Ноктюрн

Много веков назад Северное королевство поглотили чума и войны. Оставшиеся люди бежали, оставляя за собой лишь тонкий шлейф того, что когда-то являлось процветающим королевством. Воды было слишком мало, а еды еще меньше. Многие люди погибали от чахотки, сложившаяся ситуация заставляла население делать нечеловеческие поступки: старцы были оставлены позади, дети брошены. Вместо молитв в небеса кидались проклятьями. Однако посреди этого хаоса случилось воистину чудесное событие: ребенок, оставшийся погибать от голода и жажды, был найден волчицей и вороном. Они приютили маленькое существо, пока… Нет! Нет, нет и нет! Шан Цинхуа громко ругался десять раз минимум в пять минут. У него не было времени на раздумья о том, как вживить в его последнюю сказку старую легенду! У него были проблемы посерьезнее! Как, например, херова снежная буря, ослепившая его средь бела дня в этом чертовом лесу. Он раньше думал, что это хорошая затея. Идея была довольно проста: прийти в лес, немного побродить там днем, подождать, пока придет вдохновение, написать все, что пришло в голову. Легко. Доступно. Видно, он слишком зациклился на этих мыслях. И следующее, что он запомнил — небо было темным и снег падал, как сумасшедший, покрывая следы, что он только что после себя оставил. Если коротко — он потерялся. Шан Цинхуа поправил воротник на своем плаще, пытаясь как можно больше закрыть свое лицо от ледяного ветра. Крупная дрожь пробегала по всему его телу, заставляя остановиться и жалобно завыть. Метель была такой сильной, что он даже не мог держать глаза открытыми и не видел ничего, кроме темных стволов стоящих рядом с ним деревьев. Когда в мире только черное и белое, он перестает казаться своим. Вот черт, подумал он, и ужас поселился в его сердце, Я в полной жопе. Ему нужно было найти укрытие и как можно скорее, потому что так у него будет хотя бы шанс на возвращение в постоялый двор в целости и сохранности, а не на превращение в огромный кусок льда. Поэтому он стал идти быстрее, ну, или, по крайней мере, так быстро, как только мог, потому что его ноги уходили под снег по колено. Он укрылся в самой густой части леса. Деревья расположены там так близко друг к другу, что смогли защитить его от ветра. Кроме того… кроме того, пока он привыкал к тусклому освещению, встретился взглядом с самыми голубыми глазами, которые когда-либо мог видеть. У него ушло ровно три секунды чтобы понять, что эти глаза принадлежат волку. Внезапного приступа страха было достаточно, чтобы его затуманенный мозг обезумел. Он начал убегать еще до того, как осознал это, а кровь громко билась у него в ушах. … ну, конечно. Конечно, в этих лесах обитают волки, и Шан Цинхуа даже о них не спрашивал у людей, ох, боже, он сейчас умрет. Разумеется, он не преодолел и четырех метров, как что-то особенно тяжелое ударило его в спину и снесло его на землю. У Шан Цинхуа перехватило дыхание, и хныканье, вырвавшееся у него изо рта, отражало его страх и боль. Он пытался уползти, пальцы бесполезно вцепились снег и конечности метались во всех направлениях, пытаясь сбросить неподвижный вес на спине. Когда прямо над его головой раздался глубокий рык Шан Цинхуа закричал. Я не хочу умирать. Жаркое дыхание заменило холод на его затылке, и он запаниковал, ведь знал, что уже мертв. Крепко зажмурившись, он только сейчас понял, что плачет и ожидал, когда наступят мгновения боли и темнота. Он ждал. Они не приходили. Наоборот, волк сомкнул зубы на воротнике у Шан Цинхуа и начал тащить его. А? Ледяная почва жестоко царапала его щеку, и он не мог не вздрогнуть, когда очень острый камень впился в его бедро. Наверняка он издал какой-то звук, ведь волк внезапно остановился и отпустил его. Шан Цинхуа медленно поднялся на колени, вздрогнув от того, что даже это ничтожное движение причиняет ему боль, и посмотрел в эти ясные глаза вновь. Затем волк пригнул голову и сделал размашистое движение ею, будто приказывая ему что-то сделать. — Ах… э-эм, ты хочешь, чтобы я что-то сделал? — было странно разговаривать с животным, но выглядел волк умнее, чем остальные волки, и Шан Цинхуа был слишком поражен происходящим, чтобы его это заботило. Волк снова зарычал и толкнул его всем телом, нетерпеливо скрежетал по земле. Новый порыв ледяного ветра пробрал Шан Цинхуа до костей, и он обнаружил, что у него зубы стучат и он всем телом прижимается к густому и теплому меху напротив. Внезапно его мир перевернулся, потому что волк перебросил его через свою спину (и, о господи, волки действительно такие большие?), и ему нужно было держаться, когда животное стало быстро двигаться против ветра. Время и место больше не имели значения. Когда они вошли в самое сердце бури, метель выглядела как тоннель вокруг них. Глаза Шан Цинхуа слезились слишком сильно, потому он просто спрятал лицо на спине у волка, упиваясь легким теплом, что та излучала. Он чувствовал сонливость, и казалось, его пальцы вот-вот отвалятся, а затем внезапно рев ветра стих настолько, что он рискнул оглянуться вокруг, и у него вдруг почти отвалилась челюсть. Поместье. Гребаное поместье посреди гребаного нигде. Волк остановился насколько резко, что Цинхуа просто скатился с его спины прямо в дверь. У него даже не было времени подумать над этим, потому что над его ухом раздался еще один низкий рык, слишком далекий от радостного. Он вошел внутрь не оглядываясь. Пустой холл был заполнен факелами. Со своими ногами, дрожащими так сильно, что едва держали стоя, он с несчастным видом потащил свое замерзшее тело к одному из них, надеясь украсть хотя бы кусочек тепла. Дверь, которую он только что открыл, тихо захлопнулась сама по себе. Внутри никого не было, даже волка. Шан Цинхуа больше не мог удивляться. Он просто прильнул к стене, подтягивая колени к груди в попытках согреться. Однако, затем, по холлу пронесся звук громких шагов. После того, как он застрял в снежной буре, встретился лицом к лицу с огромным волком, и вынужден был ехать на спине этого самого волка в течение часа, он не мог больше беспокоиться. На него упала тень. Он поднял свою голову, готовый плюнуть в лицо целую кучу оскорблений по поводу гостеприимства или чего-то еще, но резко перестал соображать. Перед ним стоял… мужчина. Очень, очень красивый мужчина. Высокий, с широкими плечами, острым подбородком, очерченным длинными черными волосами. И холодные голубые глаза были слишком знакомыми, чтобы не шокировать его. Громкая череда проклятий пронеслась в его кипящем мозгу. — Ты… — Идем, — сказал он своим глубоким, раскатистым голосом, даже не дослушав его. Затем он развернулся, будто думал, что Шан Цинхуа должен следовать за ним без преткновений. Что Цинхуа, собственно, и сделал. Его наверняка съедят, но он охотно идет на эту бойню. Что ему еще делать? Попытаться сбежать, чтобы его грубо вернули на место в следующую же секунду? У него едва хватало сил не отставать от этого человека (волка?), догоняя его широкие шаги. Все его тело болело. В конце концов, они прибыли к нужной двери. Цинхуа уже готовил себя, потому что он ожидал что-то типа тюрьмы или бойни, набравшись смелости войти и распрощаться с жизнью. Однако он увидел, что стоит напротив вполне обыденной комнаты, и был ошеломлен. Комната с диваном, письменным столом, кроватью, и, что важнее, с весело потрескивающим камином. Отбросив всю свою осторожность, он влетает в комнату и ютится возле все еще потрескивающего пламени. Все его тело ужасно болело. Что-то теплое и тяжелое накрыло его плечи, и он перепугался, удивился меховому плащу, который носил тот мужчина, увидев, что сейчас тот надет на него. Какого хера? — А он… эм. Он тебе не нужен? Мужчина усмехнулся. Шан Цинхуа не смог удержаться и скользнул взглядом ниже, прямо на открытые руки и плечи. Свободные одежды, который он носил, никак не могли скрыть мускулы, находящиеся под ней. Это действительно нечестно. — Нет, он мне не нужен. Пытаясь угомонить свои нервы, Цинхуа прильнул к теплому меху и взглянул на своего… спасителя? Похитителя? С его жалкой позиции на полу. Он должен был высоко задрать свою голову, чтобы это сделать. Эти голубые глаза, неотрывно на него смотрящие, действительно вызывали у него тревогу. У него не было сомнений. — Ты… тогда был волком. Если он собрался умирать, то сперва намерен удовлетворить свое любопытство. Мужчина поднял бровь, однако кивнул. Возбужденная дрожь поднялась вдоль позвоночника Цинхуа. — Так значит… местные легенды не врут? Вы король северных лесов? — Я многого не знаю о ваших легендах, — просто ответил он, и ох, боже, нечестно то, как красиво звучал этот глубокий голос. — Но на этой территории я задаю правила. — Невероятно, — выдохнул Шан Цинхуа. Затем, увидев приподнятую бровь, быстро дополнил. — Прошу прощения! Извините, эм, ваше величество? Он совсем не знал, как называть этого волка-мужчину-короля. Это было немного слишком. — Как тебя зовут, человек? — Ах… Шан Цинхуа, мой король. Так. Лучше, хотя и немного неловко. — Меня зовут Мобэй Цзюнь. Почему ты был на моих землях? — Ох, это. В общем, это ясно, что я писатель, — ноль реакции. — Я пишу истории. — Я знаю, кто такой писатель, Шан Цинхуа, — Мобэй Цзюнь звучал уставшим. — Это не объясняет того, что я нашел тебя посреди моего леса. Вот блин. Блин, конечно же, не объясняло! Да что с ним такое сегодня? От холода у него мозг атрофировался? — Прошу прощения! Люди на постоялом дворе говорили о местной легенде, ведающей о северных лесах и его короле — мифическом существе, произошедшем как от волков, так и от человека и… — он еще глубже зарылся в мех под суровым взором. — Я подумал, что могу поискать здесь вдохновения для моей новой истории. Но я, эм, заблудился. В снежную бурю. Я не хотел, чтобы так произошло. — Конечно же нет, — ответил Мобэй Цзюнь насмешливо. Он смотрел на него примерно несколько секунд, прежде чем кивнуть, вероятно удовлетворившись тем, что увидел. — Ты остаешься на ночь, Шан Цинхуа. Я пришлю кого-нибудь осмотреть твои ранения. Поговорим завтра. Это явно был конец. Это также явно означало то, что Шан Цинхуа не разрешалось покидать поместье, однако ему же лучше, ведь метель все еще продолжала выть за окнами. — Мой король! — он не мог не позвать, будь проклят его инстинкт самосохранения. Остановившись в двери, Мобэй Цзюнь взглянул на него через плечо. — Вы… эм, — это было тупо. И просто неуважительно. Да и ему не скажут правды. — Вы съедите меня? Мобэй Цзюнь ухмыльнулся. Шан Цинхуа почувствовал, как его лицо тут же запылало в ответ. Горячо! Слишком горячо! Не честно! — Нет, — сказал он без единой эмоции в голосе. — Люди плохи на вкус. С этими словами Цинхуа остался в комнате один.

