Тень в алых тонах

Ветер конца октября был резким и влажным, он гулял по территории Хогвартса, шурша опавшей листвой и обещая скорый приход ноября. Ночь была тихой и безлунной, лишь тусклый свет далеких звезд освещал путь. Северус шел, не разбирая дороги, повинуясь тому внутреннему импульсу, что выгнал его из душной гриффиндорской гостиной. Он остановился перед белым мрамором. Это была простая плита, гладкая и холодная. Надпись, высеченная на ней, казалась неестественно четкой в ночной темноте.

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор

1 августа 1881 — 30 июня 1997

Северус медленно, опираясь на трость, опустился на колени. Мокрая трава сразу же промочила ткань мантии и пижамных брюк, но он не чувствовал холода. Он чувствовал лишь тяжесть, давившую на плечи, такую же невыносимую, как и год назад. Он пришел сюда впервые. За все недели, что он провел в стенах замка в этом новом-старом теле, он не находил в себе сил. Сидел на Астрономической башне, смотрел на звезды, курил украденные у какого-то пятикурсника сигареты, но сегодня, после очередного кошмара, где пылающее кафе «Хогсмид» смешалось с просьбой старого директора, ноги сами принесли его сюда. Воздух пах свежими тыквами, а сквозь деревья у Черного озера виднелись гирлянды, развешанные для Хэллоуина… эта дата всегда была для него проклятой. Тридцать первого октября его мир рушился снова и снова: сначала с Лили, потом с Дамблдором, с матерью… снова и снова одно и тоже. Северус смотрел на холодный камень, ожидая, как обычно, приступа ярости или горького торжества, но внутри была лишь пустота и тихая, неуместная усталость. Его пальцы, вцепившиеся в трость, лежащую на коленях, не дрожали, они были холодны и неподвижны, как сам мрамор. — Ты знал, что я могу выжить? — Он понимал, что никогда не получит ответа, но тяжесть в груди требовала выхода, превращаясь в тихий, хриплый шепот. — Твой портрет в кабинете утверждает, что ты надеялся на это, но портрет это не ты, — Снейп фыркнул. — Знаешь, он ведь отчаянно защищался, когда я кричал на него. Это было даже забавно. Он замолчал, его черные глаза, лишенные привычной насмешки, были прикованы к имени на плите. Ветер шелестел последними листьями, и этот звук был громче его голоса. — Я недавно понял, что был лишь пешкой; умной, ценной, но пешкой и все твои слова о доверии, о нашей дружбе… они ведь были ложью, да? Тактической необходимостью и я злился, когда понял это. Я носил эту злобу в себе, но сейчас… сейчас ее нет. Он резко выдохнул, и его дыхание превратилось в облачко пара в холодном воздухе. — Потому что я вдруг понял, что ты тоже был одинок. Не так ли? После Грин-де-Вальда… нет… после Арианы ты совсем запутался. Ты разучился жить для себя, видя лишь великое благо и пешек в долгой партии. Это по-своему трагично — жить столько лет, отдавать все, и в итоге остаться в одиночестве за шахматной доской, которую сам же и расставил. Мысль была не новой, но сейчас она обрела окончательную, кристальную ясность. И в этой ясности не было места гневу, лишь усталое, почти клиническое понимание. — А я вот пытаюсь… жить. И тут, неожиданно для него самого, в памяти всплыл образ девушки. Нет, не Лили. Ее призрак, наконец, отпустил его, оставив после себя тихую печаль. Нет, в его сознании возникло другое лицо; с густыми каштановыми волосами, которые вечно выбиваются из укладки, и умными, пронзительными глазами, которые видят насквозь. Он подумал об их дискуссиях на все темы подряд — о свойствах редких зелий, о законах магии, которые она, к его изумлению, осмеливалась оспаривать и даже о каких-то глупых маггловских телешоу. Он подумал о ее настойчивости, с которой она тащила его в библиотеку, утверждая, что он единственный, кто может понять ее теорию о временных петлях. Он