Тень в алых тонах

— Вставай! — рявкнул Гарри прямо в ухо Элиасу, но тот лишь глубже зарылся в подушку, натянув одеяло почти на макушку. — Да что ты с ним церемонишься? — фыркнул Рон. — Облей водой. В прошлый раз сработало. — Не стоит давать Гарри идеи, которые могут его погубить, — рассудительно заметил Невилл, поправляя мантию. — Серьёзно? Вы боитесь этого соню? — Рон уже достал палочку, уголок губ задорно поднялся. — Только попробуй, — донёсся из-под одеяла глухой, недовольный голос. — И я превращу тебя в свинью. — Ага, похвастаешься потом профессору Телбот. Может, она наконец поставит тебе баллы вместо того, чтобы снимать, — Рон закатил глаза и взмахнул палочкой. Струя воды хлынула на кровать, но Элиас двигался быстрее. Он выхватил палочку из-под подушки, откинул одеяло и одним чётким движением превратил поток во второе, пушистое покрывало, которым тут же накрылся с головой. — Ловко, — невольно усмехнулся Гарри. — Рон, — Невилл похлопал друга по плечу. — Думаю, сегодня тебе лучше не подходить к кровати, он ее заколдует. — Мы опаздываем на завтрак, — проворчал Уизли. — Пойдём без него, невелика потеря, — Он развернулся и направился к выходу из спальни. — Что это с ним? — тихо спросил Невилл у Гарри, когда дверь захлопнулась. — Элиас в прошлую субботу купил Гермионе книгу и она всю неделю не переставала говорить о ней. Рон с тех пор его на дух не переносит. — Понял, — кивнул Невилл и тоже потянулся к двери. Если Элиас хотел спать, пусть спит. В коридоре Невилл на секунду замер, прислушиваясь. Ему показалось, что он слышит музыку — ритмичную, с лёгким синтезаторным звучанием. Но нет, он не сходил с ума. Мелодия доносилась откуда-то рядом. Точнее, от рыцарских доспехов у стены, которые… пели. — Какого чёрта… — прошептал Гарри, останавливаясь рядом. — Опять наш шутник? — нахмурился Невилл. — Мы зайдём в столовую, и ты снова станешь слизеринцем? — Вряд ли он станет повторяться, — ответил Гарри, не отрывая взгляда от поющих лат. — Что это вообще за песня? — О, я знаю! — лицо Невилла озарила улыбка. — Это же Spooky Movies! Она недавно вышла. Поттер удивлённо на него покосился. — Что? Элиас и Гермиона заразили меня своей любовью ко всему маггловскому, — пояснил Лонгботтом, слегка пожимая плечами. Гарри решил больше не придавать этому значения и продолжил первоначальный маршрут. Когда они вошли в Большой зал, Гермиона, Джинни и Рон уже сидели за гриффиндорским столом, оживлённо о чём-то беседуя. — А где Элиас? — спросила Гермиона, обращаясь скорее к Гарри, чем к Рону. Видимо, она не хотела лишний раз провоцировать последнего. — Не захотел вставать, — Невилл пожал плечами, накладывая себе яичницу. — Ладно, — Гермиона слегка поджала губы. Отсутствие Элиаса, похоже, её расстроило. — Гарри, как там Сириус? — О, прекрасно, — лицо Поттера смягчилось. — Всё состояние Блэков теперь официально его. Он оставил дом на Гриммо-плейс мне и Джинни, а сам купил квартиру. Кажется, сейчас он живёт там вместе с Римусом — тот говорит, что не вывозит преподавание и воспитание Тедди в одиночку. Пока Гарри делился подробностями своей тяжбы с «Ежедневным пророком», к столу тихо подсел Элиас. — О, ты всё же встал, — обернулся к нему Невилл, дружелюбно улыбаясь. — Думал, ты проспишь весь день. — Лучше бы я так и сделал, — Элиас закатил глаза, с раздражением отламывая край тоста. Его пальцы слегка подрагивали от недосыпа. — Почему доспехи решили, что их миссия — оглушить всех в радиусе мили? И кто вообще научил их петь эту… безвкусицу? — Эй, а мне нравится! — оживлённо воскликнула Брианна, сидевшая по другую сторону от Северуса. Она даже притопывала в такт под столом. — Насколько я понимаю, это популярная маггловская мелодия. Очень энергичная! — Это ужасная маггловская мелодия, — поправил её Элиас, сжав переносицу, будто пытаясь подавить начинающуюся головную боль. — Если уж на то пошло, я предпочёл бы The Misfits. Или Blink-182. Хотя бы что-то с гитарой, а не этот синтезаторный кошмар. — О, так ты ценитель хоррор-панка? — Гермиона улыбнулась, отложив книгу. — Не ожидала. — На самом деле нет. Я просто люблю хороший рок, а не обязательно тот, что связан с тыквами и привидениями, — Элиас вздохнул. — Но раз уж выбора нет, было бы славно услышать хотя бы что-то с мелодией. А не этот… ритмичный гул. — Ты, выходит, не любишь Хэллоуин? — сделал свой вывод Гарри, поднимая