***

Просыпался Шан Цинхуа медленно, сначала ощущая мягкое тепло подушки на своей щеке, а затем одеяла, накрывающие его тело. Хотя сон все еще туго оплетал его сознание, он удовлетворенно вздохнул, зарываясь в постель еще глубже. Однако на него внезапно обрушилось осознание. Он резко поднялся, однако тут же об этом пожалел, потому что внезапно дышать стало трудно, и волна головокружения заставила его лечь обратно. Конечно, он был не на том маленьком постоялом дворе, где снял номер. Это может быть и жалкое оправдание, но там определенно не было такой большой кровати. Именно поэтому… это все не сон. Еще ночью, после того как Мобэй Цзюнь оставил его страдать в одиночестве, два человека постучались в дверь. Шан Цинхуа пытался задать им вопросы, но все, что он способен был выведать это то, что они были слугами этого поместья, как и их отцы. Он получил запасной чистый, свежий комплект одежды, также как и воду и еду — и Цинхуа ел практически не жуя, только тогда осознавая, насколько он был голоден. Затем один из них осмотрел его тело с профессиональной точностью и оказал первую медицинскую помощь. Вот с того момента Шан Цинхуа почему-то стал думать, что это очень детальный и странный сон, и провалился в него же. Он положил руку поверх бинтов, наложенных на его щеку, ущипнул внутреннюю сторону запястья. Было больно. Не снится, значит. Сука. Вздыхая, он натянул одеяло поверх носа и посмотрел в окно. Ветер все еще завывал, что было прекрасно слышно даже через плотно закрытые окна. Значит шансов на побег нет. Он решил, что будет ждать, пока кто-нибудь придет. Каждая частичка его тела болела даже от той мысли, что ему придется вставать и осматривать все самостоятельно. Если он и будет умирать, то он хочет умереть как можно удобней. Что удивительно, Мобэй Цзюнь собственной персоной пришел к нему первым через некоторое время. Цинхуа пытался выпрямиться, чтобы не злить оборотня больше, чем надо. — Мой король! Спасибо вам большое за одежду, лекарства и… за все, правда, — он глубоко вдохнул, чувствуя, что начинает путаться в словах. Его грудь ужасно болела. — Сядь, — прозвучал глубокий голос. — У тебя сломаны ребра. Его ребра что… когда это случилось? О да, скорее всего когда его сбросил на землю огромный и тяжелый волк со своей спины. Он был бы рад как-нибудь саркастично это прокомментировать, но слишком сильно хочет жить. Поэтому он послушно рухнул на подушки снова. — Прошу прощения, что доставил вам хлопот, мой король. — Это действительно хлопоты, — после такого строгого тона Шан Цинхуа внутренне весь сжался. — Ах… Я так сожалею, если есть что-то, чем я могу вам отплатить… Я могу быть полезным! Мобэй Цзюнь смотрел на него с сомнением. Он скрестил руки на груди, и Цинхуа заметил, что тот плащ, который на него вчера накинули, сейчас покоится на плечах его короля. На нем он сидел намного лучше. — И что ты можешь? — Я… хм. Я могу помочь… организовать вещи? Он хорошо осознавал, насколько тупо это прозвучало. В его голове это было эффектнее, но поскольку он запутался в словах, то подумал, что от этого никакой пользы Мобэй Цзюню не принесет. Ему вообще нужна была финансовая грамотность, когда он жил так далеко в северных лесах? — Я сделаю все, что вы мне прикажете, мой король, — добавил он слабо. — Я должен решить, что с тобой делать, Шан Цинхуа, — Мобэй Цзюнь не сводил своего непоколебимого взгляда ни на секунду. — Ты знаешь о моем существовании и об этих лесах. Я не могу дать этой информации ускользнуть. — Мой король, я бы никогда… — Избавь меня от своих глупых обещаний, человек, — рыкнул он, показывая зубы, которые были длиннее, чем обычно. — Или ты хочешь сказать, что такой писатель, как ты, в страхе не расскажет все, что знает? Шан Цинхуа почувствовал, как его лицо нагревается от столь брезгливого оклика. Он пристыженно опустил глаза. Мобэй Цзюнь схватил его за подбородок и заставил снова посмотреть вверх. — Ты останешься здесь до тех пор, пока я не решу. Это был самый приказной тон, который Шан Цинхуа когда-либо слышал. Он хотел лишь кивнуть, не подавая голоса, но его лицо все еще больно сжимал в тисках его король. Открывая свои губы, он прохрипел: — Да, — Мобэй Цзюнь хмыкнул, очевидно, удовлетворенный, и отпустил его. — Ты можешь ходить по поместью, мне все равно. Но если ты попытаешься сбежать — я узнаю. И я найду тебя. Ты нежеланный гость. Кровь громко стучала у Цинхуа в ушах. Кивнув и смотря на удаляющую спину Мобэй Цзюня, у него на уме был только один вопрос. Тогда, мой король, почему же ты не убил меня в лесу?

***

После этого он не видел Мобэй Цзюня еще три дня. В то же время, он каким-то образом успел подружиться со всей прислугой поместья. Не то чтобы там было очень много людей, но Шан Цинхуа и сам был не уверен, как все случилось. С тех пор, как он в изолированном месте, ему нечего делать, чтобы развлечься, так что, как только его тело перестало болеть, он стал исследовать дом. В первый день он забрел на кухню. Во второй день он весь вечер потратил на разговоры с прислугой, которая убирала залы, помогая им, как только мог. На третий день он только вернулся в свою комнату после увлекательного разговора о готовке, как Мобэй Цзюнь постучал в его двери. — Мой король! — он тут же подорвался, отпирая ему немного неловко. — Прошу прощения за этот беспорядок, я не знал, что вы придете. — Не важно, — Мобэй Цзюнь смотрел на него с нечитаемым выражением лица, затем его взгляд скользнул на стол, небрежно заваленный стопкой бумаг — Что ты делаешь? — О, это? Я писал. Чтобы убить немного времени, — видя эту морщинку между бровями Мобэй Цзюня, он поспешно дополнил. — Нет, нет! Не о вас! Или об этом месте. Просто… романтичная история в магическом мире. — Мгм, — немилосердный взгляд Мобэй Цзюня тревожил его. — А вы… — Шан Цинхуа отвел руки назад, в размышлениях, была ли это хорошая идея, спрашивать. Но он не мог найти другой причины, чтобы его король вдруг навестил его, когда они не виделись три дня. — Вы уже решили, что делать? — Пока нет, — Мобэй Цзюнь сел на диван, принимая такую позу, в которой он мог легко видеть Цинхуа. Немного поколебавшись, Шан Цинхуа присаживается у своего стола. — Ты разговаривал с людьми. — … да? Это проблема? Все были очень дружелюбны. — Нет. Мои люди сказали, что ты помогал. Шан Цинхуа моргнул, действительно пораженный. Они сказали Мобэй Цзюню? Он многого не сделал, лишь давал некоторые советы о том, как упростить процесс. — Я делал все, на что был способен, мой король. Это меньшее, что я могу сделать с тех пор, пока нахожусь здесь. Это было чистейшей правдой. Кроме ужасного страха, который Мобэй Цзюнь любезно подарил ему в первый день, его жизнь в поместье была вполне уютной. У него была свежая постель и одежда, а еда была во все завтраки, обеды и ужины. Он мог писать много-много, не отвлекаясь! — Хорошо. Повар сказал, что у тебя есть идеи, как сделать кухню более управляемой. Говори, — он выглядел довольным. — Там просто… Я заметил, что мясо составляет большую часть рациона. Что действительно непонятно! Я имел ввиду, учитывая то, что вы… так, в общем, мы посреди морозного леса, так что я предположил, что будет очень непросто достать овощи или что-то в этом роде. Однако это будет возможно, если предпринять некоторые меры предосторожности, и, учитывая регулируемую среду, вы сможете хранить их для более сбалансированного питания. Я тут подумал… Даже не замечая этого, Цинхуа закончил рассказ о своих маленьких идейках, которые пришли ему на ум для улучшения этого места. Когда он осознал, что один болтал все это время, он покраснел и стал рассыпаться в извинениях. Мобэй Цзюнь прервал его соответствующим жестом своей руки. — Достаточно. Теперь понятно, почему ты сказал, что полезен. — … благодарю вас, мой король, — Цинхуа покраснел еще сильнее. Короткий кивок — это все, что он получил в ответ. Мобэй Цзюнь встал и снова смерил его задумчивым взглядом. — Ты можешь помочь моим людям так, как захочешь. Не предавай мое доверие. Эти светлые, голубые глаза удерживали его на месте. Шан Цинхуа старался не дрожать под их напором. Даже присутствие его короля часто действовало ему на нервы. — Да, мой король. — Мои комнаты в другой стороне поместья, если я понадоблюсь тебе. С этими словами он ушел.