подумал о ее смехе, редком и победоносном, когда она находила изъян в его логике и о странном, теплом чувстве, которое возникало у него в груди в эти моменты. Чувстве, которое он отказывался назвать по имени. Затем мысль переключилась на младшую Уизли. На Джинни. Ее язвительное остроумие, насмешливый взгляд, который, казалось всегда опускал тебя на ступень ниже. Теперь, когда она не боялась его, а относилась с подкупающей прямотой, иногда дразня его за вечную угрюмость, а иногда делясь каким-нибудь абсурдным слухом, ходившим по школе, он понял, что эта девушка может быть невероятным собеседником. И даже Лонгботтом… Невилл. Мальчик, когда-то дрожавший от одного его взгляда. Теперь подходил к нему после уроков по травологии с искренним интересом в глазах, чтобы обсудить агрессивные свойства мандрагоры или спросить совет о гибридизации паутинных роз, и который всегда приходил к нему, чтобы уточнить различные детали зельеварения, которые не мог понять. Их разговоры были неожиданно содержательными, и Северус с удивлением обнаружил в бывшем нелюбимом ученике упорство и проницательный ум. — Кажется, я завел… друзей? среди гриффиндорцев, — он фыркнул, — Ирония судьбы, не находишь? Не знаю даже, удивился бы ты или обрадовался. Возможно, ты бы счел это частью своего грандиозного плана, я никогда тебя не понимал… Не думаю, что кто-либо понимал, — он устало покачал головой. — Хотя, наверное, Геллерт был близок к этому, по крайней мере, так считает Аберфорт. Я даже думал наведаться в его тюрьму, узнать из первых уст, каков ты был, до того как надел маску безупречного мудреца, а потом я понял, что Грин-де-Вальд сотрет меня в порошок за твою смерть, и как-то расхотелось. Он замолчал, прислушиваясь к тишине. Она была уже не такой давящей. Гнев растворился, оставив после лишь горьковатую, но чистую печаль. Он больше не был призраком, преследующим собственное прошлое. Он был здесь, на мокрой траве, с промокшими коленями, и со странным, новым чувством ответственности перед теми, кто, по нелепой прихоти судьбы, стал ему небезразличен. Северус медленно, с легким хрустом в коленях, неестественным для его молодого тела, поднялся, привычно опираясь на трость. Он отряхнул мантию, смахнул с нее прилипшие травинки, кинув еще один долгий, прощальный взгляд на холодный камень. Затем он развернулся и твердыми шагами направился обратно к замку, где в башне Гриффиндора еще горел свет, и где его, возможно, ждала очередная бессмысленная, раздражающая и такая живая дискуссия.

***

Резкая, ничем не смягченная тяжесть обрушилась на него со спины, заставив кости хрустнуть от неожиданности и боли. Северус едва успел услышать пронзительный возглас «Хогсмид!», как мир опрокинулся, сменив осенний пейзаж замка на холодную, шершавую поверхность булыжника. Воздух вырвался из его легких с сиплым, беззвучным выдохом. Он лежал, пытаясь поймать дыхание, пока по спине растекалась тупая, знакомая волна боли. Его тело отозвалось пронзительным спазмом в пояснице и шрамами на груди, которые заныли с новой силой. — Блядство, — прохрипел он, переворачиваясь на спину. Над ним возникло испуганное лицо Брианны. Ее веселье мгновенно испарилось, сменившись паникой. — Ой, прости! — она схватила его за плечо, пытаясь помочь ему подняться. Ее прикосновение было неосторожным, и он едва сдержал новый стон. — Я забыла про твои травмы. Он, тяжело опираясь на девушку, с трудом поднялся на ноги. Первым делом его пальцы нащупали холодную, знакомую рукоять трости. — Купи себе очки, — проворчал он, ударяя тростью о землю с такой силой, что несколько учеников рядом с удивлением обернулись на звук. Его голос был низким и ровным, но в нем плескалась желчь. — Потому что палку в моей руке сложно не заметить. — Я же чистокровная, — смущенно