бровь. В его тоне не было осуждения, лишь лёгкое удивление. — Не особо, — Элиас пожал плечами, делая глоток чая. — Слишком много суеты, слишком много оранжевого цвета. А вы что, обожаете этот праздник? — Терпеть его не могу, — тут же, без паузы, ответил Гарри. Его лицо на мгновение стало каменным, в глазах мелькнула тень давних воспоминаний. — Ужасный день, — мрачно поддержал Рон, ковыряя вилкой в пудинге. — Вечно что-то случается. Каждый год, как по расписанию. — Хуже не бывает, — добавила Гермиона, и её голос прозвучал неожиданно резко. Она чётко, почти отрывисто закрыла книгу. — Абсолютно бессмысленная трата времени, поощряющая легкомыслие и нарушение правил. За столом воцарилась короткая, но красноречивая пауза. Казалось, все трое — Гарри, Рон и Гермиона — на секунду вернулись в те годы, когда Хэллоуин в Хогвартсе редко обходился без какого-нибудь кризиса, нападения или раскрытия мрачной тайны. Для них этот праздник давно перестал ассоциироваться с весельем. Северус, слушая этот хор единодушного неприятия, лишь усмехнулся про себя, не поднимая глаз от тарелки. Наконец-то что-то, в чём он мог с этим трио быть полностью солидарен без всякого внутреннего сопротивления. Хэллоуин. Дурацкие костюмы, идиотские украшения и неизменное чувство, что в такой день всё обязательно пойдёт наперекосяк. Да, в этом они были удивительно единодушны. Как только Северус закончил завтракать, он встал и, не дожидаясь никого, покинул Большой зал. Шум и гам праздничного утра остались за его спиной. Придя в гриффиндорскую башню, он с облегчением обнаружил, что общая гостиная пуста — все ученики были заняты весельем на территории замка или в других его уголках. Тишина, прерываемая лишь потрескиванием огня в камине, была ему сейчас дороже любого праздника. Он достал из сумки стопку исписанных листов пергамента и свой маггловский плеер, затем устроился в углу самого дальнего дивана. Теперь он мог сосредоточиться. Несколько часов пролетели незаметно. Северус то записывал новые руны в сложную схему, то вновь и вновь произносил пробные заклинания, наводя палочку на упрямое устройство. Каждый раз результат был один: тишина. Электроника молчала, подавленная мощными чарами Хогвартса, блокирующими любую маггловскую технику. — Да что с тобой не так? — пробормотал он сквозь зубы, раздражённо постукивая кончиком палочки по корпусу плеера. Он вновь заглянул в свои записи, просматривая цепочку рассуждений. Всё должно было работать. Возможно, нужно полностью пересмотреть подход… опять… Он взял перо, собираясь с досадой перечеркнуть целый столбец формул, как вдруг его концентрацию нарушил неожиданно перепрыгнувший через спинку дивана Хелвис. Пуффендуец приземлился на мягкую обивку с кошачьей грацией, едва не задев разложенные листы пергамента. — Что делаешь? — спросил Хелвис, его любопытный взгляд сразу же прилип к странному маггловскому устройству в руках Северуса. — Пытаюсь заставить эту штуку работать, несмотря на все защитные чары Хогвартса, — буркнул Северус, не скрывая досады. — О, это можно, — Хелвис улыбнулся, как будто речь шла о простейшем заклинании для первокурсников. Не спрашивая разрешения, он взял тетрадь Северуса, быстро отыскал чистый уголок и вывел там несколько изящных, но странных рунических символов, соединённых нестандартной связующей линией. — Добавь вот этот модификатор к основному каналу подавления. Он не отменяет чары, а… обходит их, создавая временный карман нейтральной магии вокруг устройства. Снейп скептически нахмурился, изучая написанное. Заклинание выглядело нетрадиционно, даже рискованно, но в его логике была своя изящная дерзость. Пожимая плечами — терять всё равно было нечего, — он произнёс новую, расширенную формулу и сделал точный взмах палочкой. И о чудо. На панели плеера загорелся маленький зелёный светодиод, и через секунду из наушников, лежавших рядом, полились сдавленные, но совершенно отчётливые гитарные аккорды. — О да! — вырвалось у Северуса непроизвольное восклицание, и на его обычно напряжённом лице на миг расцвела настоящая, почти мальчишеская улыбка. Он тут же вставил наушники. Звук, чистый и неискажённый, заполнил его голову. — Наконец-то цивилизация. — Не нравится мир магии? — спросил Хелвис, наблюдая за его реакцией с интересом. — Я от него подустал, — признался Северус, снимая один наушник. Потом его