***

Последующие дни были… странными, если честно. Шан Цинхуа с головой погрузился в неожиданную, но приятную рутину. Утро он тратил на то, чтобы побродить в округе и поискать вещи, которые он может улучшить, а по вечерам он часто посещал кабинет Мобэй Цзюня. Все началось с того самого дня, когда Цинхуа боязливо рискнул пойти туда, чтобы обсудить его новые идеи. С тех пор это стало ежедневным посещением. Они не говорят о многом, но тишина, что они делили, становилась все более и более расслабленной, и Цинхуа однажды заметил, что теперь ему приятно находится в компании своего короля. Он действительно говорил правду тогда, когда заявил, что не собирается его пожирать. Шан Цинхуа все еще не был уверен, можно ли ждать мучительной смерти от рук своего короля, но такую вероятность было представить все труднее и труднее по истечению дней, а затем и недель. На протяжении этих ночей он писал, как никогда. Изоляция как-то слишком идеально действовала на его креативный разум и его посещали самые разнообразные сюжеты, ему лишь нужно было быть осторожным, чтобы не упоминать там детали о его нынешней жизни. Мобэй Цзюнь тоже писал — иногда — однако это были лишь деловые бумаги. В остальное время он просто усаживался у камина и читал. Это были любимые моменты Цинхуа. Он мог притворяться, что пишет или раздумывает над очередным очень напряженным отрывком, но на самом деле он разглядывал Мобэй Цзюня. Он действительно не мог не делать этого. Теплый свет пламени будто сглаживал острые черты его короля, делая его обманчиво более открытым. Иногда Цинхуа чувствовал, как у него пересыхала глотка, и горячее смущение ползло вверх по его шее. Мобэй постоянно поворачивался в такие моменты и встречался с ним взглядом, заставляя его извиняться и заикаться. Несколько листов его бумаги были неисправимо испорчены чернильными пятнами. Иногда он пытался увидеть Мобэя в виде волка, но лишь издалека. Первый раз это случилось, когда он смотрел в окно, потерянный в своих мыслях, и увидел его на опушке леса — серебро на белоснежном. Он был там всего минуту, а затем просто исчез, потерялся среди деревьев. После этого Цинхуа будет специально смотреть в окно каждый день в это же время, надеясь увидеть эту изящную и элегантную форму снова. Он так и не набрался смелости отважиться попросить его короля превратиться пред ним или задать тот самый волнующий его еще с первой ночи вопрос. Неуверенность в своем будущем, конечно, стала давить на его плечи, ведь даже в золотой клетке узник остается узником. Однажды он подходил к кабинету Мобэй Цзюня, в попытках поднять эту тему, но услышал от слуг, что в поместье прибыли важные гости. Женщина, что рассказала ему об этом поспешила за чаем, который уже ждал на кухне, а Цинхуа последовал за ней, ведь не может не любопытствовать. Он прижал к своей груди кипу бумаг, гадая, кто же эти гости. Мобэй Цзюнь никогда не упоминал о других людях, так что дошло вплоть до того, что Цинхуа задумывался, есть ли у него вообще друзья или родственники. Низкий мужской голос, не принадлежащий Мобэй Цзюню, донесся из кабинета, когда он наконец достиг его. Голос был достаточно тихим, так что он не смог разобрать, о чем именно они говорили. Чувствуя себя виноватым, но слишком любопытным, Шан Цинхуа подкрался к полузакрытой двери и заглянул внутрь. Черный — гласило первое впечатление. Спина, покрытая перьями черными, как ночь — это был плащ, он полагал — струились с широких плеч наземь. И каскад таких же черных волос ниспадал вдоль спины, кудрявых и густых, словно они тоже были перьями. Рядом с ним был мужчина, весь одетый в светло-зеленую одежду, а лицо его было частично закрыто веером. Цинхуа пришел в благоговейный трепет. Это было нереально. Он чувствовал себя так, будто оказался в одной из своих историй последние пару недель. Он так хотел, чтобы эти трое стали говорить громче. Расслышать он мог всего пару слов в одной фразе. Тогда мужчина в зеленом взглянул в сторону двери. Шан Цинхуа быстро юркнул в угол за дверью, опасаясь того, что его раскрыли. Пока биение его сердца учащалось и приходило к нормальному ритму, никто так и не подошел к двери. Единственным изменением была лишь удивленная нотка в их голосах. Чувствуя себя немного лучше, он осмелился взглянуть еще раз. Он был удивлен, когда увидел, что странные гости уже прощались. И был еще более удивлен, когда Мобэй Цзюнь склонил голову человеку в черном. Внезапный порыв ветра в лицо Цинхуа, и последней вещью, что он увидел перед тем, как закрыть свои глаза, как мужчина в черном положил руку на талию мужчины в зеленом. Ветер усилился, комнату наполнили звуки хлопанья крыльев, и прекратился так же внезапно. Цинхуа медленно опустил инстинктивно поднятую в попытках защитить себя руку. На месте, где только что стояли два гостя, медленно опускалось черное перо. Мобэй Цзюнь сидел за своим столом и смотрел на него. В упор. Цинхуа почувствовал, как его ноги дрожат. Он не мог спрятаться и притвориться, что ничего сейчас не видел — было слишком заметно, что его раскрыли. Остановило его от падения на колени и срочных извинений только то, что выражение у его короля на лице было задумчивым, не злым. По крайней мере, сейчас. — Входи, Шан Цинхуа. — М-мой король, я прошу прощения, я не хотел подслушивать, я просто сюда шел, как и всегда, а дверь была открыта, и мне было немного любопытно… но! Я ничего не слышал! — Я знаю. — И я… а? — Я знаю, что ты ничего не слышал. Приступай к работе. Мобэй Цзюнь, очевидно, хотел, чтобы этот вечер был обыденным и будничным. Шан Цинхуа честно терпел чуть меньше десяти минут, пока его потребность задать кучу вопросов стала невыносимой. Ерзая на своем месте, он взглянул на Мобэй Цзюня. Тот также выглядел слегка растерянным, смотрел куда-то вдаль с пустым выражением на своем лице, слегка хмурясь. — Хм, мой король? Могу ли я задать вам вопрос? — Говори, — Мобэй посмотрел на него. — Кто были эти люди? Если я могу знать. — Господин Ло и его супруг. Цинхуа моргнул. Эти имена ничего ему не сказали, если честно. — Ты должен знать Ло Бинхэ, как Ворона. Они прибыли поговорить со мной о тебе. О. О! Ворон из легенд! Ну конечно, как он мог забыть? Ворон и волк везде упоминались вместе. Но что важнее… — Обо мне? — Мгм. — И вы… сделали вывод? — Пока нет, — Мобэй Цзюнь одарил его задумчивым взором. Плечи Шан Цинхуа поникли. Все еще узник. Это было не так уж и плохо, но он стал бояться, что ему придется провести всю свою оставшуюся жизнь в этом заключении. — Есть ли у тебя люди, ждущие тебя там? — … Нет, их нет, — пожал он плечами, смотря на свои несколько написанных предложений на бумаге. Не похоже, что у него была большая семья, если начать сначала, да и большинство из них уже умерло по тем или иным причинам. У него были родственники, но он навещал их раз или два в год. Он никогда не женился, его прежняя жизнь и интересы не привлекали много друзей. Он не был одинок, по сути. Но не мог отрицать, что те недели, проведенные в компании волчьего короля и его людей, были самыми интересными в его жизни. — Если моего короля беспокоит, что кто-то пойдет меня искать, то этого не произойдет. Мобэй Цзюнь не выглядел счастливым, но все равно кивнул. После этого они тихо вернулись к работе. Цинхуа же не мог сосредоточиться. У него все еще было много вопросов, перекатывающихся в его сознании, и слишком много сложных эмоций. И сконцентрированное лицо Мобэй Цзюня процессу не помогало. Наконец, с глубоким вздохом, он отложил тушь и собрал всю свою храбрость до последней капли. — Мой Король, можно спросить? — Спрашивай. Он сжал руки, проглотил ком в горле. — Той ночью в лесу… почему вы не убили меня? Или… Вы могли бы оставить меня умирать там. Вы не должны были спасать меня, давать кров, одежду и еду. Я знаю, что мое пребывание здесь — это огромная проблема для вас. Тогда… почему? Мобэй Цзюнь не отвечал. Цинхуа старательно смотрел на чернильные пятна на его документах, становясь все беспокойнее с каждой пройденной минутой, думая, что не стоило это спрашивать. Мобэй Цзюнь наверняка решит, что не нужно ему все-таки тут ошиваться. Может быть он согласится с тем, что убить его было лучшим решением и прямо сейчас исправит свою ошибку. Только когда он начал чувствовать головокружение от беспокойства, Мобэй Цзюнь встал и подошел к окну. — Ты помнишь легенду, о которой мне рассказывал? — удивившись, Цинхуа поднял голову, чтобы встретиться взглядами с его королем. — Да? — В каждой легенде есть зерно правды. Моя семья — наследники волчьего духа, так же, как и семья Ло Бинхэ произошла от ворона. Нас было больше, давным-давно. Однако по истечении времени наши семьи становились все меньше, как и территория. Это было самой длинной фразой, которую Мобэй когда-либо говорил. Он завороженно слушал. — Даже если мы стали легендой, наша обязанность — стеречь эти леса. Ты понимаешь, что это значит? — Я думаю, да. Вы… защитники? — медленно кивнул Цинхуа. — Наших людей и территории, да. Слишком много времени прошло с тех пор, как люди отважились пересечь мои леса. Внезапные и сильные снежные бури держали всех на расстоянии. — О… я об этом не знал. — Видно, — изогнулись в усмешке губы Мобэя. Задыхаясь от смеха, Цинхуа впервые почувствовал себя легче за последние недели. — Прошу прощения, мой король, за то, что доставил вам много неудобств. — Ты полезен. Останешься здесь, пока я не решу, что делать. — Да, мой король.