пробормотала она, отводя взгляд. Ее щеки покраснели. — В нашем обществе каждый второй ходит с тростью ради красоты. Я забыла… — Ты в порядке? — новый голос заставил Северуса напрячься. Люпин подошел к ним, его лицо было окрашено неподдельной тревогой. На нем было то самое выражение болезненной эмпатии, которое Северус всегда находил невыносимым. — Один вид твоего падения вызвал боль в моих костях. — Все дело в твоей внутренней старости, — ядовито ухмыльнулся Северус, глядя на преждевременно поседевшие виски Люпина. Он видел, как тот сдерживает кашель. — Вам ли не знать, мистер Принц, — с легкой, но отчетливой строгостью в голосе ответил Ремус. В его словах был тонкий, но недвусмысленный упрек. Напоминание о должных ролях. Но Северус лишь ухмыльнулся еще шире, криво и беззвучно, и, оттолкнувшись тростью, отвернулся. Эта пантомима ему осточертела. Его глаза принялись сканировать толпу. Он искал один конкретный силуэт, один единственный островок спокойствия в этом море бестолкового веселья и нашел ее. Гермиона стояла неподалеку, смеясь над какой-то шуткой Поттера. Их взгляды встретились. Увидев его, ее улыбка не исчезла, а лишь смягчилась, стала приветливой, вопрошающей. Она кивнула, приглашая подойти. Он сделал первый шаг, потом второй, выстраивая в голове фразу, отгоняя боль в теле. И тут случилось нечто. Уизли, будто материализовавшись из самого воздуха, вклинился между ними. Он не просто подошел — он решительно взял Гермиону под локоть, наклонился к ее уху, сказал что-то быстрое, и уже через мгновение увел ее прочь, вглубь толпы, даже не оглянувшись. Северус замер. Он остался стоять один, сжимая рукоять трости до побеления костяшек. И пока он смотрел им вслед, Рон обернулся, всего на долю секунды их взгляды скрестились через головы других учеников, и Северус был уверен, что в глазах Уизли не было ни капли дружелюбия, в них читалось нечто… нечто. Будто четкое, слегка угрожающее предупреждение. Джинни, наблюдавшая всю сцену с затаенным любопытством, шагнула ближе, снисходительная улыбка не покидала ее губы. — Не обращай внимания, — сказала она, и в ее голосе прозвучал легкий и беспечный смешок. — Рон последние дни слишком ревнует. Северус медленно перевел на нее взгляд. Его черные глаза, обычно выражавшие лишь скуку или раздражение, сейчас были пусты. Слово, которое она произнесла, показалось ему настолько чуждым и неуместным в его контексте, что мозг на секунду отказался его обрабатывать. — Ревнует? — переспросил он, и его брови медленно поползли вверх, образуя на переносице резкую складку. Гарри, стоявший рядом, вмешался с видом человека, вынужденного объяснять очевидное. — Ну да, они с Гермионой поцеловались сразу после битвы за Хогвартс, — он пожал плечами и на мгновение стал отрешенным, будто он вспоминал нечто давно минувшее. — И, кажется, Рон рассчитывал, что это… станет началом чего-то большего. А она… будто забыла об этом… или сделала вид. — И я могу ее понять, — Джинни покачала головой, и ее взгляд стал серьезнее. Толпа вокруг них начала двигаться, и они, почти не замечая того, пошли вместе с потоком по дороге к деревне. — На нее тогда столько всего свалилось разом. Спасение Снейпа, все эти суды, ее показания на оправдательных слушаниях по его делу, восстановление Хогвартса, возвращение памяти родителям. Она даже перестала ездить в Министерство, потому что эти глупцы из разных отделов буквально не слезали с нее, требуя совета по каждому новому закону или поправке. Ей было не до романтики. — И мне кажется, — добавил Гарри, понизив голос, будто сообщая некую интимную подробность, — что поцеловала она его тогда исключительно под действием адреналина. Снейп слушал этот поток откровений с каменным лицом. Он на секунду завис, пытаясь осмыслить абсолютную