Штрихи

Взрывается шумом, свирепым жгутом Мой мёртвый, скрипучий, разрушенный дом, Я в нём, и вот-вот перемелет огнём Хрипучая, грузная мельница. Сгущается, ёжится, режется мглой, Сжирает горячею едкой волной, Сверкает, ввергая в безудержный вой, И вертится, вертится, вертится. Безумие красок, цветов, голосов — Всё рвётся из тысячи красных голов, Всё режется, рвётся, взрывая покров Литого, цветного безумия. Лишь рыжий я вижу — но в мареве дня, В нелепии злого ночного огня, В безвластии красок мир меркнет, тая Холодный покой полнолуния. Чернеет, дымится, сужается взор, Вздымаются клубы в вечерний простор, Но гуще и гуще, и реже зазор — Кругом беспорядочно стелется. Темнеет — и кубарем катится вниз, Мешаются брусья, зола и карниз; Не чувствуя воздух, я падаю ниц. Всё вертится… Вертится… Вертится… *** Я мокну, я таю, стекаю во мглу, В усталом затишье, в тугую волну Смеркаюсь, сбиваюсь, слепею, тону, Не чувствуя. Мне видится тьма — одинокая тьма, Как мерклая, гиблая, злая тюрьма, Как гулкий поток, как глухая сурьма Безумствия. В агонии, в тлене, в потливом бреду, Я глубже и глубже в забвенье тону, Всё ближе и ближе к пустынному дну, Мертвею я: Ссыпаюсь, смыкаюсь в бездонной глуши, В прозрачной, бессмертной, бесцветной тиши, Прошу же, Велитель, огонь потуши Мучения. Стеклянною дымкой мне холод земной — Всё тлеет, хмуреет, шипит надо мной, Прошу, упокойте рассудок чумной, Погибельный. Ни света, ни звука, ни плоскости дня — Всё тает, мерцает, бежит от меня; Уйми, умоли, белоцвет отгоня Молибельный. Пуста, безразмерна могила вокруг — В ней нет человека теней и потуг, Лишь грешный, бесчувственный, замкнутый круг Прошения. И только просить — сквозь холодную глушь, Сквозь липкую темень, в пространство, наружь — Верните, молю, безобразную тушь Вращения. *** Схожу на берег одичалый, Не оставляя и следа. Мерцает дымная вода, Волной откинувшись скиталой. Вперёд гляжу — пучиной алой Встречает маков череда. Стою. Покорным отголоском Храню холодную печаль, Смотрю пустынным взором вдаль: Одна от дальнего подмостка, Цветной безжизненной полоской Шумит живая киноварь. Перевожу пустые очи: На том конце холодной ночи К воде стекает серый дым: И там, безумен, нелюдим, Стоит чудак, и кто-то прочий Едва дыша, следит за ним. Не тот ли он, что пред кончиной Ко мне просился в старый дом, Что был затем пленён огнём… Не был ли он его причиной? Ну, что ж… Прости, чудной мужчина, Теперь мой дом — на поле том. Душа моя, примкнув к покою, Среди рогоза и ракит В цветущий врезана гранит; Пускай судьбу мою, покроя Своей немеющей водою, Печатью озеро хранит.