***

У Мобэй Цзюня была привычка бесшумно подкрадываться сзади, появляясь будто из ниоткуда в поле зрения Шан Цинхуа, и тот едва не выпрыгивает из своей кожи. Цинхуа действительно не знал когда это началось или как долго это продолжается, но его бедное сердце уже не выдерживает. Это заставляет его чувствовать себя… не то чтобы некомфортно, но каждая клеточка его тела ощущалась совсем по-другому, стоит его королю очередной раз вторгнуться в его личное пространство. Больше, чем часто он напоминал себе, что это нормально, чувствовать возбуждение в таких случаях, потому что Мобэй Цзюнь был очень, очень красивым мужчиной. Слишком красивым. Да ради всего святого, он выглядел, как одна из его недавних ночных фантазий! Шан Цинхуа лишь человек! В любом случае, держать себя в руках становилось все труднее и труднее. Как и сейчас, с Мобэй Цзюнем, смотрящим на бумаги через его плечо, а кончики его волос щекотали шею Цинхуа и оставляли после себя нелепый жар. Не могут ли высшие силы сжалиться над его бедной душенькой? Это было действительно странно, потому что Мобэй так больше ни с кем не делал, но это, возможно, просто потому, что все остальные люди, жившие в доме, уже заслужили его доверие, работая с его королем поколениями. Мобэй Цзюню вовсе не нужно было напоминать им, что они под наблюдением. — М-мой король? — пробормотал он, стараясь не фокусироваться на запахе снега и сосен, что окружал его. — Мгм. Хорошая работа. — Спасибо. Он облегченно выдохнул, когда его король, нависший над ним, отступил. Мобэй Цзюнь сел обратно за стол, фокусируясь на работе. У Цинхуа выдался момент успокоить свое предательское тело. Он не может скучать по этому запаху уже сейчас! Да что с ним такое?! — Могу ли я кое-что спросить, мой король? — чтобы отвлечь себя от опасных мыслей, он решил удовлетворить свой длинный нос. — Мгм. — Почему вы рассказали господину Ло о… о моем положении? С Мобэем говорить было несложно, что достаточно удивительно. Его характер не был взрывным, скорее похожим на ледник, который неуклонно рос в размерах, до тех пор, пока его уже невозможно было сдержать. Именно поэтому Цинхуа мог задавать ему кучу бесящих вопросов, и ему чаще отвечали, чем нет. Вещи, которые Цинхуа считал бесстыдными и наглыми не оказывали никакого влияния на его короля. Если вопрос покажется ему неприятным, то он, вероятно, одарит мелкого человечишку настолько ледяным взглядом, что Шан Цинхуа кажется, что его на месте убьют, если он будет настаивать на ответе. В таком случае лучше поспешно извинится и никогда в жизни больше эту тему не поднимать. На этот раз Мобэй Цзюнь отложил свою кисть и немного обдумал вопрос. — Господин Ло могущественен, — в конце концов сказал он. — А его супруг человек. Его супруг…? О. О. — О, — он облизал губы, смущенный по необъяснимым причинам. — Он тоже был человеком, заблудившимся на территории Ло Бинхэ? — Нет. Шэнь Цинцю был особым случаем, — фыркнул он. Цинхуа методом проб и ошибок уже узнал, когда он мог расспрашивать о деталях, а когда этого делать не стоило. Мобэй Цзюнь сейчас не хотел вдаваться в подробности, поэтому он лишь кивнул в ответ и пытался умерить свое любопытство. Это было интересно. Он помнил, что Мобэй Цзюнь… не то, чтобы поклонился Ло Бинхэ, но точно показал разницу между ними. Был ли этот Ло Бинхэ сильнее, чем его король? Да и что за «особый случай» в лице Шэнь Цинцю? После короткого промежутка времени, Мобэй Цзюнь встал. Цинхуа моргнул, замечая, что уже поздний вечер и свет быстро меркнул. — Я ухожу. Вернусь через час. — Да, мой король. Наблюдая, как он уходит из комнаты, Цинхуа думал, как же по-домашнему выглядит эта сцена. Это также не было редкостью. Случалось практически каждый день, или, по крайней мере, каждый раз, когда Цинхуа засиживался в кабинете его короля допоздна. Мобэй Цзюнь каждый раз уходил, наверное, в лес, в его волчьей форме и возвращался ровно тогда, когда сказал, что вернется. С ним приходили и снежные бури. Он толком и не знал, было ли это природным явлением, или Мобэй Цзюнь их сам вызывал. Однако он знал, что ветер тревожно завывал тогда, когда серебристый волк приближался. Прошел день, его нигде не было видно, лишь один раз прозвучал волчий вой. Цинхуа вздохнул, раздумывая над этими переменами. Возможно, Мобэй Цзюнь просто столкнулся с какой-то проблемой…? Или просто занимался обычными волчьими делами, мало ли. Но этого раньше никогда не случалось. С пройденной минутой Цинхуа становился все более нервным и обеспокоенным. Его король сказал час, и он никогда еще не ошибался с временем. Иногда он называл долгий промежуток, иногда короткий, но он всегда возвращался ровно в то время, которое указал. Шан Цинхуа старался игнорировать растущее ощущение тревоги внизу его живота. Мобэй Цзюнь более чем способен защитить себя, он же король этих лесов, никто не знает их также хорошо, как он. Цинхуа перестал беспокойно ходить по комнате. Однако, когда прошло более, чем полтора часа, и знакомый силуэт волка так и не появился, он больше не мог сидеть без дела. Это было очень глупо. Он был в курсе, но все равно натянул на ноги сапоги и накинул плащ. Это было иррационально и попросту самоубийством, признал он, когда пересек двери поместья и сделал шаг наружу, прямо в сердце бушующего шторма. Может быть Мобэй Цзюнь вернется через минуту и подумает, что он пытался сбежать. Он поверит, что Цинхуа пытался уйти, и на этот раз наверняка выследит его, чтобы поймать и убить. Это практически заставило его прекратить свои поиски. Однако его шестое чувство было слишком сильным, что взять и проигнорировать. Стиснув челюсти, он глубже зарылся в плащ и ветер подтолкнул его к лесу. Он понятия не имел, куда ему идти даже. Он бродил, выкрикивая имя своего короля сквозь снежную бурю, в надеждах на то, что каким-то образом его услышат. Холод был безжалостным. Спустя какое-то время, у Цинхуа стали неметь конечности. Он все еще продолжал поиски. Покачиваясь и тяжело волоча свои ноги на свежем снегу, он становился все отчаяннее с каждой пройденной секундой, пока не поскользнулся. Он никак не мог заметить, не в тени всех этих деревьев и ветра, с сумасшедшей силой дующего ему в лицо, но там, где должна была быть земля, его нога повстречалась лишь с воздухом. И Цинхуа провалился вниз, к счастью, в маленькое ущелье, инстинктивно пытаясь схватиться за что-нибудь, что-либо, и вскрикнул от боли из-за неожиданного падения на стылую землю. Через несколько секунд, показавшихся ему вечностью, он скатился и тут же попытался встать на колени. Вспышка адреналина, по крайней мере, хотя бы немного разбудила его мозг. — Ты что-нибудь слышал? Цинхуа застыл, не ожидавший чужого голоса. — Кроме ебучего ветра? Это, наверное, куча снега, упавшего с какого-нибудь дерева. Давай закончим уже быстрее, пока эта тварь не проснулась. Ужас пробрал Цинхуа до костей. Стараясь быть как можно незаметнее, он пополз в направлении этих голосов, пока не увидел спины двух людей. Один из них размахивал длинным ножом, направляясь… о боги, к телу распростертого на земле огромного волка. Он не двигался, но открытые светлые голубые глаза как-то странно, невозможно смотрели на Цинхуа. Этого не может быть. Снова, он снова не знал, что ему делать. Не знал, что он может сделать. Но его король не двигался, даже когда мужчина приближался к нему с этим острым, злостным ножом, очевидно пытаясь убить его. Он сделал единственное, что пришло ему в голову за это короткое мгновение. Схватив сломанную ветку, которая лежала недалеко от него, Шан Цинхуа резко встал и побежал к двум охотникам, крича как сумасшедший. Это их отвлекло, и это удивительно, но эффект неожиданности сработал, и Цинхуа даже смог нанести один удар, прямо в руку, державшую нож. Так не могло продолжаться, естественно. Цинхуа был писателем, не каким-нибудь там воином, и это не было сказкой, где он мог обрести второе дыхание и прогнать злых дядек, спасая своего короля. Но ему удалось отвлечь их внимание от волка. Он брыкался, кричал и дергал руками так сильно, что нужно было сразу два мужчины, чтобы его утихомирить. Первый удар пришелся в солнечное сплетение, и весь воздух выкинуло из легких, он упал на колени. С того мгновения Шан Цинхуа помнил только боль, проклятия и удары ног, сыпавшиеся сверху. Затем низкий, угрожающий рык. Удары прекратились и на этот раз начались панические крики. — Хватит! Перестань, перестань, перестань, ты идиот, просто возьми снотворное! Что-то тяжелое упало наземь аккурат рядом с Цинхуа со шлепком, и он медленно отпустил свои руки, которые инстинктивно поднял, чтобы защитить голову. Безжизненное лицо мужчины лежало меньше чем в метре от него, глаза дикие и смотрели вдаль. Лапа, почти такая же большая, как его голова, давила прямо на его неестественно вывернутую шею. Мобэй Цзюнь снова зарычал, прыгнул. У Шан Цинхуа уже не было сил и воли, чтобы повернуть голову и посмотреть. Он услышал влажный приглушенный звук, затем еще одно тело, упавшее на землю. После был только ветер. Все произошло слишком быстро, и он даже не успел все осознать. Огромная морда волка, теперь уже слегка красная, наклонилась прямо над ним и уткнулась влажным носом в его лицо. Цинхуа почувствовал, как беззвучный, слегка истерический смех вырвался из его горла. — Мой король, — прохрипел он. — Ты живой! Мобэй Цзюнь вздохнул и наклонился к нему, точь-в-точь также, как в первый раз, в ту самую ночь. На этот раз Цинхуа взобрался на спину короля без колебаний, зарываясь в мех. Ах, подумал он, и сильнее приник к теплу, я замерзаю. Было трудно не проваливаться в небытие, но ему нужно было поддерживать свое сознание. К счастью, поездка была недолгой, потому что Мобэй решил отвезти их в ближайшую пещеру, а не в имение. Когда Цинхуа оказался на земле, у него стучали зубы от холода, и сам он дрожал. Он был рад, что ледяной ветер не мог достать до них глубоко под землей, особенно потому, что шторм достиг своего пика. Его плащ был мокрым и тяжело свисал с его плеч. Мобэй Цзюнь схватил его в рот (и еб твою мать, эти клыки были Шан Цинхуа с руку) и тянул до тех пор, пока Цинхуа не понял намек и не снял его. Незамедлительно волк свернулся вокруг него калачиком. Он был достаточно большим, чтобы закрыть его от ветра, и тепло, исходившее от его тела и меха, так хорошо грело, что Цинхуа даже не раздумывая прижался ближе. Мобэй, кажется, был доволен этим, потому издал низкий рокочущий звук, и шевельнул хвостом, сделав импровизированное одеяло для человека. Цинхуа был так измотан, что не успел даже один вопрос задать, прежде чем провалился в сон.