бесполезность этих сведений для его текущего существования. — Позвольте вернуться, — произнес он холодно, обращаясь к Джинни и начисто проигнорировав психологический анализ Гарри. — Ты сказала что-то про ревность. Джинни снова улыбнулась, ее глаза блеснули от удовольствия, ей явно нравилось обсуждать чужие дела сердечные. — Гермиона стала проводить с тобой довольно много времени. И, кажется, Рон начал ревновать. А вчера он официально позвал ее в Хогсмид, — она произнесла эту фразу с особой интонацией и даже изобразила в воздухе кавычки пальцами. — Ну, ты понимаешь, не как просто позвать в Хогсмид, а как позвать в Хогсмид. Она смотрела на него с ожиданием, но встретила лишь абсолютно пустой, ничего не выражающий взгляд. Ни тени понимания. — Нет, не знаю, — отрезал Северус. — Ты несешь бессмыслицу. — Она имеет в виду свидание, — со вздохом объяснил Гарри. — Это такая негласная студенческая традиция. Позвать кого-то в Хогсмид значит сделать официальное приглашение на романтическое свидание. Северус на секунду застыл, его сознание совершило короткое, парадоксальное замыкание. Он перевел взгляд с Джинни на Поттера, а затем снова на Джинни, черные глаза сузились в немом вопросе. — О, нет, — Джинни фыркнула, без труда прочитав замешательство друга. — Мы с Гарри начали встречаться еще прошлым летом, — Она взяла Поттера за локоть, короткий, но выразительный жест, без слов обозначавший их связь. — Так что не волнуйся, мы не против дружеской прогулки втроем. Обещаю, что неловких ситуаций не будет. Гарри улыбнулся ей в ответ, и этот обмен взглядами, полный простого взаимопонимания, на мгновение вывел их за пределы реальности Северуса. Они начали говорить о чем-то своем — о предстоящем походе в «Три метлы», о домашнем задании по Трансфигурации, о глупом комментарии во время урока. Снейп двигался рядом, изредка вставляя односложные реплики или короткое мычание, которое можно было принять за согласие или просто подтверждение того, что он еще здесь. Его ответы были чисто автоматическими и работали без участия сознания. Ибо все его внутренние ресурсы были направлены в другое русло. Пока его тело механически шло по дороге в Хогсмид, разум яростно анализировал полученную информацию, перемалывая ее с неожиданной силой. Уизли и Гермиона. Он видел их вместе, но никогда не придавал значения. Теперь же этот факт предстал перед ним в новом не особо приятном свете. Мальчишка. Эмоциональный, неуравновешенный, с интеллектуальными способностями, которые и в подметки не годились ей. Его эмоциональный диапазон был сравним с чайной ложкой, нет, со спичкой — одна вспышка гнева или радости, и все, пепел. А Миона… Она была одним из самых ярких умов своего поколения. Целеустремленная, проницательная, с жаждой знаний, которая была ему понятна на каком-то глубоком, фундаментальном уровне. Мыслительный аппарат такого калибра и этот… этот живчик. Несоответствие было настолько вопиющим, что вызывало почти физическое отторжение. И тут, в самой гуще этого внутреннего критического разбора, из ниоткуда всплыло понимание, что он назвал Гермиону «Мионой». Откуда это взялось? И следующий вопрос, возникший с обжигающей резкостью, заставил его внутренне содрогнуться: Какого черта это все вообще его волнует? Почему судьба Гермионы, ее романтические заблуждения и выбор, явно ошибочный, должны вызывать в нем что-то кроме привычного презрения ко всем этим подростковым глупостям? Это не его дело. Это не должно его касаться. Это абсолютно, на сто процентов его не волнует. Но почему-то волнует. И эта осознанная, грубая констатация факта в собственном сознании была тревожнее любой другой мысли в этот день. Северус продолжал размышлять об этом, но все больше переключался на диалог Поттера и Джинни. Они обсуждали предстоящий