взгляд стал оценивающим. — А как ты вообще зашёл сюда? — Я знаю пароль, — просто произнес Хелвис, и его улыбка стала чуть более загадочной. Северус удивлённо моргнул, откладывая плеер. С каких пор полная дама впускает ученика другого факультета даже со знанием пароля? Это порождало уйму вопросов, но сейчас он не был готов в это углубляться. — Итак, — протянул Хелвис, комфортнее усаживаясь и явно игнорируя озадаченное выражение на лице Северуса, — ты сидишь тут. Один. Пока весь замок сходит с ума из-за этих поющих доспехов. Что-то случилось? — Хэллоуин случился, — мрачно констатировал Северус, закатив глаза. Потом он нахмурился, уловив странную деталь. — Доспехи все еще поют? — Ага. И, кажется, они открыли для себя новый жанр, — пояснил Хелвис. — Какой-то маггловский «техно», если я правильно уловил суть. А почему, собственно, ты так не любишь Хэллоуин? Для большинства это же просто повод нарядиться и наесться сладостей. — Самый паршивый день в году. Каждый год, — отрезал Северус, и в его голосе прозвучала усталая, выстраданная убеждённость. Он отвёл взгляд в сторону потухающих углей в камине. — Ни одного спокойного Хэллоуина за последние… ну, пожалуй, за все года моей жизни. — Отстойно, чувак, — протянул Хелвис, развалившись на соседнем кресле. — Перестань разговаривать так, будто тебя только что ударили сковородкой по голове, — пробурчал Северус, не отрываясь от перелистывания треков на плеере. — А ты перестань разговаривать так, будто ты профессор и собираешься отнимать баллы за неподобающую лексику, — парировал Хелвис, лениво разглядывая убранство гриффиндорской гостинной. Ответа не последовало. Вместо этого Северус с преувеличенным терпением вставил второй наушник в ухо. Звуки бодрого панк-рока сразу же отрезали его от реальности. Затем он аккуратно закрыл тетрадь, положил её на стол, скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. Его веки медленно опустились. Через мгновение выражение сосредоточенного раздражения на его лице смягчилось, черты стали спокойнее. Он погрузился в свой собственный, тихий и упорядоченный мир, куда не доносились ни странные подростковые выражения Хелвиса, ни шум камина, ни призрачные воспоминания о прошлом. Только музыка и желанная, пусть и краткая, отстранённость. Хелвис, наблюдая за ним, лишь усмехнулся и, пожав плечами, встал, направляясь к дальней стене гостинной.

***

Большой зал был наполнен гулом голосов и запахом воска от сотен парящих свечей. Оранжевый свет падал на лица, на серебряную посуду, на тыквы всех размеров, выстроившиеся вдоль стен. Гермиона сидела прямо и медленно разрезала кусок пирога, но так и не поднесла его ко рту. От тыквенного запаха, сладкого и приторного, слегка подташнивало. Мысль о нормальной еде, о чем-то несладком и простом, стала назойливой. Она решила, что после отбоя спустится на кухни и непременно возьмет с собой Элиаса. Он не пришел на ужин,наверняка зарылся в книги в гостиной, а значит, он голоден. Гермиона ощущала тяжесть прошедшего дня в висках и легкое напряжение в плечах. Каждый час, приближавший к полуночи, приносил облегчение. Никаких инцидентов, никаких сюрпризов, кроме тех, что были запланированы. Это был первый спокойный Хэллоуин, и его тишина, его нормальность казались почти неестественными, хрупкими, как тонкий лед. Гермиона ловила себя на том, что прислушивается к гулу зала, выискивая в нем фальшивые, тревожные ноты. Почти ночь. Еще немного. Но шестое чувство, отточенное годами, не отпускало. Оно сидело где-то под диафрагмой, холодным и твердым комком, и напоминало, что все может измениться в одно мгновение. И тогда в центре стола, между блюдом с печеньем в форме пауков и вазой с черными розами, появилась новая тарелка. Она возникла бесшумно, просто заняла пустое место. Глубокая, из прозрачного хрусталя с гранями, она была наполнена леденцами густого фиолетового цвета. Конфеты блестели, отражая пламя свечей. Парочка первокурсников потянулась к ним, но большинство проигнорировало новое угощение. Все уже пресытились сладостями. Первым среагировал Слизерин. С их стола донесся резкий, радостный возглас. Гермиона повернула голову. Несколько старшекурсников в зеленых мантиях столпились вокруг одного, их лица были искажены смехом. Этот один, Драко, если точнее, с преувеличенной театральностью поднес фиолетовый леденец ко рту и втянул в себя