***

Он просыпался медленно, встречая тепло и мягкий рассвет. У него примерно минута ушла на то, чтобы вспомнить что случилось вчерашним вечером и где он вообще. Твердая земля никак не походила на мягкую подушку, на которой он сейчас лежал, и его матрас поднимался и опускался с регулярным, комфортным ритмом. Он пытался выровняться и сесть, но тупая боль, распространившаяся по телу, была острым напоминанием событий прошлой ночи. Это значит, что то, на чём он спал… Он даже не успел закончить свою мысль, как влажная морда уткнулась ему в лицо. Он не смог сдержаться и захихикал. Сейчас, уже полностью проснувшись, Шан Цинхуа сел и досконально рассмотрел свое окружение. Когда Мобэй притащил его в эту пещеру вчера, он был слишком слаб чтобы полностью осознать, где они находятся, но признал, что это была всего-навсего дыра в скале. И что намного важнее… он чувствовал, как его предательское сердце забилось быстрее, как только он посмотрел в глаза волку. У него толком не было возможности взглянуть на своего короля в волчьем обличии в первую ночь, потому что тогда он был слишком напуган, чтобы заострять на чем-то внимание. Сейчас, однако, когда у него было много времени и смелости, которая, скорее всего была, потому что он только проснулся и от фамильярности обстановки, Шан Цинхуа позволил себе смотреть. Мобэй Цзюнь был великолепен. Его серебряный мех отражал утренние лучи, как свежий горный ручей и изгибы его тела, лениво уложенного на землю, говорили о легкости, которую было трудно оценить по достоинству в его человеческом теле. Цинхуа рассеянно провел рукой по его спине, поражаясь толщине его шерсти. Затем, заметив розовые следы возле его рта, он вспомнил внезапно, как легко он убил тех людей. Эта мысль должна была заставить Цинхуа почувствовать себя намного более некомфортно, но он все еще помнил удары, непрерывно сыплющиеся на него, как капли дождя и помнил ужас от наблюдения за охотником, который приближался к его королю с ножом. Он сглотнул, а Мобэй продолжал наблюдать за ним со странно терпеливыми и довольными глазами. Цинхуа пришел в себя от внезапного осознания. — Мой король! — вскрикнул он встревоженно, хватаясь за огромное тело волка перед собой. — Вы не ушиблись?! Вы ранены, они что-то вчера вам сделали?.. Мобэй фыркнул, и этот звук прозвучал чрезвычайно странно для такого большого зверя, и подставил голову под руку Цинхуа, эффективно прерывая его фанатичные рандомные поиски ранений. Мокрая морда внезапно прижалась к нижней части его челюсти. Цинхуа вскинулся, затем рассмеялся, положил ладонь на мех волчьей макушки. — Мой король, что вы… И внезапно, как по щелчку, действительно будто из ниоткуда, перед ним больше не было волка. Это был все еще его король, но в человеческой форме, а еще он был очень, очень голый. Его смех умер еще в глотке так же внезапно, как начался, а вместо него по телу прошлась волна жара. У него горело лицо. — Я не ранен, — прозвучал знакомый низкий голос. — М-м-мой король… о боже, я имел ввиду, я…! Он тут же пошел на попятную, в попытках отползти назад, пока заикался, и не смотреть вниз (о господи, ни в коем случае не смотреть вниз, ты что, смерти хочешь?) только для того, чтобы его тут же притянули назад, обхватив при этом за талию. Цинхуа почувствовал, как его душа оставила тело. Он был… Мобэй Цзюнь… он сейчас… он был на коленях у своего короля. Он очень голый, мускулистый, дикий, ужасно привлекательный король, который, казалось, вообще не смущался того, что на нем сейчас нет ни кусочка ткани. — Мой король, я покорнейше прошу прощения, я думаю вы были вынуждены это сделать, мне надо идти, я не могу… — Прекрати дергаться, — прервал Мобэй. Затем он начал трогать его чувствительные места. Новые попытки Цинхуа сбежать встречали еще большее сопротивление, потому что Мобэй отказывался его пускать и крепче обнимал. Шан Цинхуа уже не смог сдержать маленький болезненный писк. То, как король прижал его к своей груди, в конце концов убьет его, он был уверен, именно это и станет причиной его смерти. — Хватит, ты ранен. И не было никаких сомнений, что он заметил… — Прошу прощения, мой король, но вы слишком красивы! Вот блять. Он прокричал об этом, да? Он взглянул вверх, и встретился с глазами, полными вопросов и недоумения. — Да? Это проблема? — …а? — Я знаю, что красив. Это нормальная реакция твоего тела. Мог ли кто-нибудь или что-нибудь, пожалуйста, материализоваться прямо сейчас и здесь и увести его туда, где он не будет чувствовать и крохи смущения? Он уверен, что сейчас его лицо температурой сравнилось с активным вулканом. — Или… — добавил Мобэй, все еще держа его близко. Цинхуа заметил, что его руки все еще неловко висели в воздухе, потом что он боялся коснуться даже малюсенького участка этого прекрасного тела. — Ты хочешь, чтобы за тобой ухаживали? Что он там хочет?! — …что? — Ты хочешь, чтобы за тобой ухаживали, Шан Цинхуа? — лицо Мобэя уже стало немного раздражительным. Фразу он прорычал, делая ударение на каждом слове. Цинхуа тупо смотрел на него, не догоняя вообще. — … может и нет. Было что-то в тоне Мобэй Цзюня, что-то непостижимо близкое к разочарованию, и это вывело Цинхуа из ступора. Он схватился за плечи Мобэя и подвинул его, чтобы заглянуть в глаза. Затем, смущаясь, он обвел взглядом пещеру. — Подожди. Я имел ввиду, ты… ты хочешь, мой король? — его голос звучал очень тихо даже для него самого, почти испуганно. — Зачем мне еще спрашивать? — Я… я не знаю! — Твой ответ? — …ах. Ох. Так. Все скорее всего было бы проще, если бы он не был прижат к голой груди. Может быть, просто может быть, его мозг не был бы так затуманен. — «Так» что? — Так… я думаю… если мой король не против… я тоже… не возражаю… Это действительно происходило? Однако, когда Мобэй Цзюнь взял его подбородок в свободную руку, чтобы Цинхуа взглянул на него, то счастливым не выглядел. — Это не обязанность, Шан Цинхуа, — прозвучал он сердито. — Я не раню тебя, если ты захочешь отказаться, если это то, что тебя тревожит. Цинхуа моргнул. Он чувствовал, что ему трудно поддерживать разговор, но не знал была ли эта проблема в нем или в чем-то другом. — Что? Нет, я знаю, что вы меня не обидите. Ну, я знаю это теперь, по крайней мере. Просто это… — Прекрати оставлять предложения незаконченными. У людей есть ритуалы ухаживания? Отвечай, — Он почувствовал, как истерический смех вырывается из его груди. — И это тоже не так! Я просто имел ввиду это, — он указал рукой на наготу Мобэй Цзюня и его компрометирующую позу. — Это не то, чтобы ритуал ухаживания, но! Дело в том, что вы король! И красивый! А я просто… просто человек, плохой автор, который ничего не может дать взамен, да и, если честно, все это реальным не ощущается и… Его быстро прервали рукой, положив ее на его рот. Мобэй Цзюнь покачал головой, выглядя смущенным и слегка задетым. — Ерунда. Я тебя не об этом спрашивал. Я спросил, хочешь ли ты, чтобы я ухаживал за тобой. Цинхуа почувствовал, как его лицо снова теплеет. Его горло снова пересохло, так что он мог только кивнуть. Мобэй Цзюнь издал низкий урчащий звук, кивнул довольно, и только тогда Цинхуа заметил, что его руки все еще лежат на плечах его короля. Взгляд его упал, и он увидел, что не может перестать водить пальцами по груди Мобэй Цзюня. У Шан Цинхуа перехватило дыхание. — Я могу учуять запах твоего возбуждения, — Мобэй потянулся и глубоко вдохнул, уткнувшись носом в его шею. Цинхуа почувствовал смущение от ужасного звука, который он не сдержал. — Ах… мой король… Он сглотнул, чувствуя свой пульс прямо под чужими холодными губами, и откинул голову, освобождая своему королю пространство. Боже, как же он хотел. Мобэй покрепче сжал руки, все еще лежащие на его талии, усилив объятия, и зарычал, прижимаясь губами к предложенной шее в открытом поцелуе. — Цинхуа… ты знаешь, что означает этот жест? Он должен был сбросить пелену возбуждения с себя, на секунду смущенный вопросом. Смысл пришел к нему спешно, заставив задыхаться, потому что он осознал, что его король был не только человеком, но и волком. — Ах… подчинение? — облизав губы, выдохнул он, почувствовал, как Мобэй кивнул, едва заметно прижался зубами к его горлу. — Ты разрешаешь мне? — Цинхуа еще дальше отодвинул голову, тяжело дыша. Черт, черт… — Да. Он застонал, крепче сжимая плечи Мобэй Цзюня, почувствовав, как к спине прижимается что-то твердое. Губы Мобэя приоткрылись, и он резко сжал зубы, и у Цинхуа не осталось ни единой мысли. Мобэй кусал и сосал его шею, удерживая маленькое тельце напротив своего, и Цинхуа стал задыхаться даже от этого. Он был полностью тверд и тек так, что просачивалось сквозь штаны, не в силах не тереться о пресс Мобэй Цзюня. — Мой король, — заскулил он, впиваясь ногтями в его плечи. — Прошу. Глубокий рык в качестве ответа. Мобэй взял его за щеку одной рукой, и у Цинхуа было время поймать вспышку голубого своим взглядом, прежде чем чужие губы накрыли его собственные, язык раздвинул их и скользнул внутрь. Он будто тонул. Мобэй быстро расправился с его поясом. Цинхуа вздрогнул, когда холодный воздух коснулся его разгоряченной спины, но затем сильная рука проскользнула ему в штаны и сжала член, и все, о чем он мог думать с того момента, было его возбуждением. Его короткие и резкие толчки только заставляли течь еще сильнее, и он вскрикнул от того, что его язык засосали и раздразнили острые зубы. Мобэй одобрительно зарычал и надавил на член сильнее. Еще одна вспышка возбуждения пробежала по позвоночнику Шан Цинхуа, когда он вдруг понял, что у Мобэя рука была достаточно большой, чтобы почти полностью его накрыть. Он глотнул воздуха и обхватил плечи своего короля, изо всех сил вцепившись в него. Мобэй не хотел дразнить его. Он несколько раз провел большим пальцем под головкой, собирая больше смазки, чтобы легче скользить рукой, сжал его сильно и грязно. С резким поворотом запястья в конце каждого толчка он извлекал стоны, которые становились все громче и громче. Удовольствие Цинхуа разрасталось так быстро, что ему было трудно дышать. — М-мой король, нет… ах. Он весь дрожал. - Да, — рыкнул Мобэй, поставив новую метку под челюстью Цинхуа. Тот сдался и прижался к коленям своего короля сильнее, почувствовав, как по его заднице сквозь одежду волочился тяжелый член и толчок был достаточно сильным, чтобы заставить его задохнуться жалким звуком, и чтобы Мобэй сжал его в кулаке. Он стал неосознанно умолять. Мобэй Цзюнь еще раз с грубым нажимом провел большим пальцем прямо под головкой и убрал его. Белые полосы покрывали грудь его короля, пока тот все еще поглаживал его во время оргазма. Все его тело трясло так сильно, что Мобэю нужно было самому удерживать его в вертикальном положении. Когда Цинхуа медленно приходил в себя после одного из лучших оргазмов во всей его жизни, то открыл глаза и увидел, что Мобэй лижет собственную руку. Наблюдая, как язык кружит вокруг длинный грязных пальцев, его член снова дернулся в жалкой попытке встать. — Мой король. Он чувствовал себя удовлетворенным. Твердый член его короля все еще прижимался к его спине, но того, похоже, это не беспокоило. Цинхуа дернул бедрами и от этого ощущения у него перехватило дыхание. Мобэй Цзюнь облизал все свои пальцы и придвинулся к лицу Цинхуа чтобы целовать его долго и грязно. — Мой король, вы… прошу, позвольте мне. — Нет, — он выдохнул ему рот, поглаживая нижнюю губу Цинхуа. — Мы возвращаемся. Я хочу тебя. Цинхуа смутился и задрожал.