матч по квиддичу. Северус никогда не любил этот вид спорта, но желая принять участие в диалоге, собирался указать Поттеру на тактическую ошибку в его размышлениях, как вдруг рефлексы Снейпа, которые он отрабатывал годами, сработали сами собой. Он выхватил палочку из мантии, развернулся и отбил направленное на него заклинание. Тело тут же протестующе заныло, напоминая о том, что ему не следует напрягаться. Северус подумал, что если сейчас заведётся битва, он навряд ли сможет выйти достойным соперником. Но следующее заклинание, летевшее в него, перехватил Гарри. Поттер резким движением заслонил Снейпа собой, его поза стала боевой, палочка наготове. В тот же миг Джинни встала по правую руку от Северуса, создав живой щит, ее палочка была направлена в сторону нападавших. — Что вы творите? — голос Гарри прозвучал резко и властно, не оставляя сомнений в его готовности дать отпор. Северус, стиснув зубы, вышел из-за плеча Поттера. У него не было ни малейшего желания или намерения прятаться за спинами детей. Он тяжело оперся на трость. Стоять было мучительно, каждый мускул горел огнем, но его лицо оставалось маской абсолютного, ледяного спокойствия. Ни одна черта не дрогнула, ни один мускул не выдал агонии. Его взгляд скользнул по нападавшим. Двое. Мужчина и женщина. Оба с палочками наготове. Обычные волшебники, не матерые бойцы. Его внимание зацепилось за обручальные кольца на их пальцах, значит, пара. Он вгляделся в их лица. Черные волосы у мужчины, красные у женщины. Серые, полные ненависти глаза у обоих. — Снейп был Пожирателем смерти! — прохрипел мужчина, его палец дрожал, указывая на Элиаса. — И этот мальчишка его отродье! Он должен ответить за грехи отца! — О Господи, — тихий, почти беззвучный стон сорвался с губ Северуса. В памяти, против воли самого Снейпа, всплыли лица. Он их узнал, не сразу, но узнал. Молодые, подающие надежды маги. Пожиратели смерти пытались завербовать их и, получив отказ, приговорили всю семью к жестокому наказанию. Он присутствовал на казни, не участвовал, не поднимал палочку, но стоял и наблюдал, как убили их маленькую дочь. Он был свидетелем и теперь их ненависть, прорвавшаяся сквозь года, искала хоть какую-то месть. — Северус Снейп был героем! — горячо вступилась Джинни, ее голос звенел от возмущения. — Он спас нас всех! А Элиас даже не его сын! Это просто глупые слухи! — Да он его вылитая копия! — почти закричала женщина, и в ее глазах стояли слезы бессильной ярости. — Он должен ответить! Кто-то должен ответить! Их палочки все еще были направлены на него. Северус понимал, что логика и факты здесь бессильны. Он смотрел в глаза людям, сломанных горем, и видел в них собственное отражение — такое же искаженное болью, вечно преследуемое призраками прошлого. Напряженную тишину, висевшую между двумя сторонами, разорвал нарастающий гул голосов. Студенты, до этого спокойно гулявшие по деревне, начали останавливаться, образуя настороженное полукольцо. Шепот, полный любопытства и страха, пополз по воздуху. Ситуация из частного конфликта стремительно превращалась в публичный скандал. Именно в этот момент по левую руку от Северуса бесшумно встал Люпин. Он не сказал ни слова, не извлек палочку с угрожающим видом, он просто занял позицию, его спокойное, усталое лицо было обращено к нападавшим. Этот молчаливый, но красноречивый жест был понятен без перевода: они встанут горой за своего; никто не тронет ученика Хогвартса. — Отойдите, пожалуйста! Не усугубляйте! — раздался чей-то громкий голос из толпы студентов. — Эта история про сына Снейпа ложь! — уже более уверенно крикнула Джинни, пользуясь тем, что внимание рассеялось. Ее голос, звонкий и четкий, резал воздух. — Вы что, правда верите в бред Скитер? Той самой писательницы, что уверяла всех, будто Снейп — это порождение самого ада? Среди студентов послышались одобрительные возгласы и смешки. Аура мнимой праведности вокруг нападавшей пары дала трещину. — Он… он похож! — уже не так уверенно пробормотал мужчина, но его рука с палочкой медленно опускалась. Давить толпу было опасно, а сочувствие людей было явно не на их стороне. — Миллионы людей похожи! — парировал Гарри, не опуская своей палочки. — И если вы будете нападать на каждого, кто кого-то напоминает, вам придется объявить войну половине магической Британии. Оставьте Элиаса в покое. Женщина смотрела на Северуса уже не с ненавистью, а с какой-то безнадежной, усталой тоской. Слезы, стоявшие в ее глазах, наконец скатились по щекам и она потянула мужа за рукав. — Пошли, Клаус, — тихо, с надломом сказала она. — Это бессмысленно. Мужчина еще секунду постоял, его взгляд скользнул по неподвижному лицу Элиаса, по решительным позам Поттера, Люпина и Уизли, по окружавшей их толпе. Он что-то беззвучно прошептал, резко развернулся, и пара, не сказав больше ни слова, растворилась в боковом переулке, ведшем от главной дороги. Напряжение спало. Студенты, немного пошумев, постепенно стали расходиться, обсуждая случившееся. Северус неподвижно стоял на своем месте, все так же сжимая рукоять трости. Он смотрел в ту сторону, где исчезли двое, но видел не их, а тень маленькой девочки из прошлого. Он глубоко, почти беззвучно вздохнул, чувствуя, как адреналин уступает место привычной, глухой усталости. — Пойдем, — Гарри, нарушив минувшее напряжение, коротко похлопал Северуса по спине между лопаток, жестом приглашая двинуться дальше. — Не обращай на них внимания. Северус вздрогнул от прикосновения, его плечи на мгновение снова напряглись. Он сглотнул ком, вставший в горле, и заставил себя выдохнуть. — Я… Все в норме, — отчеканил он, и его голос вновь обрел привычные сухие, отстраненные нотки. Маска, на мгновение съехавшая, была водворена на место. — Просто не ожидал, что люди настолько сильно верят бредням Скитер. Уму непостижимо. — Ее правда стоит засудить, — проворчал Гарри, с неодобрением глядя вслед удалившимся волшебникам. — Я уже отправил письмо Кингсли, — коротко ухмыльнулся Снейп, и в уголках его губ на мгновение промелькнуло что-то острое и злорадное. — С подробным описанием того, как она год жила в банке. — Супер! — искренне, почти ликующе воскликнула Джинни. — Жду не дождусь, когда эта сучка получит по заслугам. Гарри улыбнулся в ответ своей девушке, затем огляделся. Толпа студентов окончательно рассеялась, растворившись в предвкушении выходного дня. Люпин, убедившись, что угроза миновала, тоже исчез, вероятно, отправившись по своим делам. — Ладно, — Поттер перевел дух, отряхивая мантию от воображаемой грязи. — Куда пойдем? — Нам надо в книжный, — тут же заявила Джинни, решительно ткнув пальцем в сторону Северуса. — Да? — Снейп нахмурился, его брови поползли к переносице. — Ты что, забыл? — Джинни уставилась на него с преувеличенным недоверием. — Мы два часа с тобой спорили, как правильно рисовать мандрагоровый корень в разрезе, а ты заявляешь, что забыл? — Точно, — кивнул Северус, вспоминая их недавнюю дискуссию. — Тогда пойдем. — И не забывай, — с хитрой улыбкой добавила Джинни, уже беря Гарри под локоть и направляясь к знакомому фасаду, — если я права, ты должен мне сливочное пиво. Большую кружку. Прохлада и знакомый запах старой бумаги, кожи и чернил встретили их в книжном магазине. Джинни, не теряя ни секунды, потащила их в отдел травологии. Нужный фолиант — увесистый справочник с подробнейшими цветными иллюстрациями — нашелся быстро. Северус, не говоря ни слова, молча указал на четкий, анатомически точный рисунок мандрагоры, не оставлявший сомнений в том, что был прав. — Черт, — разочарованно выдохнула Джинни, склонившись