. Всю свою жизнь доказываешь. А мой Андрей другой. Он никому ничего не доказывает, просто делает, признаёт ошибки, исправляет и делает лучше, а самое главное отличие между моим Андреем и Андреем Ждановым, что своего Андрея я просто люблю: плохого, хорошего, уставшего, сумасшедшего — для меня это неважно, и другие его любят просто за то, что он есть и какой он есть. Я очень сильно люблю тебя, смогу ли простить… — Я вновь замолчала в надежде подобрать правильные слова. — Уже простила, но забыть смогу, вероятно, не сразу, но после всего, что произошло, главное, чего я не знаю, — это смогу ли я тебе поверить, как прежде. Да и не знаю, смогу ли себя саму простить. Мой Андрей был так близко, на моей коже ощущалось его дыхание, и казалось, что, несмотря на царивший шум вокруг, я была способна услышать стук его сердца. Мои руки и губы отчаянно горели желанием коснуться его губ, провести по их контуру кончиком пальца, поймать его дыхание губами, но я смогла обуздать свои желания и, мягко вытащив свои кисти из его ладоней, встала и ушла прочь от места нашего общего покаяния. Лицо обдувал морской ветер, и впервые за эти несколько дней я ощутила на своих губах до боли знакомый солоноватый привкус слёз. Я медленным шагом и едва-едва поднимая ноги от накопившейся усталости шла по слегка прохладному песку. По щекам безостановочно текли слёзы, но впервые за эти месяцы я почувствовала себя свободной. И уже за это ощущение свободы я была благодарна тому, что Андрей приехал и мы поговорили. Я бродила по почти безлюдному пляжу, время от времени бросая взгляды на такое спокойное, но в тоже время такое манящее своей бескрайностью Красное море. Успокаивающий эффект, который я ощущала, глядя на умиротворённую гладь, был лучше любых успокоительных средств. На какое-то время остановившись, я постаралась запомнить это место. Я никогда прежде не была в таких местах, но осознание того факта, что теперь море останется молчаливым свидетелем одного из самых личных разговоров в моей жизни, вызывало нежную улыбку. — Можно с вами познакомиться? — неожиданно раздался совсем рядом родной голос. Я не смогла сдержать улыбки. — А мы разве c вами не знакомы? — решила я подыграть Андрею. — Как выяснялось, нет, — прошептал он у самого моего уха. — Андрей Жданов.