***

Возвращение обратно в поместье было размытым. Снег больше не падал, и робкое солнце выглядывало из-за облаков, но Цинхуа сейчас никак не мог думать о его окружении. Ему казалось, что он попал в свою самую длинную и дикую выдумку. Однако теплое тело волка под ним ощущалось более чем реально, его мускулы двигались при каждом прыжке, напоминая о том, как силен Мобэй в каждой своей форме. Если совсем уж честно, он снова и снова возвращался к тем воспоминаниям в пещере, как его король держал его ровно и прямо, как гладил его быстро и развязно, как глубоко целовал его и никак не мог насытиться. Он попытался вспомнить ощущение твердого члена, трущегося об его задницу, и укусил губу, чтобы сдержать стон из-за предвкушения, что он это примет. Черт, у него опять встал. Волк под ним зарычал и побежал быстрее. Они прибыли прямо в спальню Мобэй Цзюня, преодолевая часть поместья, где они проводили кучу теплых вечеров. Цинхуа спешился, оглядываясь вокруг, и возбуждение было временно оставлено без внимания пред лицом любопытства. Все, что он успел разглядеть, это общее ощущение воздержанности, старая мебель и ничего лишнего, прежде чем широкая грудь прижалась к его спине, снова привлекая его внимание. Мобэй схватил его за бедра, почти обхватив талию, и от этой единой мысли у Цинхуа прокатилась волна возбуждения по телу. — Мой король… — Ложись. Цинхуа поспешил выполнить приказ. Когда он оглянулся, его сердце бешено колотилось в предвкушении, глаза расширились. Мобэй стоял перед ним уже голый и бесстыдный, весь из мускулов и плохо сдерживаемой силы. Он позволил взгляду спуститься ниже длинных волос, касающихся широких плеч, по широкой груди и животу, пока не… Ох. Ох, блять. Что же, это, наверное, невежливо, брать и смотреть вот так, не отрываясь, но Цинхуа ничего не мог поделать с собой и почувствовал, как последние крохи разума его покидают. Если проще, член, устроившийся чуть ниже черных волос, был самым лучшим, что Цинхуа когда-либо видел. Не то, что он видел их прямо много, но все равно… Мобэй Цзюнь, даже не до конца вставший, каким и был на тот момент, был большим. И толстым. И великолепным. И всем, о чем он мог мечтать по ночам. У Цинхуа внезапно пересохло горло. Когда он наконец оторвал свой дикий взгляд от члена его короля, увидел, что Мобэй на него пялился с довольным лицом, и предательская ухмылка украсила его губы. — Мой король… ты мне нужен. Глаза Мобэй Цзюня потемнели. Он приблизился к кровати в два длинных шага и быстро расправился с испорченной одеждой Цинхуа, нетерпеливо ее срывая с легкостью, которая никак не помогала успокоить жар в животе Шан Цинхуа. Затем он остановился. Цинхуа заскулил, выгнул спину в попытках снова прижаться к этим великолепным рукам, каждая частичка его осознанности была выброшена из окна. Мобэй лишь нахмурился, странный огонек промелькнул у него в глазах. — Сиди смирно. Прикосновение пальцев, самыми кончиками, к его разгоряченной коже было удивительно нежным, однако тогда Мобэй рыкнул и надавил сильнее, вызвав болезненный вдох, и тогда Цинхуа понял почему. На его бока и руки приземлялись пинки и удары тех двух охотников. Цинхуа попытался отодвинуться и закрыть их. — А, это. Ничего страшного, я серьезно… — Стой, — Мобэй Взял его за запястья, изучая его тело с особенным вниманием, что заставило Цинхуа поежиться. Он потерся носом по каждому ушибу, вдыхая глубоко и высунул язык, попробовав. — Это не очень серьезные ранения, — сказал он в конце и посмотрел ему в глаза. — Д-да? А как вы… — щеки у Цинхуа горели. — Я могу почуять запах твоей крови под кожей. — … о, вау. Отлично Он издал довольный звук в ответ, а затем вернулся к своему занятию и лизнул его кожу на груди, следуя контуру его тела. Цинхуа вздрогнул, когда язык скользнул по соску. — Больше никто тебя не ранит, Цинхуа. — Мой король… — Никто. Сила этого единого слова была слишком велика. Цинхуа кивнул, взял лицо своего короля в ладони и наклонился, зацеловывая до посинения. Мобэй Цзюнь обрушился на него, как мощная река, не теряя времени на то, чтобы прижать его к постели. Цинхуа приветственно раскрыл рот и раздвинул ноги перед широкий телом своего короля, наслаждаясь ощущением, как кожа прижимается к коже. Он безуспешно пытался тереться бедрами. Мобэй прижал их ближе и зацеловал всю его шею. — Черт… мой король, пожалуйста. — Стой. Мобэй Цзюнь исчез так быстро, что у него закружилась голова, но это продолжалось недолго. Шан Цинхуа смотрел, как он открывает ящик стола и достает маленькую бутылочку. Он остро ощущал каждое чувствительное место на своем теле, холодный воздух комнаты усиливал все ощущения. Между его ног было так тепло. Его тело болело, но это тоже, казалось, только подстегивало его и возбуждало. Затем Мобэй вернулся, раздвинув его бедра, чтобы освободить место для себя, и Шан Цинхуа сразу же схватил его за плечо, прижимая к себе. Низкий рокот, который эхом отдавался в его груди, заставив его хихикнуть, а следом задохнуться, когда ногти царапнули по соску. После этого у него уже не было передышки. Мобэй Цзюнь продолжал целовать и кусать каждую часть его груди, до которой мог дотянуться, скользя все ближе и ближе к уродливым синякам, пока Шан Цинхуа чувствовал тупую боль, дыхание было таким тяжелым и коротким. Мобэй Цзюнь засосал их, заставив его закричать. Боль и удовольствие смешались в пьянящей комбинации, и из-за этого он был почти в бреду, когда его король продолжал, целуя и посасывая его бока, как будто пытаясь заменить эти синяки своими собственными метками. Где-то в тот момент скользкие пальцы оказались между ног Цинхуа, слегка поглаживая его отверстие. Когда же Мобэй Цзюнь открыл бутылочку? Он не знал. Но ему было все равно. Он нигде не мог найти опоры, его руки жалобно скрючились на простынях, пока он извивался под своим королем. Наконец, наконец-то призрачное дыхание Мобэя окутало его член. Шан Цинхуа вскрикнул при первом прикосновении языка к чувствительной головке. Он непроизвольно подался вверх, и Мобэй Цзюнь хмыкнул, схватив его бедро свободной рукой и прижав обратно к груди Шан Цинхуа. Шан Цинхуа больше не был уверен, что знает, как дышать. Он случайно взглянул вниз, встретив жаркий взгляд Мобэя. С его высохших губ слетела мольба, так и не прозвучавшая. Мобэй насадился до самого основания, одновременно вставил палец внутрь. Оргазм застал Шан Цинхуа врасплох, окутывая его с такой интенсивностью, что у него перехватило горло от рыданий, руки внезапно сжались в кулаки в волосах Мобэй Цзюня, когда он все еще насаживался на его член, поглощая каждую каплю, и Цинхуа после этого мог лишь безвольно лежать под натиском ощущений. Дрожь пробежала по его телу, он был слишком возбужден, но слишком слаб, чтобы что-то сделать. Он всхлипнул. Какой позор! Так неловко! Так быстро! Но как он мог удержаться, когда между его ног был буквально бог, решивший уничтожить его?! — Прости… Мобэй довольно мурлыкнул, зарывшись свободной рукой в волосы