над страницей. — Ну ладно, признаю поражение. Северус молча кивнул, забирая книгу из ее рук. Пока Джинни с преувеличенной обидой отворачивалась, он подумал, что все равно купит ей сливочное пиво. Спор был спором, но она правда старалась помочь ему доделать учебник и тратила на это драгоценные ночные часы. За это ей полагалось как минимум сливочное пиво. Он положил книгу в свою корзину с твердым намерением купить, чтобы раз и навсегда положить конец подобным спорам в будущем. Пока Джинни переключилась на отдел художественной литературы, пытаясь уговорить Гарри купить ей новую серию романов, которую она «обязательно начнет читать сразу после того, как доберется до тех пяти книг, что лежат у нее на тумбочке», Северус продолжил неспешный обход. Его взгляд выхватывал с полок другие полезные издания: специализированные атласы по зельеварению с акцентом на визуальное распознавание ингредиентов, альбомы с гравюрами редких кристаллов и их магических включений. Он поочередно отправлял их в корзину, мысленно одобряя собранную коллекцию. Тихий, но напряженный голос донесся из-за стеллажа, привлекая внимание Снейпа. Северус замер, делая вид, что изучает гравюры в книге о ядовитых грибах, но все его внимание было приковано к паре в отделе рун. — Но я действительно хочу ее прочесть, Рон, — голос Гермионы звучал сдержанно, но в нем слышалась явная тоска. — Это же новый трактат о применении древних рун в защитной магии! — Да ладно, Гермиона, это же сплошная теория! — Рон отвечал шепотом, но его шепот был полон смутного раздражения. Он нервно провел рукой по волосам. — Никакого практического применения, а стоит как новый дом. — Ты преувеличиваешь, Рон, — ответила она, и в ее тоне послышалась знакомая Снейпу обида человека, чьи интеллектуальные интересы считают неважными. — И не важно, что там нет практики. Это расширяет кругозор! — И что с того? — Рон развел руками, и в его жесте читалась не злоба, а глубокая, врожденная практичность. Для человека, выросшего в бедности, где каждый галеон уходил на самое необходимое, трата таких денег на книгу, не сулящую немедленной выгоды, была немыслимой расточительностью. — Это просто буквы на бумаге. Ты прочтёшь ее за неделю и уберешь на полку. Она слишком дорогая для этого, Мион. Гермиона посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом. Северус видел, как гаснет огонь в ее глазах, сменяясь усталой покорностью. Она не стала спорить дальше. Медленно, почти нежно, она провела пальцами по корешку книги, а затем с тихим вздохом поставила ее обратно на полку. — Ладно, — тихо сказала она. — Ты прав. Это слишком дорого. Они развернулись и молча пошли к выходу. Как только они скрылись за дверью, Северус отложил свой фолиант и быстрыми шагами направился к отделу рун. Его пальцы безошибочно нашли ту самую книгу — толстый том в темном переплете с тиснеными замысловатыми символами. Он взял ее и решительно направился к кассе, не глядя на цену. Расплатившись за все свои покупки, он вышел на улицу, засунув сверток с книгами в потрепанную сумку. Воздух Хогсмида был наполнен смехом и ароматом сладостей. Он тут же заметил Гермиону и Рона. Они стояли неподалеку от входа в «Сладкое королевство», и их молчание было красноречивее любого спора. Северус, не колеблясь, направился к ним. Он подошел так стремительно, что они оба вздрогнули. Не говоря ни слова, он протянул Гермионе книгу. Девушка замерла, уставившись на том, потом на его невозмутимое лицо. Ее губы приоткрылись от изумления. — Я… — начала она. Но Северус просто впихнул ей в руки книгу и, развернувшись, пошел прочь, оставив их в полном недоумении. Он направился к Гарри и Джинни, которые ждали его у входа в книжный. Джинни сжимала в руках новенький роман, а ее лицо озаряла довольная улыбка.