воздух, будто собирался затушить свечу. Вместо этого он выдохнул облако плотного сиреневого дыма. Дым не рассеялся, а завис, закрутился сам в себе, сгустился и через секунду над слизеринским столом парил крошечный, но идеально узнаваемый трехглазый тролль с дубиной из тумана. Тролль потряс своим эфемерным оружием и растаял, оставив после себя лишь легкую фиолетовую дымку и взрыв хохота. Тишина в зале длилась не более трех секунд. Потом движение стало всеобщим: руки, десятки рук, потянулись к хрустальным вазам. Фиолетовые, синие, изумрудные клубы дыма взметнулись над столами, принимая самые причудливые формы. Пикси с дымными крыльями носились между люстрами, миниатюрные дракончики кусали друг друга за хвосты, призрачные коты выгибали спины и рассыпались блестками. Даже преподаватели улыбались. Профессор Флитвик с восторгом выдул целую стаю дымных зябликов, которые устроили хоровод вокруг его головы. Гермиона почувствовала, как ее собственные губы растянулись в непроизвольной улыбке. Напряжение в плечах ослабло. Она видела, как Рон, набрав полный рот леденцов, пытался выдуть паука размером со стул, и у него получалась лишь бесформенная капля. Гарри, смеясь, выдохнул небольшого олененка, который тут же был съеден пролетающим мимо дымовым волком. Даже Невилл создал нечто отдаленно напоминающее пухлый кактус, что вызвало у него счастливую ухмылку. Взгляд Гермионы, блуждающий по счастливым лицам, остановился на Брианне. Девушка сидела в нескольких местах от нее, тоже смотрела на это дымовое представление. Улыбка играла на ее губах. В этом не было ничего особенного, улыбались все, но что-то в ее позе, в сосредоточенности взгляда заставило Гермиону приглядеться внимательнее. Брианна не просто смотрела, она изучала. Ее глаза быстро и методично перемещались от стола к столу, фиксируя реакцию. Она отмечала, кто смеется громче, кто пытается создать что-то сложное, кто просто дурачится и на ее лице была не просто радость за общее веселье, это было глубокое, личное удовлетворение. В уголках ее глаз легли лучики морщинок от широкой улыбки, но в самой улыбке было что-то частное, почти интимное. Гордость светилась в ее глазах ярче, чем огни тыкв. И это была не та гордость, что возникает, когда ты сам сделал что-то впечатляющее. Это была иная гордость: сдержанная, трепетная, та гордость, с которой смотрят на чей-то первый шаг, на неумелую, но искреннюю попытку, когда результат важен не сам по себе, а как доказательство того, что усилие не пропало даром. Ее взгляд был взглядом создателя, наблюдавшего, как его творение начинает жить собственной жизнью, принося радость другим. Гермиона улыбнулась еще шире, почувствовав легкое возбуждение от разгадки. Кажется, она нашла их таинственного шутника, но почти сразу за первоначальным удовлетворением от догадки пришла новая мысль, которая заставила улыбку на лице Гермионы замереть, а затем медленно исчезнуть. Как? Брианна была хорошей ученицей, прилежной, аккуратной в зельеварении, неплохо справлявшейся с чарами, но то, что происходило в зале, не было простым школьным фокусом. Это было сложное, массовое, стабильное заклинание, вплетенное в материальный объект. Оно должно было быть невероятно устойчивым, чтобы не рассеяться при контакте со слюной, чтобы активироваться именно выдохом, а не просто лежать во рту. Это требовало глубоких знаний в области как минимум двух сложных дисциплин. На таком уровне это было под силу опытному волшебнику, а не семикурснице. И это только для розыгрыша с конфетами. Гермиона и представить не может, каким образом Брианне удалось заколдовать двери в большой зал. Это невиданная магия! Гермиона перевела взгляд на фиолетовый леденец, который кто-то положил перед ней на скатерть. Он лежал там, безобидный и красивый, переливаясь, но теперь в его глубине ей виделось не веселье, а вопрос. Огромный, немой вопрос. Она снова посмотрела на Брианну и в этот момент их взгляды встретились. Гермиона еще не успела изменить выражение своего лица, на котором, она знала, читались и восхищение, и нахмуренное непонимание. Брианна увидела это. Ее глаза мягко остановились на Гермионе. Она не смутилась, не отвела взгляд, наоборот, ее улыбка стала еще лучезарнее. Она чуть склонила голову набок, и подмигнула, быстро, легко, по-дружески. Яркое, веселое подмигивание, полное чистого, беззаботного торжества.