Шан Цинхуа и снова завладев его губами. Шан Цинхуа ответил на поцелуй, сильно дрожа, когда Мобэй вставил и вытянул свой палец. Он позволил себе потеряться в этом ритме, пригвожденный к месту голодным взглядом своего короля. Искры чрезмерного возбуждения летели по всей его коже. Он не знал, потеряло ли время свой смысл снова, или он действительно задремал немного, но в определенный момент вместо одного пальца было уже два, а затем и три, и грязные влажные звуки были слишком громкими в тихой комнате. Мобэй смотрел на него так, словно хотел съесть целиком, он едва удерживал свой контроль. — Мой король, пожалуйста, — Я уже готов. Шан Цинхуа застонал, когда пальцы прижались к его простате. У него снова встал. Мобэй Цзюнь наклонился, чтобы страстно поцеловать его, убрав свои пальцы и заставив Шан Цинхуа остро почувствовать внезапное ощущение пустоты. Он жадно глотал все звуки, потирая свой член о скользкую дырочку Шан Цинхуа. Затем сделал первый толчок. Шан Цинхуа вскрикнул, сжавшись от неожиданности. Мобэй хмыкнул, стиснув зубы в попытке сдержать себя, и встал правильно. Он медленно погружался в плотную жару. Когда он, наконец, вошел полностью, на всю длину, Шан Цинхуа был в бреду от желания, судорожно сжимался и разжимался по всему члену, скрытому внутри него. Он чувствовал себя таким заполненным. С сильной дрожью он прижался горячей щекой к одеялу, тяжело дыша. — Шан Цинхуа, — позвал его король своим бархатным голосом. Шан Цинхуа открыл затуманенные глаза и заскулил, пытаясь сдвинуться, но руки Мобэй Цзюня крепко сжали его бедра и прижали к кровати. — Мой король! — Посмотри на меня. Он посмотрел. Зрачки Мобэя расширились, загоревшись таким неистовым желанием, что Шан Цинхуа снова задрожал. Он ничего так не хотел, как сейчас. Пристально глядя на Цинхуа, Мобэй немного вышел, а затем снова втиснулся внутрь. Каждая мысль вылетела из головы Шан Цинхуа, когда Мобэй-Цзюнь установил глубокий, но медленный темп, вытягивая каждый сантиметр своего члена наружу, а затем снова толкаясь внутрь, ударяя по простате Шан Цинхуа со смертельной точностью каждый раз. Судорожные вздохи и сдавленные стоны непрерывно лились из его рта. Этого было слишком много. Но недостаточно. — Еще, — взмолился он, сжимая руками простыни. Мобэй Цзюнь зарычал и выскользнул из него полностью, только чтобы схватить его за бедра и перевернуть, как будто он ничего не весил. Шан Цинхуа почувствовал, что его дыхание внезапно перехватило, когда Мобэй снова взял его, бедра хлопали по его заду в гораздо более резких толчках. Его голова упала вперед между локтями. Его твердый член тяжело висел между ног, вспыхивая гневным красным цветом, и каждое движение члена Мобэя внутри него заставляло течь его все сильнее и сильнее. Ему так сильно хотелось потрогать себя, но ритм, что установил его король, был неумолим, и это было именно то, чего он хотел. Его руки подкосились, и он завыл от внезапного изменения угла проникновения. Сильная, твердая грудь прижалась к его спине, и Цинхуа пригнулся еще сильнее. Руки Мобэй Цзюня сжимали его бедра так крепко, что там, скорее всего, остались синяки, и Шан Цинхуа ничего не мог сделать, кроме как лежать и принимать его, стонать, метаться и молить о том, чтобы кончить. Мобэй издал довольный низкий звук у его уха. Особенно грубый толчок заставил Цинхуа взвизгнуть и судорожно дернуться только для того, чтобы Мобэй полностью перестал двигаться, погрузившись в него по самые яйца. Проведя языком по затылку Шан Цинхуа, Мобэй лениво покачал бедрами, извлекая еще больше прерывистых звуков из крошечного человечка в его руках. Шан Цинхуа показалось, что он сейчас потеряет сознание. — Мой король… — его голос звучал так, будто он сам себя загубил. — Ммм. — Мой король, пожалуйста. Мобэй Цзюнь продолжал уверенно толкаться, проводя широкой ладонью вверх по члену Шан Цинхуа, но недостаточно сильно, чтобы он мог кончить. Его большой палец ударил по головке, собирая больше смазки, и Шан Цинхуа всхлипнул. Внезапно та же самая рука оказалась у него на лице, пальцы проникли в рот и прижались к языку так неожиданно, что Цинхуа чуть не подавился. Сильное, но почему-то нежное прикосновение к щеке, и он осознал, что плакал. Затем свободная рука Мобэй Цзюня обвилась вокруг талии Шан Цинхуа, и он почувствовал, что его снова притягивают к коленям короля. Его голова закружилась от внезапного изменения позы, когда член Мобэя невероятно глубоко вошел в него. Он слабо застонал сквозь пальцы во рту, запрокинув голову. Мобэй Цзюнь вытащил пальцы, теперь уже немного влажными, и провел вниз по груди Шан Цинхуа, слегка коснувшись соска, прежде чем крепко обхватить его член. Дрожь, пронзившая тело Шан Цинхуа, была настолько сильной, что он чуть не упал с колен своего короля. Поток бессвязных слов слетел с его губ, когда Мобэй Цзюнь возобновил свои движения, поглаживая его с той же неумолимой скоростью. Таким образом, давление на его простату было безжалостным, и прошло немного времени, прежде чем он почувствовал, как удовольствие переполняет его и именно это просто полностью лишило его голоса. Он кончил с беззвучным криком, разбрызгивая белые капли по всему своему животу и руке короля, а Мобэй продолжал трахать его. Толчки Мобэй Цзюня стали более быстрыми и грубыми, он едва успевал вытащить полностью, а затем вставлял полностью снова, бездумно пытаясь спустить. Он укусил Шан Цинхуа за плечо и зарычал, вызвав болезненный стон. Глаза Шан Цинхуа закатились назад, когда он продолжал задыхаться от мощных толчков, весь его мир сократился до слишком острых, но восхитительных ощущений. Наконец, Мобэй в последний раз глубоко вставил и кончил с оглушительным стоном, прямо внутрь. Шан Цинхуа судорожно застонал от этого ощущения. Он чувствовал себя слишком слабым, слишком уставшим, чтобы что-то сделать. Руки Мобэя обвились вокруг его талии, крепко прижимая его к потной, тяжело вздымающейся груди. Он почувствовал что-то невероятное в тот момент. Медленно, как будто вовсе не хотел выходить, Мобэй поднял его с мягкого члена. Он легко выскользнул, и Шан Цинхуа почувствовал бы себя неловко от количества спермы, которая из него вытекала вниз, по бедрам, но безошибочно узнаваемого звука удовлетворения, который исходил из-за него, было достаточно, чтобы заставить его чувствовать тепло во всем теле. Его тело болело, напрягалось от их грубой ебли и от избиения прошлой ночью, но он не мог жалеть ни об одной потраченной сегодня секунде, когда его неожиданно мягко подтолкнули так, чтобы он лег. Накидывая поверх их тел тяжелое теплое одеяло, Мобэй крепко обнял Цинхуа и прижал к своей груди. Цинхуа довольно вздохнул, спрятавшись лицом в основании его шеи, там, где был изгиб. Он почувствовал, как его король прижался носом к его макушке. — Мой король, — начал он, но его тут же прервали зевком. — Спи. — Ладно. Он хотел сказать еще много чего, но почувствовал, что его веки опустились, и в течение минуты провалился в сон.

***

Цинхуа смотрел в пустоту, паника в нем все разрасталась. Мобэй Цзюнь перекинул руку через его бок, сзади всем телом прижимаясь к Цинхуа. Его собственное тело же было неподвижно, как деревяшка. Он помнил во всех деталях то, что случилось всего несколько часов назад, но даже если бы он не помнил, боль в пояснице и липкое чувство между ног все равно помогли бы прийти ему к этому. Ну. Это… случилось, наверное. Его оттрахало до потери сознания самое великолепное существо, что он когда-либо видел. И вот это самое существо сейчас по-собственнически обвивалось вокруг него. Это было хорошо. …ну, или нет. Хотел… хотел ли Мобэй, чтобы они не только просто быстро трахнулись? Он спросил, хочет ли Цинхуа, чтобы за ним поухаживали, но затем… он там бесстыже себя предложил. С радостью! Он бы сделал это снова, но… как бы это ни значило… Он поерзал, беспокоясь все больше с каждой минутой. Мобэй цыкнул и прижал его сильнее. — Не шевелись. Цинхуа вздрогнул и почувствовал, что его лицо снова залила краска. Да что это такое?! Неужели он не может нормально подумать хоть раз?! — Прости! Да. Не двигаюсь. Он продержался целую минуту, а потом не выдержал и сболтнул: — Мой король, и что вы хотите сделать со мной сейчас? Ненадолго установилась тишина, затем он почувствовал, что Мобэй пошевелился и приподнялся на локте. Когда его не слишком вежливо развернули, Цинхуа не мог не проклинать все вокруг. Глаза его короля были темны, как буря. — Что ты имеешь ввиду? — Я имею ввиду… мы… мы как бы… — он неопределенно жестикулировал, неуверенный, как лучше это объяснить. — И я принёс вам столько проблем, пока был здесь, так что я подумал, что… — Шан Цинхуа. О. О, этот тон был очень злым. Цинхуа вздрогнул, посмотрел вверх. — Да, мой король? — Я спросил, ты хочешь, чтобы я за тобой ухаживал, и ты согласился. Хочешь взять свои слова обратно?! Че? — Нет! — прикрикнул он, поспешно садясь и морщась от укола боли в пояснице. Схватившись за плечи своего короля, он отвёл взгляд и смутился. — Я имел ввиду, я очень-очень хочу этого. Просто… такие вещи у людей случаются после ухаживаний, так что я подумал, что… не важно. Мобэй нахмурился. Он положил одну руку на бедро Цинхуа и притянул его ближе. — Пожалуйста, верьте мне, мой король. То, что вы хотите ухаживать за мной, делает меня очень счастливым. Я просто был… не уверен. В твоих намерениях. Почему-то признание заставляло его гореть и смущаться сильнее, чем когда он молил о том, чтобы его хорошенько трахнули. Кровь ревела в его ушах. — Хорошо. Сердце трепетало, он с облегчением выдохнул. — Я думаю… это что-то вроде решения проблемы о том, что я здесь и знаю о тебе. — Так и есть. Ты остаешься здесь. — Да, — улыбнулся Цинхуа. — Ты также можешь уходить наружу, если пожелаешь. — А? Наружу? — удивленно переспросил он. — За пределы леса. Если хочешь. Но ты обязан вернуться. — Спасибо тебе, — это было намного лояльнее, чем он ожидал. Мобэй коротко кивнул. — В ту ночь ты спас меня, а не тех людей. Я принимаю это как за доказательство твоей верности. Ты заслужил мое доверие, — его глаза на мгновение стали острее. — Не предавай его. — Не стану, мой король. — Отлично. После этого Цинхуа был весь день в постели. Это было своего рода обязательством, потому что ему даже сидеть было неудобно, но он все равно наслаждался своим бездельем. Мобэй поручил слугам наполнить им ванную, и теплая водичка сотворила с его ноющими мышцами чудеса. Был почти закат, и Мобэй встал, откинул свои свитки, глядя на него в своей типичной напряженной манере. Цинхуа отложил свою кисть осторожно, чтобы не пачкать тушью простынь, и посмотрел неуверенно на приближающуюся фигуру короля. — Я хочу показать тебе кое-что. Любопытство тут же сменило его беспокойство. — Конечно. Без лишних слов Мобэй разделся. У Цинхуа глаза чуть не выпали из орбит. — М-мой король! — пропищал он, застигнутый врасплох. Это он должен был увидеть?! Да он же видел это сегодня утром! Несколько раз! Очень близко! Он, конечно, не против повторения, но его задница всеми возможными способами не хочет! — Надевай плащ и взбирайся. — Взбира… А, — Цинхуа проследил пристальным взглядом за волком, удивляясь плавной текучей трансформации. Он медленно сполз с кровати и сделал то, о чем его попросили. Они вышли наружу в конце солнечного дня, и Мобэй Цзюнь как сорвался. На этот раз он не слишком быстро бежал, то ли заботясь об эмоциональном состоянии Цинхуа, то ли просто не видел необходимости в спешке. На этот раз у Цинхуа была возможность оглядываться по сторонам, наслаждаясь красивым видом. Мобэй поднял их высоко на гору, остановившись у самого обрыва. Лес расстилался перед ними как темно-зеленый ковер, ему не было конца и края, такой живой и древний он был. Это заставило его улыбнуться. Он спустился со спины и отыскал ближайший камень, сел на него, наблюдая за верхушками деревьев, покрытые оранжевым светом. Затем, Мобэй Цзюнь поднял голову к небу и завыл. Сперва лишь он. Затем, несколько мгновений спустя, другие откликнулись на его зов, в крещендо голосов, наполнивших холодный воздух жизнью. Ветер стал дуть, все сильнее и сильнее, и Цинхуа затаив дыхание смотрел, как серые тяжелые тучи затягивают чистое небо. Он на самом деле не удивился, когда первые снежинки стали падать с небес. Пока он смотрел, как перед ним сгущается снежная буря, подтверждая его догадки, сердце его стало биться сильнее и громче, полное невыражаемых эмоций. Мех Мобэя будто был выткан из серебряных нитей, пока он выл в угасающем свете, вызывая метели. И король северных лесов пел, подчиняя природу своей воле, а снег кружил вокруг него… Ах. Цинхуа как-то слишком спокойно признавал, что очень сложно не написать магическую историю, взяв этот сюжет за основу. Может быть, просто может быть, он сможет убедить его короля, чтобы он разрешил ему написать, и он бы никогда этого никому бы не показал. У него не было намерений покидать поместье, в конце концов. У них еще будет время об этом поговорить. Когда завывание ветра полностью заглушило вой Мобэй Цзюня, и Цинхуа был вынужден покрепче закутаться в свой плащ, король подошел к нему, совершенно невозмутимо принявшись ждать. Цинхуа преодолевал собственную дрожь, пока пытался встать, но глаза его сияли от восторга. — Может быть, пора возвращаться домой, мой король? Мобэй Цзюнь кивнул. Цинхуа взобрался на его спину, и они вместе побежали сквозь бурю.